Наше второе лицо

Наше второе лицо
Автор: Ирина МАСТЫКИНА
03.07.2012
   
Отпечатки рук С. Эйзенштейна (слева) и низшей обезьяны – гелады  
   
   

Помните эпизод из фильма «Семнадцать мгновений весны», когда Мюллер демонстрирует Штирлицу отпечатки его пальцев, снятые с чемодана русской радистки? Мало того что с подобных чемоданчиков получить «пальчики», по утверждению криминалистов, практически невозможно, разведчик экстра-класса, каким был полковник Максим Максимович Исаев, просто не мог иметь такие отпечатки! На них – дуговой рисунок, свойственный человеку совершенно другого склада – с прямолинейным поведением, не умеющему под кого-либо подстраиваться и тем более вести двойную игру.
С точки зрения дерматоглифики – науки о совокупности узоров, которые образует так называемая гребневая кожа внутренней поверхности кистей рук и стоп ног, – это ошибка такого уровня, как если бы Штирлица играл негр, а нас бы убеждали, что он «истинный ариец» с нордическим характером.
Странность ситуации заключается ещё и в том, что найти три дуговых отпечатка пальцев на руках одного человека необычайно сложно – очень уж редкое сочетание узоров. Оно встречается лишь у одного-двух на тысячу. Отпечатки пальцев именно такого уникального человека и появились в сериале. Конечно, это случайность. Но, по мнению дерматоглифистов, она придаёт фильму особый колорит.
Вообще же узоры на кончиках пальцев человека представлены тремя типами: очень сложными завитками (которыми и должен был обладать Штирлиц), самыми примитивными и редкими дугами и, наконец, петлями – наиболее распространёнными...
По разным данным, людей, на всех десяти пальцах рук которых встречаются исключительно одни петли, насчитывается от восьми до тридцати пяти процентов. В зависимости от национальности. Вот, скажем, у китайцев петли относительно редки. У европейцев, особенно немцев, их максимум. Что же касается русских, то исследователи насчитали от восьми до тринадцати процентов людей с десятью петлями. Отсюда и заключили: мы зависли между Европой и Азией.
– Как правило, люди, узнав о том, что на их пальцах банальный рисунок, огорчаются, – рассказывает врач-психиатр и нейрофизиолог Николай Богданов. – А зря! Ведь именно обладатели так называемых ульнарных петель на всех пальцах оказываются наиболее компанейскими, терпимыми, доброжелательными, понимающими людьми. О таких говорят: «с золотым характером». Если они мрачны, значит, у них действительно серьёзные неприятности. Замечено, что и живут такие люди долго. Так, у кавказских долгожителей на кончиках пальцев наблюдаются исключительно ульнарные петли.
А вот обладатели большого количества завитков скорее производят впечатление людей себе на уме. С ними надо быть начеку. Их характер так же витиеват, как и узор на пальцах. Они вездесущи, склонны к авантюре, всё время ищут приключений. Однако благодаря пластичности здоровья для них все неприятные последствия проходят абсолютно бесследно. Люди с десятью завитками – это созерцатели, предпочитающие ни во что не вмешиваться, потому что прекрасно знают: они не смогут сделать что-то настолько хорошо, как хотелось бы. Они лентяи, лежебоки, наблюдающие мир со стороны. Поскольку такая дерматоглифика более распространена на Востоке, вот вам база для развития восточной философии. Как переделать все дела? Да просто вообще ничего не делать.
И всё же самый тяжёлый характер у людей с большим числом дуговых узоров. Они прут как танки, может, поэтому, по моим наблюдениям, чаще остальных и занимают руководящие посты или уходят в тень – никакого давления на себя не выносят. Их отличают формальный взгляд на мир и равнодушие к творчеству. Хорошо хоть, они не терпят интриг. И очень предсказуемы, откровенны, прямодушны и незлопамятны. Здоровье, правда, у людей с дугами хрупкое. Большим испытанием для них могут оказаться жара, длительные поездки в транспорте, резкие перепады давления, алкоголь... Но, несмотря на слабое здоровье, они всегда занимают определённую нишу, где чувствуют себя очень комфортно, как рюмка в серванте, которую достают по большим праздникам...

Вот тебе и «кенгуру»!
Ничего сверхъестественного в подобных выводах Богданова нет. Просто он по роду своей профессии лучше нас знает, насколько тесна связь между гребневой кожей пальцев – средоточием громаднейшего количества нервных окончаний – и мозгом человека, а значит, и его психикой, характером. Недаром же называет кончики пальцев нашим вторым лицом. Вот и сопоставляет.
Именно этот научный подход и отличает дерматоглифику от хиромантии – науки мистической, базирующейся исключительно на предположениях и вере. Главное же для дерматоглифистов – знания. Как и у дактилоскопистов с криминалистами. Только вот цель последних – идентификация человека по оставленным где-то отпечаткам, первые же изучают по отпечаткам самого человека и его особенности.
– Дерматоглифика очень коварна, и в настоящее время о неё разбилось не одно поколение исследователей, – продолжает Николай Богданов. – Вот я уже более двадцати лет занимаюсь этой наукой, но лишь недавно возникло ощущение: я что-то начал понимать. Мы ведь пока в этой области можем читать даже не слова – отдельные буквы. Настолько она не познана... Разговариваем с природой, задавая ей вопросы, и наивно полагаем, что и ответит она на том же языке. Но это далеко не так. Вот, например, для нас «кенгуру» – название специфического животного. Но в переводе с языка аборигенов Австралии это означает «я вас не понимаю». А теперь представьте ситуацию: англичанин времён Тасмана, первооткрывателя континента, увидел странное сумчатое животное и спросил у аборигена: «Кто это?» – а тот ему ответил: «Кенгуру», то есть – «Я вас не понимаю». Вообразите, какие ответы ожидали бы англичанина, если бы он задал ещё несколько вопросов. «Кенгуру, кенгуру»...
И с дерматоглификой исследователи часто упираются в эти самые «кенгуру». Стыдно признаться, но в этой науке сейчас они находятся на уровне 1892 года, когда сэр Фрэнсис Гальтон – один из оригинальнейших умов того времени, географ, метеоролог, психолог, антрополог, генетик – заложил основы дерматоглифики и определил её отрасли, в том числе этнические различия людей, за которыми стоит их адаптация к окружающей среде.
Доподлинно известно, что число завитков на кончиках пальцев жителей Крайнего Севера гораздо выше, чем у населяющих среднюю полосу. И если наш земляк собирается работать в экстремальных условиях вечной мерзлоты, а у него на пальцах одни дуги, то Богданов, как врач, посоветовал бы ему туда не уезжать – можно потерять здоровье...
И всё же большая часть человечества – около семидесяти процентов – имеет на кистях рук достаточно сложные комбинации из двух типов узоров – петли и завитки, петли и дуги. Но расположение их может быть самое разное. Одно сочетание – человек банален, другое – сложен и со странностями. Обладателей трёх типов пальцевых рисунков одновременно гораздо меньше, но все они определённо негармоничные натуры.

Левшество
За двадцать лет занятия дерматоглификой Богданов исследовал десятки тысяч оттисков пальцев и ладоней ныне здравствующих и тех, кого давно уже нет в живых. Копался в различных отечественных архивах – литературных, криминалистических. Но «улов» получился меньше ожидаемого. Отпечатков многих знаменитых деятелей прошлого там попросту нет. Зато в Америке в своё время дактилоскопировали всех, кто туда приезжал. Поэтому сейчас только там можно найти «пальчики» Бальмонта, Шаляпина, Рахманинова, Горького... Хорошо бы съездить! Однако пока это только мечты...
В России такие документы тоже могли бы быть. Слепки рук гениев раньше снимали часто. Но основное внимание уделялось внешней стороне кисти, тогда как для понимания природы человека внутренняя поверхность гораздо интересней, поскольку она покрыта гребневой кожей. А её специфические узоры – носители обширнейшей информации. «Я даже не знаю, с чем это сравнить, – горячится Богданов. – Это всё равно что вы пришли к кому-то в дом, а там ценнейшие подлинники Коровина или Куинджи перевёрнуты задниками наружу, чтобы была видна этикетка с фамилией автора, а не его творение».
Богданов держал в руках слепок с левой кисти Тургенева. Но на ней рельеф гребневой кожи совершенно не читался. Ему попросту не уделили внимания. Скульптор Луцкий, делая слепки обеих рук Маяковского, оказался прозорливее. На гипсе рельеф линий ладоней поэта более или менее заметен. Но Луцкий втиснул эти гипсовые кисти рук Маяковского в пьедестал, и оттуда их теперь, увы, не вынуть. Бесценный ладонный узор поэта для дерматоглифистов потерян.
Остался у исследователя один лишь узор кончиков пальцев – из картотеки департамента полиции. Маяковского ведь арестовывали. Конечно, полной картины об особенностях нервной системы поэта и его характере теперь не составишь, но отпечатки пальцев тоже говорят о многом. Например, Богданов с полной уверенностью может утверждать, что Маяковский был очень неуравновешенным, но отходчивым человеком, с лёгкостью обижал других и что в картине его отпечатков отсутствуют признаки левшества. А как известно, Маяковский застрелился левой рукой. Это не подтверждает версию о его убийстве, но ставит вопрос: почему правша стрелялся левой рукой? И почему он вообще оказался склонным к суициду?
– Как психиатр, постоянно наблюдающий за больными, – говорит Николай Богданов, – могу с уверенностью сказать, что к суициду в основном склонны люди, имеющие на кистях признаки левшества. Это выражается более сложными узорами на пальцах левой руки. Слабо выраженные признаки левшества были, например, и у Осипа Мандельштама. Он отличался выраженной уязвимостью, в основном за счёт высокой ранимости психики...
Натура более сложная, чем Маяковский, Осип Эмильевич, по утверждению Богданова, был романтическим, увлекающимся, доверчивым и в то же время скрытным, а также злопамятным и мстительным. Благодаря организации своей нервной системы, он часто совершал странные поступки. Потом долго помнил о них, мучился содеянным, но никогда в этом не признавался. Богданов подчёркивает, что не читал мемуарную литературу о Мандельштаме и судит о его особенностях исключительно по узорам на пальцах. Так же как и у Маяковского, у него были петли и завитки, разве что локализация отличалась. Но вот ведь как получилось: не склонный к самоубийству Маяковский застрелился, а склонный к суициду Мандельштам погиб в лагерях...
– Что ещё касается левшества... У него возможно разное происхождение. Есть левши физиологические, у них более сложный узор расположен на пальцах левой руки против более простого на правой. А есть левши, ставшие таковыми в результате травмы, у них такой асимметрии нет. Мы привыкли к тому, что слово «левша» – значит леворукий. Но специалистам известно: человек может быть левшой по любому парному органу – например, по глазу или по уху. При этом и лобная кора, и теменная в головном мозге – зоны анализа информации – у них, как и у правшей, более сложно устроены в левом полушарии. Левшей с более сложным устройством этих зон в правом полушарии – единицы. Таким, например, был Чикатило. И это его психическое левшество стало базой для развития поведения, отклоняющегося от нормального.
Я абсолютно уверен, что дерматоглифика с полной достоверностью объясняет, почему Чикатило взял нож и пошёл убивать. У него редкая организация нервной системы, более сложно устроены блоки в правом полушарии мозга, поэтому он и мир осмыслял иначе и очень эмоционально. Это делало его чрезвычайно уязвимым, если угодно, «человеком без кожи». Малейшее прикосновение к «обнажённой душе» доставляло ему нестерпимую боль. А своими преступлениями он защищался: ко мне жизнь агрессивна, и я буду агрессивен. Меня обижают – я тоже обижу. Дерматоглифика маркирует всё это очень чётко. У Чикатило прослеживалась асимметрия по большим пальцам рук – на левом был очень сложный рисунок...
Скорее, признаки левшества нашлись бы и на отпечатках пальцев поэта  Алексея Лозино-Лозинского, который был одержим манией самоубийства. Четыре раза он пытался свести счёты с жизнью: два раза неудачно стрелялся, два раза принимал большие дозы морфия, под влиянием которых писал любопытные для психиатров записки. Но, к сожалению, его арестантская карточка в полицейском архиве почему-то отсутствует.
Правда, в том же архиве сохранилась карточка Максимилиана Волошина. Но отпечатки пальцев у него не снимали...
В Интернете были опубликованы «пальчики» Альберта Эйнштейна. Богданов на них насчитал семь завитков! Уж не здесь ли ключ к пониманию гениальности? У Мандельштама было четыре завитка на пальцах, что говорит о его высоком творческом потенциале, у Маяковского – три из десяти возможных. Эйнштейн переплюнул обоих. Человек очень ранимый, но неконфликтный, до самой глубокой старости хранил в себе самые сильные воспоминания детства, которые наложили отпечаток на его дальнейшую жизнь. Он напоминал человека-коробочку – всё хранил внутри. И не спешил обнаруживать перед окружающими свои таланты. Все люди с большим количеством завитков в детстве развиваются медленно, но потом именно и реализуются в жизни.
А Сергей Эйзенштейн был носителем сразу десяти петель! Таких людей трудно характеризовать – слишком широк у них диапазон реакции. Но все они очень деятельны, контактны, терпимы... Некоторые особенности рисунка позволяют судить о некрепком с рождения здоровье режиссёра и большом риске инфаркта. От него он, кстати, и умер, что подтверждает правильность выводов Богданова.

Браки
«Для меня, как для исследователя, прежде всего важен такой факт: совпадение дерматоглифических рисунков в семейных парах – весомое доказательство того, что дерматоглифика действительно отражает психические особенности человека. Потому что брачные союзы заключаются именно по психологическим характеристикам. При этом большинство людей даже не представляют, какие у них на руках узоры.
Конечно, не следует выбирать себе пару только по отпечаткам пальцев. А вот при угрозе развода действительно стоит посмотреть на узоры рук и убедиться, что по организации нервной системы ваша вторая половина очень похожа на вас. Ведь вероятность того, что во второй раз вы наступите на те же грабли, очень велика...»
Николай знал семейную пару, очень крепкую, у которой завитки были в межпальцевых промежутках! А это узор, встречающийся в одном случае из десяти тысяч.
В другой семье у обоих супругов в дерматоглифике выявились признаки левшества. И что интересно: жена носила фамилию Левшина, а муж – Шуйкин, что в переводе со старорусского означает «левша». Данный случай интересен тем, что люди подсознательно объединились не только по дерматоглифическому узору, но ещё и по типу асимметрии.
Однако есть, конечно, и узоры несовместимые. Так, дуги никогда не объединяются с дугами. Носители таких рисунков очень прямолинейны, на компромисс не идут, и их сожительство невозможно. Но если такое всё же случается, то семья быстро распадается.
Людей с большим количеством дуг обычно тянет к людям с завитками. При этом дуги играют в семье доминирующую роль. Это всё заранее известно по рисунку. Точно так же до брака можно определить будущих «подкаблучников».
Поскольку узоры на пальцах в большинстве случаев наследуются, дерматоглифику иногда используют для установления спорного отцовства. В каких-то случаях это даёт стопроцентную достоверность результатов. В каких-то – метод не срабатывает. Например, если мать и предполагаемый отец имеют на руках только по десять петель и ребёнок – тоже, то здесь об отцовстве ничего нельзя сказать. Но если все трое имеют те же десять петель, а у ребёнка и предполагаемого отца есть ещё и редкий узор, например по типу завитка на подушечке под большим пальцем ладони, то можно смело утверждать: мужчина – родной отец ребенка.
– Сейчас основной тест строится на изучении ДНК, что очень дорого. По крови, конечно, получают результаты, но не подтверждающие, а исключающие отцовство. Проще и точнее пользоваться дерматоглификой. В иных случаях она незаменима...

О чём расскажут ноги
Понятно, все пересмотренные за двадцать лет отпечатки пальцев вряд ли стоит хранить. Поэтому коллекция Николая Богданова состоит лишь из редких узоров. Один из таких встречается на миллион. Он так же необычен, как люди с природными зелёными волосами или с синими зубами. Дать психологическую характеристику такому человеку практически невозможно. Но Богданов знает закономерность: чем реже встречается узор, тем чаще он располагается сразу на всех пальцах рук. А ног? Что вообще можно определить по рисунку ног? И насколько он напоминает рисунки рук?
Оказывается, дерматоглифика ног более симметрична, там мало завитков, много петель. Исключение составляют большие и средние пальцы, где наиболее часто встречаются завитки. К тому же стопа сама имеет узоры. В том, что это говорит о многом, дерматоглифисты не сомневаются. Только вот о чём – пока не знают...

Мы глупей обезьяны?
В антропологии есть раздел дерматоглифики, изучающий различия между обезьяной и человеком.
– Дерматоглифическая картина ладони обезьяны намного сложнее, чем у человека, – рассказывает Николай Богданов. – Информация здесь заложена неисчерпаемая, но осмыслить на сегодняшний день мы можем лишь часть. Если выстроить ряд: низшие обезьяны – макаки, гелады, павианы, высшие обезьяны – человекообразные и потом – сам человек, и сравнить дерматоглифическую картину, то даже неспециалисту видно, насколько она упрощается от низшего вида к высшему. Значит, и нервная система тоже упрощается соответственно. Отсюда с очень высокой степенью вероятности можно предполагать, что при эволюции приматов их мозг в чём-то усложнялся, а в чём-то упрощался. Прежде всего это касается подкорковых образований. Поэтому обезьяна способна на многое такое, на что человек не способен, – её мозг в некоторых областях более сложен.
Например, если удаётся приручить обезьяну, то это лучшая нянька и лучший пастух для скота. Павианы не позволяют козлятам заблудиться в стаде, носят слабых на руках, очень тонко предчувствуют, когда появится враг, и сразу возвращают стадо в стойло. У них потрясающая координация движений. На огромном расстоянии они могут попасть человеку точно в глаз, что гомо сапиенсу совершенно недоступно...
По утверждению Богданова, приматы чувствуют гораздо тоньше людей и очень их боятся. Видимо, в силу организации своей нервной системы они понимают, насколько сложен и опасен для них мир, поэтому от людей как главного источника опасности предпочитают держаться подальше. Обезьян очень трудно приручать. И если вы видите на улице фотографа, предлагающего сняться с обезьянкой на руках, знайте: животному уже настолько плохо, что оно не может сопротивляться. А в зоопарках при пересаживании из клетки в клетку обезьянам дают поистине лошадиные дозы успокоительного. Доза седуксена, которой можно успокоить обезьяну, почти в пять раз выше дозы, необходимой кенгуру – животному огромнейшему. Поэтому жизнь обезьян в зоопарке тосклива. Они не могут реализовать в клетке свой высокий потенциал.
Кстати, для древних египтян символом мудрости была именно собакоголовая обезьяна-павиан. Наверное, они знали про этих приматов то, чего не знаем мы...
Так для чего обезьянам сложный мозг?
– По-видимому, условия, в которых они живут, очень сложны, – отвечает Николай. – И им приходится адаптироваться с максимальным напряжением. А мы привыкли делить весь мир на людей и животных, что неправильно. Наверное, природа заложила в организацию нервной системы приматов мощный фундамент, а когда выяснилось, что это, возможно, излишне, мозг начал упрощаться...
Это подтверждается ещё и таким фактом. Узоры на ладонях человека (не путайте их с линиями) – явление редчайшее, а для обезьян – обычное. Как правило, люди с узорами на ладонях – с проблемами. Они более тревожны, агрессивны, чаще испытывают страх и, к сожалению, нередко оказываются в психиатрической больнице. Психиатр Богданов не раз замечал: людей с узорами на ладонях там гораздо больше, чем среди здоровых. Они не смогли адаптироваться в этом мире, слишком жестоким он для них оказался... 


Авторы:  Ирина МАСТЫКИНА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку