НОВОСТИ
Арестованную в Белоруссии россиянку Сапегу могут посадить на 6 лет
sovsekretnoru

Наш Артем

Автор: Александр КАРМЕН
01.04.2000

 
Публикацию подготовили
Ирина МАСТЫКИНА

С Вероникой, 1997 г.

Галина Михайловна и Генрих Аверьянович БОРОВИКИ: «Он был нежным и бесстрашным»

В родительском доме Артема в Протопоповском переулке множество фотографий. Веером на столе, в рамках на стене. В основном это любительские снимки, запечатлевшие разные моменты одной человеческой судьбы. И в который раз осознаешь, что Артем Боровик в свои неполные сорок успел так много, на что другому не хватит и двух жизней.

...Можно смело сказать, что Артему предопределено было стать журналистом. Семь месяцев еще до своего появления на свет он «работал» на телевидении вместе с мамой – редактором отдела культуры программы «Последние известия». Может быть, его любовь к старому зданию на Шаболовке объяснялась этой, почти генетической, памятью.

Когда родился Артем, его отец должен был ехать в США освещать тот исторический визит Никиты Хрущева, во время которого глава СССР, согласно преданию, стучал ботинком по столу. «Сначала мне сказали, что родилась девочка, – улыбается Генрих Аверьянович, – я был безмерно счастлив, но когда выяснилось, что все-таки мальчик, вообще обалдел от радости, потому что у нас уже была дочка Мариша. Всеми правдами и неправдами, потрясая заграничным паспортом, прорвался в роддом, чтобы перед отъездом увидеть сына. Сквозь стекло я смотрел на сверточек с розовым личиком и почему-то сердитыми глазами».

После завершения визита Хрущева Генрих Боровик отправился на Кубу, где ему вместе с Романом Карменом предстояло снимать фильм «Пылающий остров». Кармен прилетел в Гавану прямо из Москвы и в отеле огорошил своего друга странным предложением: «Генришок, надо бы проверить качество одной съемки». Это был сюрприз: московская кинопленка запечатлела выход маленького Артема из роддома. Правда, тогда у ребенка еще не было имени.

Через две-три недели счастливый отец позвонил жене: «Как дела?» «Генрих, надо срочно дать имя ребенку, иначе будем платить штраф, – ответила Галина Михайловна. – Давай назовем его Максимом». «Имя, конечно, хорошее, но не лучше ли Артем?» – возражал отец через океан. Тут не обошлось и без литературного влияния. Так звали старшего брата Павки Корчагина – героя любимой в детстве книги Боровика-старшего. Впрочем, поступив в первый класс, Артем сказал родителям: «Назвали бы меня лучше Володькой. У нас пять Володек в классе. А Артем – я один».

Когда родился Артем, семья жила в коммуналке. Шестнадцать квадратных метров на четверых. Писать сценарии фильма можно было разве только на абажуре. Но однажды позвонил Роман Кармен: «Генришок, на Пахре сдается маленькая дачка. Переселяйтесь сюда». Не раздумывая, тут же переехали. Соседствовали с Твардовским, Роммом, Симоновым, Карменом, Нагибиным. Совсем рядом жил писатель Сергей Антонов. Года через четыре маленький Артем удивил родителей недоуменным вопросом: «Почему все говорят, что антоновские яблоки самые лучшие? У Солодаря тоже хорошие». Мальчик говорил со знанием дела, он уже успел полакомиться яблоками и на участке писателя Цезаря Солодаря.

В первый класс Артем пошел в Нью-Йорке, где тогда работали его родители. В школе при советской миссии в ООН проходили ленинскую тему. «Однажды Тема пришел после уроков в очень необычном настроении, – рассказывает Галина Михайловна. – Сидит за обедом задумчивый, невеселый. Спрашиваю, что случилось, и слышу: «Мама, сегодня учительница говорила, что Ленин умер, а дело его живет. Может быть, лучше, чтобы дело умерло, а дедушка Ленин жил?» Сокрушался, что Ленин не пошел в «высокогорные пастухи». Где-то услышал, что высокогорные пастухи долго живут.

У Артема были необыкновенные ресницы – длинные, загнутые. Кто-то из ребят сказал: «Как у девочки». Одноклассники, конечно, дразнили его. И Артем, не говоря родным ни слова, принял радикальное решение: большими ножницами срезал ресницы под корень...

В Нью-Йорке мама старалась водить детей по музеям. Мариша ходила охотно. Артем, который предпочитал в свободное время гонять мяч, требовал компенсации за посещение очередного музея: два хот-дога. Впрочем, делал различия. Поход в музей Гугенхейма обходился родителям всего в одну «горячую собаку»: музей построен винтообразно, и по его «склонам» очень удобно было побегать. Впрочем, бегал все-таки не напрасно. Вернувшись в Москву, сам записался в лекторий по искусству при Музее Пушкина и прилежно ходил туда несколько лет. Кстати, сам неплохо писал акварелью.

Об отметках в школе родители узнавали, не открывая дневника. Если у входной двери раздавалась долгая победная трель электрического звонка, это значило, что сын принес пятерку. Если звонок был унылым, «одноразовым» – дело обстояло неважно. Сын входил в дом с невыразимой печалью в глазах. У мамы падало сердце, и она тут же принималась жалеть его. Не проходило и трех минут, как от печали не оставалось и следа, глаза сына снова сияли. И мама была счастлива.

Он был веселым мальчишкой, 1965 г.

Он был веселым, жизнерадостным мальчишкой. Ребята в школе его любили. Но к занятиям довольно долго он относился спустя рукава, многое схватывая на лету. При переходе сына в седьмой класс отец как-то раз очень серьезно побеседовал с ним один на один. И случилось чудо – произошел перелом. Артем стал учиться сосредоточенно и упрямо. Заплакал Артем лишь однажды, когда в десятом классе так переусердствовал с гирями и приседаниями, что повредил себе коленный сустав и загремел в больницу, из-за чего могли нарушиться все его планы поступления в институт. Но, к счастью, обошлось.

«В школе был выпускной бал, – рассказывает Галина Михайловна, – а на другой день у Артема намечалось что-то важное, кажется, собеседование в институте. Я ждала дома и очень переживала, что его долго нет. В полдвенадцатого, не сказав мужу ни слова, взяла такси и поехала в школу. В актовом зале музыка, полумрак, мерцающие огоньки. Тема танцевал с девочкой. Она нежно склонила голову ему на плечо. И я во время танца подошла и решительно сказала: «Солнышко, надо ехать домой!» Он посмотрел на меня распахнутыми глазами: «Мам, ты подожди». Я вышла, а когда закончился танец, показался Тема и спросил: «Ты хочешь, чтобы я поехал домой?» «Сынулечка, да». И мы уехали. Я видела, что он расстроен, но не услышала ни слова упрека. Дочка Мариша ругала меня: «Мама, как ты могла? Выпускной вечер бывает раз в жизни». Потом я поняла, что не должна была это делать...»

Его отношение к маме всегда было очень трогательным. Еще в школе он экономил на завтраках, чтобы иногда принести в подарок гвоздичку. В 1981 году Артем учился на последнем курсе МГИМО, и его направили на трехмесячную практику в Лиму. Перед отъездом он спросил маму, какой у нее размер пальца. «Солнышко, выбрось из головы эти глупости», – отвечала она. Но, вернувшись после практики домой, Артем вручил маме маленькое золотое колечко. Откуда он взял на это деньги, выяснилось гораздо позже, когда мама купила и принесла домой бананы для детей – полакомиться. Увидев роскошные гроздья, Артем побелел: «Нет, только не это!» Оказалось, он целый месяц питался в Лиме одними бананами – они там дешевые, – чтобы скопить на колечко. А когда пришел на рынок покупать, выяснилось, что денег не хватает. Продавец, увидев, как расстроился парень, спросил: «Для кого?» – «Для мамы». – «Тогда уступлю». Надо ли говорить, что у Галины Михайловны нет украшения дороже и любимей.

В МГИМО Артем учился блестяще. И его распределили на работу «по первому разряду» – в МИД. Но он отказался: «Хочу быть журналистом». Дома сказал, что начинать будет, как и отец, – с «горячих точек». Мама схватилась за голову: «Разве недостаточно нам папы, который, кажется, на всех войнах и на всех революциях побывал?! А теперь еще и ты?!»

Самой «горячей точкой» тогда был Афганистан. И Артем поехал туда. Маме решили не говорить до последнего дня. Но и от отца сын тоже скрыл кое-что. Пожалуй, это был единственный случай, когда Артем сознательно использовал доставшуюся ему фамилию. Добился приема у начальника Генерального штаба маршала Ахромеева и получил от него письменное разрешение участвовать в боевых операциях, куда журналистов не пускали. «А отец знает?» – спросил Ахромеев. «Ну конечно!» – заверил Артем.

(Громкая фамилия ему скорее мешала, чем помогала. Иногда люди думали: «А-а, сынок!», считая, что дети знаменитостей избалованы, а природа на них «отдыхает». Но уже с первых дней его журналистской работы такие опасения уходили.)

В Афганистане он вместе с разведчиками ходил в тыл к душманам. Вместе с десантниками его сбрасывали с вертолета. В том десанте, увидев сбитые сапоги у солдата, без слов отдал ему свои. Сам шел по горам в кроссовках. Не раз видел смерть в лицо.

Когда вернулся, почти месяц не мог спать. Курил по ночам сигарету за сигаретой, слушал записи солдатских песен, услышанных в Афгане, и писал, писал... Потом ставил «Реквием» Моцарта. Говорил: «Нечеловеческая музыка!

Мало кто знает, что Артем Боровик был награжден в Афганистане солдатской медалью «За боевые заслуги». Никогда ее не носил, никогда никому не рассказывал о награде.

Физической храбростью обладают многие люди. Но он обладал еще и мужеством гражданским – качеством более редким. Он был первым, кто на страницах печати рассказал неприкрашенную правду о той войне. После первого же очерка в «Огоньке» на него начался «наезд». Но он выстоял. Не отступил. Это стоило ему многих душевных сил.

Его очерки перепечатали многие журналы мира. Их заметил и тепло о них отозвался Габриэль Гарсиа Маркес: «Я хотел бы познакомиться с этим храбрым репортером».

Габриэль Гарсиа Маркес (пятый справа) в гостях у Генриха Боровика

А Грэм Грин написал такие слова: «Мне не приходилось читать чего-либо о войне в Афганистане, что могло бы сравниться с этим свободным от политики свидетельством очевидца солдатских будней. Другими словами, это литература, а не журналистика».

«У него было удивительно развито чувство гражданственности, чувство долга перед людьми и перед страной, – вспоминает Генрих Аверьянович. – Это чувство и определяло его позицию как редактора, издателя, руководителя популярнейшей телевизионной программы. Первого сентября прошлого года он пришел в свою родную 45-ю школу на встречу со старшеклассниками и очень серьезно говорил там, что значит быть гражданином своей страны. Вспоминал слова Джона Кеннеди: «Не спрашивай страну, что она может сделать для тебя. Спроси страну, что ты можешь для нее сделать». Артем очень рано начал ощущать себя частью великого целого. Ему было лет шесть, когда он спросил отца: «Папа, а сколько человек на Земле?» – «Три с половиной миллиарда». Сын подумал немного, поднял на отца свои огромные глаза и задал еще один вопрос: «Считая и меня?»

Как большинство любящих жизнь людей, Артем любил вкусно поесть. Как-то позвонила Галина Михайловна: «Тема, приходи к нам». «Не получится, очень много работы». – «А у меня баранина!» – «Это меняет дело», – засмеялся Артем.

Он очень любил жену Веронику. Глядя на детей, повторял: «Господи, откуда такое чудо!» Все тридцать девять лет его жизни были для родных счастьем. «Иногда меня охватывал страх: слишком все хорошо, – говорит Галина Михайловна, – я купила в церкви пояс с молитвами, но Тема так и не взял его в полет».

В день гибели сына ей принесли букет красных роз. Спеша в аэропорт на свой последний рейс, Артем оставил шоферу деньги на цветы для мамы. Эти розы упали на нее с неба.

Вероника БОРОВИК-ХИЛЬЧЕВСКАЯ: «Артем полюбил меня в десять лет...»

В будущем году – тридцать лет моего знакомства с Артемом. Но первую попытку ухаживать за мной он сделал, когда я оканчивала школу. Заехал как-то к нам домой и пригласил в кафе. А там в тот вечер была огромная очередь – попасть невозможно. Тогда Артем купил шампанского и стал угощать им меня в машине. Я возмутилась: как можно девушке из приличного общества пить из горла! Это же дурной тон!

В те годы я вообще всерьез его не воспринимала, у меня был свой круг знакомых, свои интересы. У него – свои. Тем не менее он время от времени внезапно появлялся в моей жизни – на протяжении многих лет и так же внезапно исчезал. Как бы проверял: подросла я до того уровня, чтобы с ним общаться, или нет. А может быть, себя проверял. Точно не знаю. Но так или иначе, через полгода Артем опять позвонил. Я тогда поступила на тот же факультет журналистики, что оканчивал он, и нам как раз должны были вручать студенческие билеты. В пресс-центре МИДа. Артем попросил меня прийти туда пораньше. Повел в бар – отметить событие... В общем, мы с ним так наотмечались, что момент зачисления в студенты я запомнила очень плохо.

Потом он работал в Афганистане. Мы снова потеряли друг друга из виду. Я вышла замуж... Поехали мы как-то с мужем отдыхать в Пицунду и неожиданно встретили там Артема. Помню, была большая вечеринка, он пригласил меня танцевать и вдруг говорит на английском: «Я полюбил тебя в десять лет. Выходи за меня замуж». «Вообще-то я замужем», – отвечаю ему также по-английски. «Это совершенно неважно!» – «Для меня – очень важно. Я люблю своего мужа!» Мне показалось, он чувствовал себя тогда слишком неловко, поэтому прятался за чужой язык. И вообще это его признание выглядело каким-то несерьезным. Я не придала ему значения.

После нашего возвращения в Москву жизнь каждого снова пошла своим чередом. Я родила Степу. Но высидела в академическом отпуске недолго. Позвонила Артему в «Советскую Россию» и попросилась на стажировку в международный отдел. Проработала два-три месяца. Сделала вместе с Артемом несколько материалов... А когда срок стажировки подошел к концу, он почему-то попросил меня съездить с ним в мастерскую к своему приятелю-художнику. И только тот на минутку вышел, Артем сделал мне второе предложение. Очень осмысленное. К тому времени я уже поняла: мой брак не сложился, но ответ Артему все же давать не спешила. У меня был маленький ребенок, я более чем серьезно относилась к браку и не могла позволить себе, едва выйдя из одного, стремительно бросаться в другой..

Снова нам пришлось часто общаться во время моей стажировки в «Новом времени». Артем возобновил ухаживания, но все наши встречи носили исключительно деловой характер. В романтические они переросли позднее. Мы долго встречались и в какой-то момент решили попробовать жить вместе. Договорились так: если по истечении этого срока мы поймем, что сможем мириться с недостатками друг друга, то поженимся. И вот ровно через год я смотрела ему в глаза и думала: «Господи, ну подумаешь, он постоянно опаздывает! Зато он такой умница, у него столько достоинств!» А вслух сказала: «Не знаю, как ты, но я все решила. Завтра пойдем подавать заявление». «Куда же нам теперь торопиться?» – спросил он. Но больше возможности думать я ему не дала, мы пошли в загс.

В первые же дни нашей семейной жизни Артем сказал мне великолепную фразу: «Ни у твоих, ни у моих родителей мы не берем ни копейки. Рассчитываем только на себя». За что я его сильно зауважала. В то время я работала в «Новом времени» в должности архивариуса, и моя зарплата составляла восемьдесят рублей. А Артем получал в «Огоньке» сто двадцать. Мы, конечно, тратились на хозяйство, но в основном все деньги прогуливали. Помню, проснулись однажды утром и обнаружили – наши карманы абсолютно пусты. Что делать? Хорошо, вспомнили про домработницу родителей Артема, которая давно положила глаз на наш магнитофон. Она приехала, попросила продать ей еще и видак, но мы оставили его на черный день.

Юность. И все еще впереди, 1977 г.

Мы даже свадьбу устраивали за свой счет и праздновали в одном из первых кооперативных кафе на Кропоткинской. А вечером уехали в Ленинград. На три дня. Это было наше свадебное путешествие. Жили в гостинице «Пулковская». Прекрасно погуляли! Тоже на свои сбережения. Разве что на свадебное платье пришлось одалживать двести рублей у родителей. Шила его в «Весне» на Калининском. Очень современное – белое с золотым, короткая юбка...

Вообще мне было очень легко в семейной жизни с Артемом. Я сделала много ошибок в первом браке и совершенно точно знала, чего не хочу. Артем был в этом еще не искушен, поэтому правила семейной жизни устанавливала я. А поскольку они были очень разумными, направленными на действительно серьезные отношения, Артем не сопротивлялся. Он, например, без всяких душевных мук доверил мне все финансы, зная, что я человек практичный. Вернее, он был бЧльшим мотом, чем я. Любил меня баловать подарками: «Тебе это нравится? Ты это хочешь?» Но после вдруг начинал грустить. Говорил: «Вот я тебе сделал подарок, а ты от меня убежишь». Смешно...

Первые два-три года он сильно ревновал меня. Чуть ли не до драки доходило. Стоило кому-нибудь засмотреться на меня, скажем, в ресторане, Артем шел выяснять отношения. Я была в шоке. Считала его поведение неуважением к себе. Короче, я довольно быстро и жестко положила этому конец. Мы договорились не давать друг другу повода к ревности. И очень оберегали наши отношения. Артем как-то даже сказал в одном интервью: «Я потерян для женщин». Он хотел, чтобы я оценила его преданность. Я оценила и тоже берегла то, что имела.

У Артема было два главных недостатка – он постоянно опаздывал и стабильно засыпал в театре. Ну, настолько уставал, что когда садился в кресло, сразу расслаблялся. Однажды мы уехали в Нью-Йорк, и там шел спектакль, на который очень сложно попасть. Я за два месяца заказала билеты. За два месяца! Мы еще пригласили нашего друга-американца. И вот пришли в театр, Артем сидит справа, Джордж – слева, и представьте себе – оба спят! И, что самое страшное, похрапывают! Артем и в гостях у наших близких друзей частенько засыпал. Просто ложился на диван и отрубался. И все знали – ему здесь комфортно и безопасно.

Его распорядок дня был безумным. Он вставал в шесть утра, чтобы часок повозиться с детьми, и сразу же уезжал по делам. Возвращался далеко за полночь. Естественно, хронически недосыпал. У него был любимый фильм – «Солярис». Он очень длинный. Артем смотрел его семнадцать раз и ни разу не досмотрел до конца. Засыпал от усталости..

Однажды у нас возникла серьезная проблема. Артем тогда пошел работать во «Взгляд» и ничего мне об этом не сказал. Боялся сглазить. И я ужасно на него обиделась. Вообще весь этот период, когда он стал много снимать, ездить по командировкам, оказался для нашей семьи очень непростым. Женщины ведь более консервативны. А жизнь изменилась...

...Одно из самых приятных воспоминаний – пробуждение ленивым воскресным утром от топота детских ножек над головой. Макс и Кристик играли в футбол, и я думала: «Боже, какое это счастье, когда ты просыпаешься в собственном доме и рядом с тобой твои дети! Что может быть лучше?» Долгое время у нас ведь не было ни кола ни двора. И первые семь лет квартиры мы снимали. Каждые полгода переезжали с места на место. Это так утомительно! И пока мы не построили свою дачу – а это длилось пять лет – детей не планировали. Для нас было важно внести ребенка в его собственную комнату, а самим знать – завтра нас никто никуда не выгонит, мы можем жить спокойно.

Вы разве не знаете? Артем ведь был мистиком. Ему часто снилась его бабушка, с которой его связывало нечто особенное. Помню, однажды она приснилась Артему играющей на полу, как ребенок. «Что бы это значило?» – ломали голову мы. Потом выяснилось, что я беременна Максом. А когда мы еще не жили вместе, бабушка явилась во сне Артему и спросила его: «На ком ты хочешь жениться?» «На Веронике», – ответил он. «А! Ну хорошо». И ушла. А через некоторое время наши отношения переросли в роман. И так постоянно. Перед каждым важным событием в жизни Темы ему обязательно снилась бабушка. Он вообще часто общался с разными астрологами, ясновидящими. Но всегда заранее просил: если что-то плохое, лучше не говорите, знать не хочу. А хорошее его подстегивало. Я как-то с ним беседовала по поводу разных предсказаний, и он сказал: я выбираю лишь то, что мне нужно, остальное отбрасываю.

Я помню, еще во времена работы в «Советской России» они с другом поехали на машине по Старосмоленской дороге. И там подвезли цыганок. Одна из них ему погадала. И когда в нашей жизни что-то происходило, он говорил: «Вот это мне тоже цыганка предсказала». При этом он каждый раз хотел мне рассказать что-то еще. Но почему-то не рассказывал. «Как-нибудь потом», – отмахивался. Я сейчас тоже становлюсь мистиком. Может, Тема и о смерти своей знал? Поэтому так торопился жить. Такой ритм не смог бы выдержать ни один нормальный человек...

Марина ЯКУШКИНА: «Разбитые коленки, расквашенный нос сопровождали все его детство»

Никогда не думала, что придется так вспоминать об Артеме. Это все равно что писать на себя некролог, ведь вся моя жизнь начиная с трех с половиной лет прошла вместе с Артемом. Я прекрасно помню день, когда вместе с бабушкой и дедушкой мы поехали забирать его из роддома. На автобусе, с гладиолусами. Я ждала встречи с нетерпением, думая, что сразу можно будет с ним играть и разговаривать. Но когда его принесли, он был похож на куклу и безнадежно крепко спал. Я поняла: все складывается совсем не так, как я себе представляла... И еще должно пройти немало времени, прежде чем мы сможем с ним по-настоящему общаться. Почему-то я это вспоминала, глядя на Артема в гробу. Вот он так лежит и спит. И уже не поговорить...

Галина Михайловна с Мариной и Артемом, 1965 г.

С самого детства он был очень смешной, а когда чуть-чуть подрос, все время куда-то бежал. Разбитые коленки, локти, расквашенный нос, порезанные пальцы сопровождали все его детство. После него не осталось практически ни одной целой игрушки. Ему надо было каждую разобрать – посмотреть, как она устроена.

Наше детство прошло в Америке, где было много всего интересного. Я помню, как здорово мы выходили из положения, если родители уж слишком усердствовали в нашем воспитании. Например, когда по телевизору показывали какой-нибудь совсем «не детский» фильм, который нам, естественно, нужно было – кровь из носа – посмотреть, а родители, конечно же, отсылали нас пораньше спать, то мы поступали так. Тема брал мощный бинокль и направлял его на экран телевизора квартиры в соседнем доме. А я с помощью стакана, приставленного к стенке, слушала текст из комнаты родителей. Потом мы совмещали информацию.

Он был очень непосредственным ребенком. Нас в детстве, еще до школы, учила иностранным языкам такая старушка – Елена Адольфовна. Артем был очень неусидчивый, но она терпеливо с ним занималась, хотя стоило ей это больших усилий. В какой-то момент Артем поразился: «Ой, Елена Адольфовна, вы же вся мокрая!» Она со вздохом ответила: «Да, Темочка, с тобой вспотеешь, пока научишь!

Потом родители часто просили меня позаниматься с братом, помочь со школьными уроками. Это было очень неблагодарное занятие. Во-первых, это совсем не улучшало наши отношения, так как я выступала в роли сестры-зануды, а во-вторых, Артем все равно все всегда хотел делать по-своему – даже палочки писать. Вообще надо сказать: если в детстве я была уверена, что знаю все и умею гораздо лучше, чем он, и поэтому имею полное право его чему-то учить, то годам к пятнадцати я стала с удивлением понимать – каким-то вещам уже я могу у него поучиться.

У Артема рано начали появляться разные таланты. Сначала он стал рисовать, потом играть на пианино. Он садился за инструмент и совершенно свободно обеими руками музицировал. При этом понятия не имел, где находится нота «до», что такое диез и октава. Импровизировал он с легкостью, совершенно не боясь «ответственности». Был даже такой случай. Когда Артем проходил практику в советском посольстве в Перу, в свободное время что-нибудь с большим чувством наигрывал на посольском рояле. Однажды его услышала жена посла и пригласила выступить на вечере перед гостями. Представляете его состояние? И признаться неудобно, что он просто «по клавишам стучит», и отказать жене посла совершенно невозможно. К счастью, чувство юмора всегда помогало Артему выйти из трудных ситуаций.

В школе Артем был довольно бесшабашным, нашу маму часто вызывал к себе директор – поводы были самые разные. Например, все ученики тихо сидят на уроке и вдруг видят: мимо окон медленно проплывает огромная веревка. Это Артем залез на крышу и пытался вызвать массовые обмороки среди учителей. Класса до восьмого такие розыгрыши случались постоянно, а потом он вдруг резко «остепенился», в дневнике исчезли тройки и нашу маму перестали вызывать в школу. Завуч по воспитательной работе с гордостью объявила, что это результат работы в летнем трудовом лагере, на самом же деле, я думаю, просто когда детство немного отступило (хотя ребячество в нем оставалось всегда), в Артеме начал проявляться очень серьезный и глубокий человек.

Наступил совершенно замечательный период в нашей жизни, когда мы очень сблизились. Мы могли часами обсуждать разные «глобальные», «философские» вопросы. Он очень много над собой работал. Его душевное и духовное усилия ощущались почти физически. И в отличие от большинства людей эта работа не только не ослабла в нем годам к двадцати пяти, но и продолжалась до конца жизни. Больше такого собеседника у меня не было...

Чаще всего казалось, что ему все нипочем, он производил впечатление абсолютно беззаботного и благополучного человека, но на самом деле был очень ранимым. Уже много лет спустя он мне рассказал, что когда узнал о том, что я собираюсь выходить замуж, – ему было пятнадцать лет, – он плакал целую ночь. А в тот момент он мне даже вида не показал, что хоть немного расстроился. Для меня его признание было совершенно неожиданным.

После моего замужества, когда я уже ждала ребенка, мы с мужем Димой переехали жить в квартиру моих родителей, где в тот момент жили Артем с нашей бабушкой (родители были в командировке). Более веселого времени в своей жизни я не помню. Я уже чувствовала себя вполне взрослой женщиной (нам с мужем было по девятнадцать лет), а Артем с Димой дурачились постоянно: боролись, возились, загоняли друг друга под диван, делали «саечку». Когда Ваня родился, Тема стал смотреть на нас с некоторым уважением. К тому же ему приходилось с самого начала участвовать в жизни племянника: он бегал по утрам в детскую кухню. Он был абсолютно уверен, что там выдают натуральное женское молоко, очень этого боялся и каждый раз нес эти бутылочки на вытянутых руках. Но собой гордился и до последних дней говорил Ване: «Я ведь тебя практически грудью вскормил!» Сейчас я очень рада, что Артем был важным человеком в жизни нашего сына и он будет хранить память о нем. Свои книги, которые Артем нам дарил, – надписывал только Ване...

Артем, при всем его веселье и любви к жизни, как-то рано стал думать о смерти. В семнадцать лет, конечно, все об этом размышляют так или иначе, но для него эта тема как-то особенно остро звучала – она была связана с мыслями о творчестве, о том, что он должен сделать, чтобы жизнь его имела смысл для будущего. Он как будто что-то знал или предчувствовал... Его самая первая повесть «Встретимся у трех журавлей» начинается так: «Никогда не знаешь, сколько времени проходит с момента ранения до того, когда начинаешь чувствовать боль. Иногда – секунда. Иногда – час. Иногда – больше, чем вечность». Его самолет начал падать на пятой секунде полета, ударился о землю – на восьмой, достали Артема из-под обломков самолета через четыре часа. «Смерть – сука, – скажет вам майор Новиков, – она ведь берет лучших наших ребят...» «И все-таки, – почти про себя шепнет полковник Пешков, – о ней надо думать. Нельзя откладывать этот вопрос до последних дней, на крайний случай. Мысль о смерти не должна застать тебя врасплох, когда ты будешь измучен или слаб». Считается, что нельзя «просто так» слушать «Реквием» Моцарта. Что-то вроде плохой приметы. Артем это знал. Но тем не менее – ему было лет двадцать пять – купил кассету и слушал часами, как будто пытаясь что-то понять. А с недавнего времени стал очень болезненно реагировать на слово «последний». Я задаю ему какой-нибудь простой вопрос типа: «Тем, а когда ты в последний раз был на Кипре?» (он часто туда ездил по делам), а он отвечает: «Не «последний», а «крайний». Крайний раз я был на Кипре в прошлом месяце».

При этом у Артема была фантастическая способность создавать счастье и умение ощущать его в полной мере, полностью отдавая себе отчет в том, что вот это именно оно и есть... Он смотрел на своих сыновей и говорил: «Господи, какое же это счастье!» Он очень нежно относился к нашим родителям – он просто весь светился счастьем на недавнем папином юбилее. Артем очень много сил вложил в его организацию – и праздник действительно получился замечательный. С женой Вероникой у них был довольно драматический роман, но, в конце концов, он ее «отвоевал» – и считал, что Бог подарил им друг друга. Я думаю, что так оно и было. Их любовь и сейчас царит в их доме. Они никогда ничего не делали «абы как», полагаясь на «авось». У них всегда были самые разные планы, и уж если они решали что-либо сделать, то делали это обязательно – и с размахом. Они непременно хотели, чтобы дети – когда они появятся – жили бы в большом доме, а не ютились на квартирах, которые Артем с Вероникой на первых порах снимали у разных людей. И ценой невероятных усилий отделка дома была окончена почти день в день с рождением старшего сына. Артем сам строил свою жизнь и делал это с большой любовью.

Никарагуа, 1987 г.

Рада Ивановна ХИЛЬЧЕВСКАЯ: «Я всегда мечтала о таком сыне!»

В семидесятом году мужа направили в командировку в США, там мы и познакомились с Боровиками. Советская колония была маленькой, и общались все мы очень тесно, дети наши тоже учились в одной школе и отлично друг друга знали. Естественно, что после возвращения из Нью-Йорка мы продолжали поддерживать дружеские отношения, ходили друг к другу в гости. А когда Вероника собралась поступать на журфак, я специально повела ее к Генриху Аверьяновичу. Хотела на его примере показать, какой тяжелый труд журналистика и как к нему надо серьезно относиться.

Артем тогда тоже пошел по стопам отца – учился в МГИМО. Выбрала этот вуз и Вероника. А вскоре она вышла замуж и родила сына Степу. И тут что-то произошло. Артем вдруг посмотрел на Веронику совсем другими глазами – влюбился, и она в него тоже. Мы, узнав о происходящих событиях, заняли позицию невмешательства. Подумали: «Если это только влюбленность, скоро пройдет» – и предоставили детям самим разрешать ситуацию. Хотя понимали, насколько болезненно они ее переживают.

Потом Артем уехал в Афганистан и прислал мне несколько номеров «Огонька» со своими очерками. Я внимательно их читала и вдруг натолкнулась на такой эпизод. У бойцов тяжелейший ночной переход. Наконец, привал. Все отдыхают. А Артем смотрит в небо и видит там созвездие «Волосы Вероники». Я понимала: возможно, это созвездие в другом полушарии, просто Артему очень хотелось его увидеть – оно ведь связано с именем Вероники. Но это меня так растрогало! Я подумала: Господи, какой он романтик и как, наверное, любит мою дочь!

Позднее, когда они уже поженились, у нас с Артемом сложились очень неординарные отношения. Он стал мне не столько сыном, сколько другом, с которым всегда можно обсудить любую тему, даже какие-то философские проблемы в экологии по моей работе. Много мы разговаривали по душам. Артем понимал меня лучше девчонок – Иры и Вероники. С ним было по-настоящему интересно, разницы в возрасте совершенно не чувствовалось.

А встречаться мы старались часто. И эти наши застолья не были отбыванием повинности. Скорее – потребностью в общении друг с другом. Мы взаимообогащались духовно. У нас в семье принято отмечать все дни рождения и все праздники. Обязательно с подарками. И даже если у кого-то на это время планируется командировка, ее обязательно откладывают. Мы словно кожей чувствовали: чтобы сохранить теплоту в отношениях, нужно как можно ближе общаться, как можно больше бывать в семье. И дети приезжали к нам чуть ли не каждую неделю. Много шутили, подтрунивали друг над другом. А я часто снимала наши вечеринки на видеокамеру и брала у каждого интервью.

Просматриваю сейчас эти кассеты и яснее прежнего вижу, насколько Вероника с Артемом любили друг друга. Они словно распространяли вокруг себя волны счастья. Я не помню ни одной серьезной размолвки между ними. Разве что мелкие. В последние годы Вероника строго следила за фигурой Артема. А он жаловался на то, что вечно ходит голодный, и иногда за спиной жены пытался стянуть что-нибудь со стола. Вероника упрекала его в беспринципности...

Второго марта мы отметили одиннадцатую годовщину их свадьбы, не за горами было и тридцатилетие знакомства... Наверное, им выпало слишком много счастья, поэтому оно так внезапно и оборвалось... Знаете, когда у Артема с Вероникой все начиналось, меня потрясла их самостоятельность. Артем уже прошел Афганистан, и они хотели во всем быть абсолютно независимыми. Жили в какой-то мансарде, потом у сестры Артема, в гостинице «Украина». Оба безумно любили детей, но не могли себе позволить их завести до тех пор, пока не обзавелись собственным домом.

Артем был суперпапа. Обожал своих малышей и племянников! А как дети тянулись к Артему! Стоило ему только появиться, моментально повисали на нем гроздьями. Начиналась возня, кидание подушками, игры в звездные войны. И в то же время Артем очень серьезно относился к сыновьям. Даже с Максом, которому в этом году исполнится пять, очень по-взрослому беседовал.

Он обладал неоценимым даром – ко всем, с кем общался, относился с симпатией. Меня, например, ни разу за многие годы не назвал тещей – ни в глаза, ни за глаза. Только – Радочкой, Радулей. И проявлял необыкновенно теплые чувства. Любил повторять: «Мы с вами разминулись во времени!» У Брэдбери есть книга «Вино из одуванчиков», где описана история мужчины и женщины, которые в прошлой жизни были вместе, а потом разминулись во времени. Вот и Артем шутил: если бы не Вероника и не глупая нестыковка во времени, мы обязательно были бы вместе.

Эта тема очень часто становилась поводом для шуток, особенно в присутствии Вероники. Она начинала в шутку ревновать. А он тут же меня обнимал, целовал, говорил, как любит. И эти свои отношения ко мне – больше чем к родственнице или к теще – постоянно подчеркивал. Он не стыдился своих чувств. Жил очень открыто. Я всегда мечтала именно о таком сыне! Вот Бог и послал мне зятя.

Самурай! Лето 1999 г.

В последние годы в нас постоянно нарастало какое-то чувство опасности. К нам приходили друзья Артема и удивлялись, как это он в своих изданиях и телепередаче может так откровенно высказываться. «Его же убьют!» Мы тоже ч

Авторы:  Александр КАРМЕН

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку