НОВОСТИ
На Урале прошли акции протеста против QR-кодов
sovsekretnoru

Не верь, не бойся, не проси

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.02.2003

 
Лариса КИСЛИНСКАЯ
Обозреватель «Совершенно секретно»

 

Признанному мастеру слова, лауреату литературных и кинематографических премий, премий МВД СССР и РФ, кавалеру ордела Красной Звезды Эдуарду Хруцкому 15 мая исполнится 70 лет. Но он все так же элегантен и остроумен. Много работает. Его романы «Четвертый эшелон», «Осень в Сокольниках», «Ночной закон», «Полицейский», «Истина», «Комендантский час» по-прежнему любимы читателями, как и художественные фильмы, снятые по его сценариям: «По данным уголовного розыска», «Приступить к ликвидации», «Ночь над городом». А многосерийный телефильм «На углу у Патриарших» по рейтингам телезрителей опережает все другие сериалы о работе милиции.

Я начала заниматься криминальной тематикой в 1986 году. Эдуард Анатольевич был для меня тогда небожителем. Он дружил с Владимиром Высоцким, Юлианом Семеновым, был вхож в сверхсекретные кабинеты МУРа и еще более секретные архивы КГБ, блистал на презентациях своих фильмов и книг, жил в престижном, овеянном легендами доме.

А детство его прошло на Тишинке. Здесь, на рынке, безногий ветеран дядя Миша за консервы, хлеб и папиросы делал наколку местным подросткам: «Не верь, не бойся, не проси». Эдик и его товарищи готовы были стащить из дома все продукты, лишь бы на груди засинело это почти волшебное заклинание. Но дядя Миша был неумолим: «Не пришло еще ваше время. Да и придет оно не к каждому. Но слова эти помните. Пожить надо, потереться среди людей, горе узнать, тогда и смысл их поймете». Позже, в 1950-м, Эдуард Хруцкий поймет смысл этих слов. И вспомнит дядю Мишу...

– Многие интервью с вами корреспонденты начинают со слов: «Мы разговариваем в бывшей квартире Василия Сталина». Но никуда не денешься – ведь мы действительно сидим в исторической квартире, да и дом ваш – тоже целая эпоха.

– Когда-то наш дом, монументальное сооружение архитектора Иофана, назывался «Домом правительства». Потом его разжаловали, как, впрочем, и многих его обитателей. После блистательного романа Юрия Трифонова он стал именоваться «Домом на набережной».

Когда мы после капитального ремонта дома переезжали в 181-ю квартиру, наш комендант Женя, всю жизнь здесь проработавший и знавший всех жильцов, сказал мне: «Нехорошая эта квартира – тут Василий Сталин жил. И энергетика здесь плохая, и привидения, небось, есть». Потом он устроил мне экскурсию в соседнюю квартиру. Надо сказать, в доме нашем поразительно тонкие стены, видимо, чтобы можно было слышать все, что происходит у соседей. А в соседней квартире я увидел мощное по тем временам звукоизоляционное перекрытие.

В 181-й квартире Василия Сталина – а жил он широко и весело – днями и ночами играл джаз. У него гуляли друзья – Константин Симонов с Валентиной Серовой, Борис Войтехов, первым из наших кинематографистов получивший премию «Оскар», артисты, спортсмены, летчики. А через стенку жил академик Иван Федорович Петров. Он не выдержал музыкальной пытки и написал письмо лично Сталину. Оно попало к генералу Власику. На следующий же день дюжие молодцы генерала собрали вещи академика и перевезли его в соседний подъезд – в пятикомнатную квартиру. А в квартиру Петрова въехал управляющий делами ЦК ВКП(б) – он-то и сделал звукоизоляцию. Несмотря на все предостережения, живем мы в квартире Василия Иосифовича достаточно счастливо.

Детство же мое прошло в районе Тишинского рынка, у Белорусского вокзала. У нас, что по тем временам считалось огромной редкостью, была отдельная двухкомнатная квартира. Тишинка – это не только рынок, это большая территория со всеми прилегающими переулками. А главное – это целый мир. Здесь пели и пили, воровали, просили милостыню фальшивые инвалиды, торговали какими-то подозрительными вещами, играли в трилистник (прообраз современных трех наперстков). Для того чтобы выжить здесь, нужно было научиться драться, и я с 1943 года начал серьезно заниматься боксом. Тогда и познакомился с Юликом Семеновым. Он, правда, профессионалом так и не стал – был слишком азартен

Ну а высшее образование я получил на Бродвее, или Броде. Теперь это улица Тверская, а тогда называлась улицей Горького. Когда я влился в ее могучий вечерний поток, она на местном слэнге уже именовалась Бродвеем. Для столичных пижонов Брод начинался у кинотеатра «Центральный» на Пушкинской площади и заканчивался на углу у здания Совета Министров (ныне Госдума). Это была только нечетная сторона. Противоположный тротуар со знаменитым кондитерским магазином, Моссоветом, Центральным телеграфом, Ермоловским театром и кафе «Националь» к Бродвею отношения не имел.

На Бродвее располагались знаменитые коммерческие рестораны – «Астория», где в основном кутили торгаши, спекулянты с Тишинского и Петровского рынков, ворье и бандиты; кафе «Отдых», где кинематографисты выпивали, после того как их картины получали отрицательные оценки – те, чьи работы в Гнездниковском переулке, в Министерстве кинематографии, оценивали на «отлично», шли гулять в «Москву» или «Метрополь». На Бродвее, за гастрономом, который в народе назывался «Кишка», располагалось самое модное место гуляющей Москвы – «Коктейль-холл». Здесь мы пили коктейли, пунши, шампань-коблеры, на втором этаже играл маленький оркестр, которым руководил высокий усатый красавец – его все называли Мопассаном, – в будущем композитор Ян Френкель. Здесь собиралась особая публика – писатели, актеры, известные спортсмены, артельщики – дети упраздненного Сталиным нэпа.

15-летний Эдик с мамой – Марией Станиславовной

По этой улице любил гулять сам Виктор Семенович Абакумов, генерал-полковник, могущественный министр самого главного ведомства страны. Шел один, без охраны, не спеша, разглядывая толпу, приветливо кивая завсегдатаям Брода. Прогулки Абакумова закончились в июне 1951 года – его арестовали.

Днем и вечером здесь гуляли знаменитости – артисты Борис Ливанов и Павел Массальский, невероятно популярные в те годы драматурги братья Тур, короли футбола Всеволод Бобров и Константин Бесков. Здесь, на Бродвее, я впервые увидел Константина Симонова.

Молодежь делилась на три компании. Одна объединяла приблатненных ребят. Во второй, нашей, в основном преобладали ребята, занимающиеся боксом, – Володя Трынов, Юлик Семенов, Артур Макаров, Леша Шмаков, Валя Сургучев, годы спустя ставшие известными литераторами, режиссерами, актерами. Третья компания ни с кем не общалась – в нее входили номенклатурные дети.

Все эти люди стали «моими университетами».

В 1950 году моя жизнь резко изменилась. Когда за отцом – военным разведчиком – пришли, он застрелился. Меня, как сына «врага народа», тут же отчислили из военного училища. Уголовного дела не было – только надзорная разработка семьи. В институт меня, естественно, не брали. Поступил в Ленинградское мореходное училище, но и оттуда вскоре отчислили. К этому времени моя мама – ей, театральному художнику, после несостоявшегося ареста отца пришлось некоторое время работать продавцом в магазине «Грузия» – разменяла нашу двухкомнатную квартиру на две комнаты в коммуналках. И я в 18 лет переселился в шикарную комнату в 18 метров на улице Москвина. От отца, много лет проработавшего в США, осталась огромная коллекция американских пластинок, прекрасная модная одежда. Как замечательно мы здесь гуляли, какие барышни посещали мою комнату на улице Москвина!

Когда отца реабилитировали, я все-таки закончил Калининградское военное училище, куда попал после армии, отслужил в Германии в составе группы наших войск. Конечно, ни о какой литературной деятельности я не помышлял. Но военная карьера не сложилась – Никита Сергеевич Хрущев ликвидировал наши диверсионные подразделения как ненужные. А надо заметить, я очень любил кино. И два фильма сыграли в моей жизни роковую роль. Один из них по сценарию Константина Симонова поставил Михаил Ромм – «Русский вопрос». Как великолепно Борис Тенин сыграл там Боба Мэрфи, умного, циничного журналиста! Элегантно одетого, курящего сигару, диктующего по телефону свои материалы. И я еще в школе решил: вот кем я стану. Но все смеялись: учился я плохо, с двойки на тройку, да и поведение – настоящая тишинская шпана. Второй фильм – «Весна» с Любовью Орловой и Николаем Черкасовым – о том, как снимается кино. И мне показалось – вот это жизнь! Потом на время о детских грезах пришлось забыть

После увольнения из армии я работал слесарем на заводе, правда, недолго. Решающую роль в дальнейшем становлении сыграли женщины-друзья – Галя Кмит и Татьяна Лиознова. Галя, сейчас известный фотомастер, работала тогда в «Московском комсомольце». Почитав мои заметки в армейской газете, она сказала: ты же можешь писать. В 1957 году я подружился с главным редактором газеты Мишей Борисовым. Сначала сотрудничал нештатно, потом перешел на штатную работу в отдел информации. И, кажется, у меня пошло.

Потом меня пригласили в журнал «Молодой коммунист». Здесь я, что называется, нашел себя – стал очеркистом. Писал о молодежных стройках, великих свершениях, объездил всю страну.

В «Московском комсомольце» осваивал криминальную тему, хотя как таковой ее в нашей печати не было. Все началось с премьерного показа в редакции фильма «Дело «пестрых». Там впервые прозвучала знаменитая аббревиатура – МУР. Выступивший на показе Аркадий Адамов, автор книги, по которой снимался фильм, привел к нам в гости начальника МУРа Ивана Парфентьева – прототипа легендарного комиссара милиции, которого сыграл Владимир Кенигсон. Главный редактор сказал мне – иди договаривайся о материале. Это сейчас можно запросто попасть на Петровку. А тогда все было суперсекретно.

После трех месяцев активной переписки с инстанциями и звонков Борисова различным друзьям я все-таки попал в МУР. Встретился с Парфентьевым, который оценил мою настойчивость. Подружился с ним, его оперативниками, особенно с молодым сыщиком из отдела по борьбе с мошенниками Эдиком Айрапетовым (сейчас генерал в отставке). Я собирал материалы, ездил с ребятами на происшествия. Но моя первая работа была зарублена цензором. Я был безутешен. Миша Борисов говорил: «Пиши о комсомольцах МУРа. Сейчас очень модно говорить о профилактике преступлений. Хрущев принял какого-то урку, тот ему каялся...» Я продолжал собирать материал, но печатать ничего было нельзя.

В то время можно было писать о стилягах, о фарцовщиках – это особенно актуально стало после международного фестиваля молодежи и студентов. Хотя фестиваль прошел на редкость безоблачно. Я знал почему. Иван Васильевич Парфентьев рассказал мне, как руководство МУРа, собрав всех московских воров в законе, державших Москву, серьезно предупредило их – если что, пеняйте на себя. Во время фестиваля преступность была почти нулевой, блатари отыгрались позднее. Тогда в Москве действовали знаменитые «законники». Например, Венгровер, о котором до конца 80-х в МУРе ходили легенды – как он приходил в квартиры богатых людей, представляясь сотрудником МГБ, и те сами упаковывали ему чемоданы; как, попав в квартиру оперативника и подивившись ее бедности, вор оставил на столе пачку денег с запиской: «Советские милиционеры должны жить хорошо». Долгое время опер думал, что так пошутили его друзья.

Эдуард Хруцкий с женой Светланой (слева) и друзьями семьи Нелли Чуйковой и Сергеем Буденным

В Москве действовали мошенники высшего класса – наследие нэпа. В кабинете Айрапетова я познакомился с потрясающими московскими фармазонщиками, которые могли незаметно подменить настоящие бриллианты на фальшивые. Уже в то время в Москве расцветали рэкет и киднэпинг. Когда я после увольнения из армии остался без работы, мне предложили интересное занятие за очень большие деньги – 3,5 тысячи рублей (а в сталинские времена министр получал 5 тысяч). Нужно было устроиться грузчиком в артель в Салтыковке. Там бывшие спортсмены грузили товар, выбивали долги. Назывались они тогда отбойщики. Я отказался.

Расцветал теневой бизнес – начали воровать детей: пока не отдашь долг. Но долги были не личные. Например, ты получил партию левого хлопка и отправил ее не туда. Открывались подпольные цеха, отсюда и слово такое появилось – «цеховики». Случались и заказные убийства, но из пистолетов не стреляли – могли зарезать или забить до смерти. А на страницах газет появлялись материалы, в которых рассказывалось только о борьбе хорошего с лучшим.

Я в свое время хотел работать в криминальном жанре, потому что, рассказывая о работе милиции, мог говорить о наших недостатках.

– А как вы стали писателем?

– Я часто задавал себе вопрос, кто я – журналист, пишущий книги, или писатель, работающий в газете. Пришел к выводу, что все-таки журналист, пишущий книги, хотя я член Союза писателей и Союза кинематографистов. Очень горжусь наградой Академии российской словесности – медалью имени А.С.Пушкина

Литература началась с маленькой книжки в 3,5 печатных листа. Помню, я дарил ее даже таксистам, которые меня подвозили. Позже мой друг, известный боксер Коля Королев, предложил вместе написать книгу, потому что его соавтор ушел в запой. Так появилась книга «В светлом квадрате ринга». Потом в издательстве «Физкультура и спорт» я выпустил четыре книги о боксе.

Но я же был вхож в МУР, кроме того, мой дядя служил в уголовном розыске, он познакомил меня с начальником отдела МУРа Игорем Скориным, от которого я услышал немало интересного о работе угро в годы Великой Отечественной войны. Мне достали подшивку милицейской газеты «На боевом посту» с 1941 по 1945 год. Я ее добросовестно проштудировал. Там было все – как милиционеры ходили на комсомольские собрания, как подписывались на заем обороны, как собирали теплые вещи для фронта. И ни слова об уголовном розыске. Мне повезло: я знал многих людей, служивших в МУРе в 1941 году. Так возникла первая книга «Комендантский час» – про сыщика Ивана Данилова, про его друзей и врагов. Миша Борисов, к тому времени возглавивший издательство «Московский рабочий», опубликовавшее мой роман, предложил написать продолжение. Появился роман «Тревожный август» – о 1942 годе. Здесь я уже начал работать с материалами отдела по борьбе с бандитизмом (помните, Глеб Жеглов говорит Горбатому: «А с тобой, свинья, разговаривает начальник ОББ!»). Позже появился «Четвертый эшелон» – действие происходит в 1945 году, события повести «Сто первый километр» разворачиваются летом 1944 года. Со временем я объединил военные романы-хроники названием «ОББ». В общей сложности цикл романов об Иване Данилове я писал двадцать два года.

Одним из моих первых газетных материалов стал репортаж о первой кинопремьере Татьяны Лиозновой. Мы дружили, перезванивались. Татьяне очень понравилась моя повесть «Приступить к ликвидации» (действие происходит в 1945 году). Она предложила писать сценарий. Я к этому времени уже дебютировал в кино как сценарист документальных фильмов.

Фильм «Приступить к ликвидации» снимал Борис Григорьев, играли там Олег Стриженов, Василий Лановой. Премьера состоялась в кинотеатре «Россия». Затем был фильм моего друга Севы Плоткина «Последняя осень», в него вошли все неопубликованные материалы о коррупции в высших эшелонах власти, которые давали мне друзья из МУРа и КГБ.

То, что мы сделали, в 1986 году еще сильно шокировало. Зато потом мы получили все кинематографические награды.

В 1994 году от ТВ поступил заказ. Нужно было сделать нечто вроде американских «криминальных хроник», но на нашей почве. Я некоторое время служил в милиции – в управлении угрозыска по Московской области. И задумал сделать фильм о «земле» (так называют работу в отделениях милиции). Мне часто звонили подгулявшие друзья и приятели, загремевшие из ресторана ВТО в 108-е отделение. Я шел туда, просил за них. Из ресторана Дома журналистов доставляли в 83-е отделение. Туда тоже приходилось наведываться. И в 83-м, и в 108-м меня знали и любили и поэтому моим друзьям помогали. Вот я и решил отдать запоздалые долги.

Съемочная группа фильма «На углу у Патриарших». Слева направо: Эдуард Хруцкий; актер Анатолий Кузнецов; режиссер Вадим Дербенев; актеры Борис Клюев и Алексей Шейнин; за столом – полковник милиции Владимир Колокольцев

Мой герой – обычный опер из 108-го отделения. Я хотел показать, как он работает, рассказать о его несложившейся личной жизни. Но отпущенных денег едва хватило на четыре серии. Это – первая часть «На углу у Патриарших». Во время съемок было немало забавных историй. Снимаем сцену в ресторане «Сказка», недалеко от Сергиева Посада. По сценарию хозяин ресторана прячет у себя бандита, совершившего налет и взявшего кучу драгоценностей. Его разыскивает другая ОПГ – главного играет Игорь Верник. Он с двумя братками и пытает хозяина. Надевают на голову несчастного Саши Пяткова полиэтиленовый мешок. Тот мычит и вырывается. Пробуем снять. Не получается. Тут к нам подходит здоровый парень в кашемировом пальто: «Вы, братки, в натуре не по теме делаете». Просим показать. Он берет пакет, достает нож-выкидуху и делает маленький разрез: «Вот так ваш клиент будет слегка живым, пока не поплывет, а сколько его держать с гондоном на голове, зависит от характера». Мы сняли со второго дубля

Снимали сцену, когда герой – майор Никольский, которого играет Игорь Ливанов, – вместе с товарищами обмывает майорские звездочки. Ребята сели за столик во дворике и достали бутылку из-под водки, наполненную водой. Это «гуляние» известных артистов привлекло внимание группы кавказцев. Их широкая натура не выдержала убогого зрелища, и они накрыли «полянку» с настоящей водкой, зеленью, шашлыком.

Главную же помощь оказал командовавший в то время 108-м отделением Володя Колокольцев (сейчас полковник милиции, кандидат юридических наук В.А. Колокольцев – один из руководителей ГУБОП МВД РФ. – Л.К.). Если бы не его бойцы, вряд ли фильм состоялся бы таким, как мы его задумали.

Позже наша команда вновь собралась. Мы сделали еще десять серий.

«На углу у Патриарших-3» состоит уже из 12 серий. Пока фильм озвучивали (он выйдет на телеэкраны в марте), мы написали сценарий к 12 сериям четвертой части.

В конце второй части на сцену выходит новый герой – его играет Анатолий Лабоцкий. Так получилось, что контракт Игоря Ливанова с нами заканчивался 16 августа, а с 17-го он уже должен был сниматься в «Короне российской империи». Наши съемки несколько затянулись, так как режиссер Вадим Дербенев делал все на совесть, ему были по-настоящему интересны люди в кадре. Вадик звонит – выручай. Пришлось нашего героя отправить в отпуск по ранению. Потом он по ранению уходит на пенсию и становится частным сыщиком. Ливанов очень обрадовался этому обстоятельству. Он не мог по-настоящему разгуляться в погонах майора милиции, тем более сценарий писали люди, хорошо знакомые с темой. Так что зрители вновь встретятся с Никольским, но главным героем станет новый заместитель начальника 108-го отделения по криминалу, которого играет Лабоцкий.

– Все-таки хорошо дружить с автором сценария: ваши герои и нашу газету «Совершенно секретно» читают, и съемки а-ля мой министр Ковалев в бане у вас происходят...

– Старались не отставать от жизни.

– Успех фильма еще и в том, что у вас были надежные источники.

– Прошу заметить, источники не только из МУРа и отделения милиции, но и по ту сторону баррикад. Одним из центров такой информации в свое время был пивной бар на углу Пушкинской улицы и Столешникова переулка, в народе его называли «Ямой». «Яма» пользовалась дурной славой, ее считали притоном хулиганов и ворья. Однажды сюда для проверки слухов зашел секретарь Фрунзенского райкома партии. Наша компания собралась в закутке, и мы, конечно, пили не только пиво. К столу подбежал испуганный администратор: «Ребята, выручайте». Прятать бутылки было поздно – партийный лидер со свитой вошел в зал. И тогда Гена Смолин, парень с внешностью театрального соблазнителя, голосом певца из провинции запел: «Мы на стройку идем, мы на вахту встаем, мы находимся в звездном полете, это мы коммунизм на земле создаем, значит, мы на партийной работе». Стол подхватил. Секретарь райкома был доволен: «Хорошо наши люди отдыхают. Поработали. Выпили. Хорошие песни поют».

Именно в «Яме» собирались истинные «шестидесятники», так или иначе ощутившие нравственный кризис. Тот же Гена Смолин блестяще закончивший философский факультет МГУ, был изгнан оттуда позднее – за философский ревизионизм. Он слишком серьезно изучал неопубликованные ленинские работы. Прекрасные музыканты, спортсмены, способные актеры, журналисты приходили сюда на душевный ремонт. Это было мое окружение, и оно много мне дало. Здесь собирался цвет игровой Москвы – Боря Кулик, Боря Крест, Бондо Месхи. Но сюда сбегалось и центровое ворье, торговцы наркотиками. Здесь позволялось играть в долг. Приходили и фарцовщики, торговцы драгоценными камнями. Конечно, бар был нашпигован агентурой, поэтому с чужими особенно не разговаривали. Но я, бывший с 1950 по 1953 год изгоем, запросто общался и с ворами, и с каталами. Они сообщали мне много интересного – все эти детали тоже вошли в мои романы и сценарии. Вспоминая прошлое, я до сих пор чувствую, как спускаюсь на 12 ступенек вниз и вхожу в пропахший плохим пивом зал. Жаль, что этого никогда больше не будет.

Друзья по боксерской секции Юлиан Семенов и Эдуард Хруцкий (во втором ряду слева) нарушают спортивный режим

Удивительным местом был сад «Эрмитаж». Здесь тоже можно было выпить пива, посидеть в прекрасной шашлычной. Это место любила приблатненная Москва. Особым шиком считалось то, что напротив – знаменитая Петровка, 38. Мне приходилось общаться и с ворами в законе, я помню их повадки, словечки. Кстати, в новом фильме моего друга Леонида Марягина я сыграю роль ростовского вора 60-х годов. Место съемок хорошее – ресторан. Это не первая роль в кино. Хотя язык не поворачивается сказать «сыграл роль», скорее снялся. Так, «На углу у Патриарших» снялся в роли прокурора. И делать это тоже пришлось от бедности – артисту уже просто нечем было платить.

– Всплеск популярности пришелся на это время?

– Удивительно, но всплеск популярности начался после того, как я спустя несколько десятилетий вернулся в «МК». Стал публиковать свои очерки о старой Москве. И ко мне на улице начали подходить люди, узнававшие меня по фотографиям в газете. Потом мой друг Петр Спектор, возглавляющий «МК»-воскресенье», предложил собрать все мои очерки и рассказы в сборник. Сейчас готовлю третий. Очерки о криминальной Москве перехлестнулись с романом «Зло». Речь идет о последнем годе правления Леонида Брежнева. Собираюсь написать о преступности времен Хрущева – кажется, об этом еще никто не рассказывал.

– Такая работоспособность, как говорит один из ваших героев, возможна, если есть хороший тыл – семья. Как у вас с тылами? (Этот вопрос я задаю для читателей. Сама-то я знаю жену Эдуарда Анатольевича – Светлану Ивановну Серову, которая мужественно выдержала почти 29 лет брака с человеком, который, по его собственному признанию, «не подарок»: мог выйти из дома за сигаретами и вернуться через неделю. У Хруцкого удивительно уютный и хлебосольный дом.)

– У меня есть выражение «одну жену назад». До Светланы я был женат дважды. Обе жены – прекрасные женщины, но не сложилось... Теперь они обе живут в США. Конечно, это личное дело каждого – рассказывать о своих романах или нет. Я этого делать не буду и имен называть не буду.

Секрет нашего долголетнего брака со Светланой прост – я люблю жену, нашел полное взаимопонимание. Вот это и дало возможность не только плодотворно работать, но и вообще дожить до 70 лет – в наших условиях это почти подвиг.

В моих творческих планах – желание написать о тесте, Иване Серове, ставшем в 1954 году первым председателем КГБ СССР. Когда я собирался жениться, тесть уже был пенсионером, разжалованным из генералов армии в генерал-лейтенанты, жил на даче. Мне говорили, что я испорчу себе карьеру, а какая у меня карьера – беспартийный, служил в то время и.о. главного редактора журнала «Подвиг». Я не боялся, но не потому, что был диссидентом, упаси Бог! И партийным не был тоже не по идейным соображениям – просто когда меня из-за хулиганства не приняли в пионеры, я понял всю прелесть беспартийной свободной жизни: они – на собрание, а я – на каток.

Я твердо уверен в одном: сбылись пророческие слова дяди Миши, жившего в сарае в нашем дворе на Тишинке. Мы живем в стране, где нет законов, а есть только понятия. Поэтому я жалею, что не наколол себе татуировку: «Не верь, не бойся, не проси».

 


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку