НОВОСТИ
Начали «хамить пациентам». Визит антиваксеров в больницу превратился в балаган (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Не отдали Москву

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.12.2006

 
Николай ЯМСКОЙ
Специально для «Совершенно секретно»

В ночь на 27 ноября 1941 года, нащупав неприкрытый стык в нашей обороне, 7-я танковая дивизия вермахта захватила мост в районе Яхромы и перемахнула через канал Москва–Волга. Накатывавшим за ней основным силам до столицы оставалось от силы час-полтора ходу. Казалось, на их пути уже нет ни естественных, ни искусственных преград, нет сил, сопоставимых с германскими бронированными колоннами. Командующий соединением генерал Гальдер вздохнул облегченно: его подвижные группы уже начали просачиваться в направлении Загорска и Пушкина.

Сталин дал приказ

Ближайшие к месту прорыва силы из резерва Ставки формировались северо-восточнее Яхромы. Это была 1-я Ударная армия генерал-лейтенанта В.И. Кузнецова. Находясь во втором эшелоне и принимая пополнение из Сибири и Урала, она готовилась к наступлению. Участок одной из будущих бригад армии находился неподалеку от захваченного немцами Яхромского моста. Один из батальонов бригады уже дрался в окружении. Обо всем этом Кузнецов со своего основного КП в Загорске сообщил в Ставку. Спустя несколько минут в аппарате ВЧ-связи раздался обеспокоенный голос Сталина. Он приказал принять все меры, чтобы отбросить гитлеровцев за канал. «Об исполнении доложите!» – сказал он на прощание.

Лично поставив задачу, 28 ноября Кузнецов бросил в бой все, что было на тот момент укомплектовано и вооружено: бронепоезд, две стрелковые бригады, танковый батальон из 35 единиц, которые командарм берег для будущих сражений, и дивизион передвижных установок залпового огня («катюш»). Правда, это было не бог весть что против немецкой танковой дивизии и пехоты, посаженной на бронетранспортеры. И тем не менее 29 ноября к 9.00 на восточном берегу канала Москва–Волга не осталось ни одного живого гитлеровца. К 1 декабря командарм смог подтянуть еще три бригады в первый эшелон и столько же во второй, но для участка в 30 километров это было маловато. К тому же, отступив, немцы зацепились за удобный рубеж на линии деревень Языково–Гончарово–Ольгово. И с этой выгодной позиции, из хорошо оборудованных укрытий с доминирующих высот начали лупить по нашим частям, наступающим по чистому полю. Так что для развития успеха Кузнецову срочно требовались силы исключительной мобильности и особого наступательного потенциала.

Противогазы – в кусты!

Они нашлись на флоте. Военные моряки, между прочим, однажды уже защитили Москву. Было это во время Отечественной войны 1812 года, в битве под Бородином. Тогда прибывшие из Петербурга моряки Гвардейского экипажа яростно дрались в самом центре сражения – на левом фланге Багратионовых флешей. И они не пропустили врага. Имя Гвардейского экипажа высекли потом золотыми буквами на одной из беломраморных стен Георгиевского зала в Кремле.

Не знаю, помнила ли об этом Москва, но тем не менее драматичной осенью 1941-го снова позвала моряков на свою защиту. Со всех концов страны, со всех флотов литерными эшелонами к столице были переброшены семь морских стрелковых бригад. Одно из таких соединений – 71-я отдельная Тихоокеанская бригада морской пехоты – более чем кстати пополнила армию генерала Кузнецова. И, разгрузившись в Дмитрове, по существу, сразу была вынуждена вступить в бой.

В пересказе дальнейшего сошлюсь на свидетельство одного из немногих доживших до наших дней участников тех боев, Героя Советского Союза Дмитрия Дмитриевича Вонлярского.

Еще на марше к исходной позиции девятнадцатилетнему старшине 1-й статьи Вонлярскому, как и другим бойцам, выдали противогазы, бутылки с зажигательной смесью и новенькие СВТ-40 – самозаряжающиеся винтовки конструкции Токарева. Противогазы за очевидной ненадобностью ребята развесили по дороге на кустах. А освободившиеся от них сумки заполнили патронами и бутылками с зажигательной смесью. Ладным СВТ-40 очень обрадовались. С таким оружием только в атаку и ходить. Не зря же с ним маршировали на довоенных парадах и смотрах! Впрочем, сам Вонлярский предпочел бы автомат. И белый полушубок. Но теплые щегольские кожушки полагались только комсоставу, а автоматов ППД на всю бригаду было только два: у комиссара Боброва и самого комбрига Безверхого

Дмитрий Вонлярский в 1941 году, перед переброской под Москву

Первый бой жестоко и кроваво все расставил по своим местам. Белые кожушки оказались идеальной мишенью: по этой номенклатурной примете немецкие снайперы сразу перещелкали почти весь комсостав. Гнусной пособницей врага оказалась и чудо-винтовка СВТ. На лютом морозе (в 1941-м зима пришла рано) у них дружно отказал подающий механизм. Так что уже в самом начале атаки Дмитрию вынужденно пришлось возглавить взвод. И вместе с остальными «братишками» бежать на врага с «оштыкованной кочергой», сбросив в глубокий снег путающуюся в ногах шинельку. Но зато в бескозырке и с «полундрой»!..

Ни поддержка нескольких танков, ни наши экономно постреливающие артдивизионы немцев особенно не беспокоили. Они могли себе позволить какое-то время просто наблюдать за экзотическими маневрами русских.

Однако скоро немецкая боевая машина заработала на полную мощь. Полураздетым морпехам пришлось залечь. Особенно досаждал им огонь из пулеметного гнезда близ церкви: распластанные на снегу, моряки были оттуда как на ладони. Исход поединка решил отчаянный поступок Диминого однополчанина, командира армейской разведки лейтенанта Павла Стулова. Подговорив ребят закидать его снегом (маскхалатов-то еще не было), Павлик сквозь темно-бурую пелену разрывов сумел незаметно подобраться к вражеской огневой точке и забросать ее гранатами.

В стремительном броске преодолев отрезок до окраины села, моряки ворвались на его улицы. В завязавшейся рукопашной схватке прошедшие пол-Европы немцы оказались лишены главных своих козырей – общего управления боем и поддержки авиации. Их грозные танки беспомощно крутились на месте и споро полыхали. Увы, чаще всего вместе с моряками, которые были вынуждены поражать вражескую технику очень опасными при использовании бутылками с «горючкой». Но все-таки больше всего досталось вражеской пехоте: такого жестокого мордобоя она еще не видывала.

Языково было отбито. Однако ненадолго. Подтянув подкрепления и пустив в ход артиллерию, танки, авиацию, немцы вытеснили моряков обратно в чистое поле.

Лучшие годы их жизни

Уроки из происшедшего извлекли обе стороны. Наступавших моряков перевооружили безотказными трехлинейками образца 1913 года, экипировали ватными штанами и телогрейками. Техники, однако, не подкинули. Потому что ее остро не хватало, и в Красной Армии она традиционно ценилась выше, чем солдатская жизнь. Один из комдивов, недооценивших эту «традицию», получил взбучку лично от Жукова. В ответ на грозное жуковское «почему топчешься на месте?» тот посетовал на слабую артиллерийскую поддержку. «Об артиллерии забудь! – отрезал Жуков. – Тебе дали десять маршевых батальонов! Дадим еще десять, и только попробуй не выполнить приказ!»

Зато у немцев с поддержкой все было в порядке, особенно с воздуха. И теперь они делали все возможное, чтобы не подпустить «черную смерть» на дистанцию штыкового боя. Накануне, во время затяжного боя за Ягодное, они страшно расквитались за свой яхромский позор. Старшина Вонлярский с ребятами стали первыми тому свидетелями. Ворвавшись после удавшейся атаки в село, они почти сразу наткнулись на обезображенные тела своих товарищей из бригадной разведки, попавших в засаду. Вырезанные звезды, выколотые глаза, срезанные татуировки – все это так потрясло Диму, что он невольно отвел глаза в сторону. Туда, где густо чадил подбитый немецкий бронетранспортер. Из его развороченного бока вместе с кипой новеньких офицерских мундиров на изгвазданный сажей снег вывалилась россыпь свежеотштампованных «железных крестов»…

Теряя друзей, получая ранения и награды, гвардии старшина Вонлярский прошел всю войну. С потерями, которые измерялись уже батальонами, полками и дивизиями, тот же путь проделал в командирском «газике» генерал-полковник В.Кузнецов. Однако для обоих праздничный финал 1945-го оказался омрачен. У каждого по-своему.

Герой Советского Союза Дмитрий Вонлярский с женой Лидией. 2003 год

А ведь, казалось, кому-кому, а генералу Кузнецову судьба припасла царский подарок. Именно его 3-я Ударная армия проломила оборону противника на северо-западных окраинах Берлина, и маршал Жуков завернул ее на рейхстаг – ставить красивую точку в войне. Точка оказалась с неприятным «послевкусием». А все из-за преждевременного доклада о взятии рейхстага. Молниеносно пролетев по штабам до самого Сталина, эта весть была бесповоротно затверждена. И пришлось кровопролитными атаками с 8-часовым опозданием подгонять реальность под доложенное. (См. об этом также «Совершенно секретно» №5 за 2006 год. А более подробно эта история рассказана в моей только что вышедшей в издательстве «Олма-Пресс» книге «Кто брал рейхстаг. Герои по умолчанию»)

По-солдатски героической и одновременно драматичной оказалась и последняя победная точка замкомвзвода батальонной разведки Дмитрия Вонлярского. В Москве уже неделю как отгремели победные салюты, а их бригада все еще вела тяжелейший бой с отборными головорезами фельдмаршала Шерера под чешским городком Яромержцем. Никаких шансов ждать от русских пощады у этих вояк не было, и потому они рвались сдаваться союзникам. Но в конце концов моряки их дожали. После кровопролитного боя гвардии старшина Дмитрий Вонлярский, его закадычный друг Герой Советского Союза Петя Морозов и еще несколько ребят из разведвзвода вольготно расположились в посадках кукурузы. Они праздновали победу: пили водку и беззаботно смеялись. А потом, когда поугомонились и примолкли, Петя Морозов вдруг произнес странные, ставшие лишь позже понятными слова: «Мы еще будем жалеть, что все кончилось!»

И верно. Мирная жизнь не задалась. Накануне дембеля осенью 1945 года горячий, не прощающий обид гвардии старшина Вонлярский применил оружие против оскорбивших его людей. Более того, разжалованный трибуналом, он не пожелал сидеть за решеткой, а дерзко ушел в побег. Его отловили, затравили овчарками. И, всучив «червонец», отправили «охлаждаться» на Колыму. Статью по второму разу дали «контрреволюционную» (58, пункт 14). «Так ты ведь не захотел в советском лагере сидеть!» – ласково пояснил ему следователь. Уже за лагерной колючкой до Вонлярского дошло, что это только на фронте Родине были нужны дерзкие, бесстрашные, боевые. А как салюты отгремели, другие потребовались: неприхотливые, работящие да в рот начальству смотрящие…

В 1953 году, после смерти Сталина, бывшего старшину освободили. Потом, на протяжении трех десятилетий, пока он ударно крутил баранку, все вернули: честное имя, прописку, боевые ордена, звание Героя Советского Союза. Но тут вдруг не стало страны, героем которой он снова был. А заодно и возраст подкатил, болезни. Пенсия казалась «геройской» – пока не лег в больницу, не «сел» после инсульта на лекарства...

Сегодня Дим Димычу без малого 85. «Осенью 53-го, – сказал он мне во время нашей последней встречи месяц назад, – когда, освободившись, подъезжал на поезде к Москве, снова увидел в окне те же, знакомые еще по 41-му заснеженные подмосковные дали. И сразу нахлынуло былое. Да так, что словно снова очутился среди своих моряков-братишек, беспощадных к себе и к врагу. Все же мало кто из нас, дожив до Победы, дожил и до старости. Вот и Петька Морозов ушел совсем молодым. Я его теперь особенно часто вспоминаю. Особенно его слова, сказанные после нашего последнего боя под Яромержцем».

Почему, Дим Димыч распространяться не стал. Видно, понял, что Петька предвидел послевоенную жизнь, непростую для освободителей. О том, что такой же непростой окажется и старость, он тогда не подозревал.

Фото из архива автора


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку