НОВОСТИ
Банкет в день траура. Мэр шахтерского Прокопьевска продержался в своем кресле несколько часов (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Наживка

Автор: Джон МАКДОНАЛЬД
01.05.2004

 
Джон МАКДОНАЛЬД
Перевел с английского Виктор ВЕБЕР

РИСУНОК ЮЛИИ ГУКОВОЙ

Похороны не удались. Нет, задумывалось-то все правильно, строго, чопорно, как и положено. Но понаехала толпа друзей Глории, телевизионщики из Лос-Анджелеса. И оделись они вроде пристойно, но все равно напоминали ярких тропических птиц, что мужчины, что женщины. Их глаза сверкали, в пристальных взглядах читались вопросы. Они присутствовали и при расследовании, и в таком количестве, что это удивило официальных лиц. Меня-то нет. Любопытство этих людей не знало границ – живя с Глорией, я в этом неоднократно убеждался. Плевать они хотели на нормы приличия, на право человека на личную жизнь.

После похорон надо было уладить всякие формальности. Адвокат приготовил мне на подпись все необходимые бумаги. Глории удалось отложить на черный день гораздо больше, чем я ожидал, и деньги она инвестировала очень удачно. У меня наоборот наметился застой. Бернард, владелец галереи, как обычно, извинился, что пока ему не удалось продать ни одной моей картины, и в десятый раз выразил соболезнование по поводу внезапной, безвременной кончины моей очаровательной супруги. Наконец, я запер дом над заливом и улетел на Багамские острова.

Элен встретила меня с распростертыми объятиями. Маленького росточка, не из красавиц, но очень богатая, на несколько лет старше меня, она смотрела на меня с обожанием. Даже после ослепляюще яркой Глории ее компания грела душу. Природа не обидела Элен и фигурой. За несколько недель, которые мы провели вместе, она пару-тройку раз намекала на узы брака, но неожиданно большое наследство Глории позволило мне воспринимать Элен скорее как мецената, чем потенциальную жену.

В Сан-Франциско мы вернулись на круизном лайнере и тепло расстались. Ей предстояло навестить в Нью-Йорке детей и решить некоторые финансовые вопросы, связанные с наследством покойного мужа, после чего она собиралась прилететь ко мне.

Я вновь поселился в доме над заливом, одновременно выставив его на продажу через хорошего риэлтора. Дом был отличный, но содержание его обходилось дорого, а для холостяцкой жизни, которую я намеревался вести, вполне подошло бы и более скромное жилище. К тому же тишина действовала мне на нервы, я не мог работать в большой студии, в проектировании которой Глория принимала самое деятельное участие.

По прошествии пяти дней после моего возвращения ко мне пожаловал убогий коротышка. Приехал он после полудня на какой-то дребезжащей колымаге, подошел к двери, держа в руке большой конверт из плотной бумаги. Глотая слова, пробормотал, что ему хочется кое-что мне показать. Такой почтительный, такой робкий, с заискивающей улыбкой, напоминавшей гримасу. От него за милю несло потом. И все-таки чем-то он меня встревожил. С неохотой я провел его в студию.

– Мистер Флетчер, я лишь хочу договориться. Ничего больше. Бога ради, не подумайте ничего плохого. Так уж получилось. И мы обязательно найдем взаимоприемлемое решение. Все обговорим и найдем.

Я понял, что начали сбываться мои кошмарные сны. И даже не узнал своего голоса: «Я не понимаю, о чем вы толкуете».

Он положил конверт на стол.

– Видите ли, я заместитель менеджера, Джеффри Куик. У мужа моей сестры – он врач – дом на другой стороне залива. Сегодня его не видно, туман. Дело в том, что в апреле я там жил. Ящик упал на ногу, перелом, гипс, вот мне и пришлось поселиться у сестры. Деваться было некуда. Я настоящий фанат фотографии. Честно признаюсь, трачу на это дело все, до последнего цента.

– Мистер Куик, я не понимаю...

– Объектив у меня длиннофокусный, пленка тридцать пять миллиметров, очень высокой чувствительности. Фотоаппарат – «никон», со специальными адаптерами, на треноге, разумеется. Но, наверное, технические подробности ничего для вас не значат, мистер Флетчер.

– Я вообще не могу понять, о чем мы говорим, мистер Куик.

– Вернемся к десятому апреля. День выдался ясный, безветренный. Ветер – серьезная помеха, если используешь сильную оптику. Невозможно добиться резкости. Дело в том, что я всего лишь экспериментировал, поэтому мне требовался какой-то четкий ориентир, вот я и выбрал ограждение этой террасы. Сделал несколько снимков с разной выдержкой, а потом мне показалось, что по террасе кто-то движется. Я сделал еще несколько снимков. Записывал выдержку для каждого. Иначе, знаете ли, забываешь

Я опустился на стул. Чудовищное клише всех убийств, которым, как мне казалось, мы обязаны воображению сценаристов, обернулось явью: случайный человечек, нелепый прокол. С большим усилием я заставил себя сосредоточиться на его словах.

– ...в газетах написали, что она была дома одна, мистер Флетчер, и вы представили доказательства того, что находились в другом месте. А теперь я должен извиниться за качество. Снимок шестнадцать на двадцать дюймов, это очень большое увеличение для тридцатипятимиллиметровой пленки, поэтому он нечеткий, словно в тумане, но вы уж взгляните.

Я достал из конверта большую черно-белую фотографию и всмотрелся в нее. У ограждения террасы стоял я, наклонившись и еще вытянув руки. Объектив поймал ее в свободном полете, где-то в шести футах ниже моих рук, в развевающемся нейлоновом пеньюаре. Фотография заставила живо вспомнить недавнее прошлое: я вынимаю ее из постели, она, накачанная снотворным, ничего не соображает, я иду на террасу, прижимая к себе ее теплое тело, она приоткрывает глаза, что-то шепчет за мгновение до того, как я перебрасываю ее через перила. Да, резкости определенно не хватало. Но и без того я увидел слишком много. Уникальный рисунок ограждения террасы расставлял все точки над i. Версия, что она «прыгнула или упала», разом отпадала. Имея такую улику, детективы могли вытрясти из меня все остальное.

Когда он протянул руку за фотографией, я поднял на него глаза. Он тут же отступил на шаг и предупредил дрожащим голосом: «Негатив у меня в безопасном месте, вместе с письмом, в котором все подробно объясняется».

– Чего вы хотите? – спросил я.

– Мистер Флетчер, мне хочется найти взаимоприемлемое решение. Я понимаю, если буду требовать многого, могу все испортить. Хочу чуть облегчить свою жизнь. Хочу переехать в более комфортабельную квартиру в более престижном районе. И мне нужны новые объективы и кое-какие приспособления, расширяющие возможности фотографа. Сами видите, обузой я не стану. Но не хочу и продавать негативы. Предпочитаю регулярные выплаты, как социальное пособие. Сейчас мне надо оплатить несколько счетов, поэтому первый взнос, только первый, можете мне поверить, будет больше остальных. Вот что я предлагаю. Вы дадите мне сразу тысячу долларов, через каждые три или четыре месяца я буду просить у вас по пятьсот. Мне кажется, мои требования не чрезмерны.

Он буквально упрашивал меня. И определенно боялся. А я уже подумывал о женитьбе на Элен. Скромные запросы мистера Куика действительно не стали бы для нее обузой. У меня-то, разумеется, выбора не было. Я мог только соглашаться.

Он сказал, где мы можем встретиться, а я пообещал принести тысячу долларов, десятками и двадцатками. После его ухода я выпил пару стаканчиков виски, и настроение у меня улучшилось. Избавившись от Глории, я посадил себе на шею Куика, но, похоже, хлопот все-таки будет меньше.

Двумя днями позже я нашел его, как мы и договорились, в кабинке занюханного бара на одной из соседних улиц. Протянул ему конверт, который он тут же сунул в карман. Но едва я поднялся, чтобы уйти, у кабинки появилась пара широкоплечих мужчин. Они защелкнули наручники на моих запястьях и усадили на заднее сиденье патрульной машины.

Потом мне рассказали, что я продержался четырнадцать часов, прежде чем дал показания, обеспечившие мне безвременную смерть в газовой камере.

Закончив допрос, они дали мне поспать. А после полудня привели Куика. Он уже не казался мне ни убогим, ни робким. Голос его изменился, а в глазах появился звериный блеск, характерный для друзей Глории с телевидения.

– Пока ты нежился на солнышке, дружище Фрэнк, мы воспользовались твоим жилищем. Купили длиннофокусный объектив, натянули внизу страховочную сеть. Добровольцы нашлись. Глорию все любили. Мы догадались, как ты это проделал. Бадди раз пятьдесят бросал Нину через ограждение. Тебе понравилось представление, которое я устроил, да, сладенький? Ты сразу заглотил наживку. А как только заглотил, мы обратились к детективам, чтобы они засекли передачу денег. Так что сиди здесь, Фрэнк. Сиди и кляни себя за собственную глупость.

Я слышал, как он уходил, что-то напевая себе под нос. Кто-то ему что-то сказал. Он рассмеялся. Дверь захлопнулась. А я стал все вспоминать, с самого начала, снова и снова...


Авторы:  Джон МАКДОНАЛЬД

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку