НОВОСТИ
Покупать авиабилеты можно будет без QR-кода, но с сертификатом на Госуслугах
sovsekretnoru

Нахимичили

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.08.2002

 
Таисия БЕЛОУСОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

Довелось мне недавно проехать по трассе от Москвы до подмосковной Ивантеевки. Несмотря на выходной день, машины шли в обе стороны сплошным потоком. Тогда я искренне посочувствовала жителям небольших деревянных домишек и кирпичных особняков, возведенных вдоль дороги, – пыльно, дышать нечем, все растущее на участках отравлено выхлопными газами.
А чуть позже, побеседовав с Борисом Курляндским, директором Российского регистра потенциально опасных химических и биологических веществ Министерства здравоохранения РФ, поняла, что сочувствия достойны практически все россияне...

В начале июня 2002 года в Москве прошла Первая Всероссийская конференция «Экологическая безопасность как важнейшая составляющая национальной безопасности России». Выступавшие много внимания уделили химическому загрязнению окружающей среды, поскольку оно в первую очередь сказывается на здоровье населения. Но, прежде чем говорить о нынешних проблемах, немного истории.

В 1961 году на XXII съезде КПСС Н.С. Хрущев объявил о начале химизации народного хозяйства. К тому времени в стране было немало прекрасных химиков, мы были сильны в органическом синтезе, хлорной и оборонной химии. Но реализация научных разработок в технологии всегда была для нас проблемой. Поэтому программа химизации предусматривала закупку импортных технологий.

Помню, в 1960-е годы в кинотеатрах часто демонстрировали документальные фильмы из серии «Химия и жизнь». Показывали строящиеся быстрыми темпами химические комбинаты-гиганты, производство новых материалов и удобрений. Это был парад наших достижений. Поражения, просчеты и недальновидная политика в области химизации оставались за кадром.

К примеру, мы так и не узнали, что СССР зачастую за устаревшие технологии, от которых отказались на Западе, выкладывал от 200 до 500 миллионов долларов. (Теперь говорят, что таким образом поддерживали братские компартии.) К примеру, итальянский концерн «Монсанта» ликвидировал производство полиэфирных красителей с использованием ртутного катализатора. СССР закупил эту технологию для Тамбова. Чем все обернулось? Мы получили комбинат, который впоследствии пришлось реконструировать. Из-за неготовности сопутствующих предприятий комбинат выпускал четыре наименования продукции вместо запланированных тридцати семи. Долго решался вопрос о хранении ртутных отходов, пока, наконец, Совет Министров СССР не разрешил закачивать сточные ртутные воды в глубинные горизонты.

Как объяснили геологи, «закачки» эти – все равно что бомба замедленного действия. Между глубинными горизонтами и водоносными (которые используются для водоснабжения) имеется так называемая гидравлическая связь. С течением времени водоносные горизонты, а следовательно, и питьевая вода, заражаются ртутью. Отравление ртутью вызывает у человека тяжелые нервные, легочные и желудочные заболевания.

Аналогичные закачки ртути производил и химзавод, расположенный вблизи города Кимры. А от него до Волги – рукой подать, каких-то полтора километра...

Аварии на химкомбинатах, в результате которых химическому загрязнению подвергались вода, воздух и почва, секретились. Первый публичный скандал случился в начале 1970-х в Волгограде. У «почтового ящика» № 5 очистных сооружений не было, все сточные воды (ядовитый коктейль из фосфорорганики, пестицидов и веществ, используемых в боевой химии) скапливались в так называемом «мертвом море». От Волги его отделяла лишь дамба, поверх которой проложили железнодорожные пути. Во время дождей дамбу прорвало, и воды огромного «мертвого моря» хлынули в Волгу. Это была крупнейшая экологическая катастрофа. По счастью, люди не пострадали, но на рыбе ее последствия сказываются и сегодня. Тогда осудили главного инженера, лауреата Ленинской премии, хотя не он был главным виновником. После чего ЦК КПСС и Совмин издали постановление о ликвидации последствий волгоградской катастрофы.

«Мне довелось возглавить комиссию, которая проверяла выполнение этого постановления, – рассказывает Борис Курляндский. – С мандатом ЦК я объехал два крупнейших химических узла – Волгоградский и Дзержинский. И то, что я увидел тогда и узнал позже, потрясло. По всем химическим стройкам выполнение по объему строительства было очень высоким – 80–90 процентов, а по экологическим и санитарно-защитным сооружениям – от 3 до 17 процентов. Это отставание и в дальнейшем сохранялось. Совмин ежегодно давал разрешение на сброс в Северский Донец, ниже курорта Славянск, 60–70 тысяч кубометров кислых (кислотных) стоков Рубежанского и других химкомбинатов. И в половодье вся эта дрянь валом шла в Азовское море. Людей об этом, конечно, не информировали».

Подобное отношение к окружающей среде и здоровью населения начало формироваться в послевоенные годы. На том же Рубежанском комбинате восстанавливали цеха, не имея планов ранее существовавших подземных коммуникаций. Случайно обнаруженные отдельные галереи приспособили для стоков промышленных вод. Но куда уходила эта вода, никто не знал.

В Чапаевске (Самарская область) на заводе химикатов до 1950 года производили боевые отравляющие вещества иприт и люизит. Для удешевления их производства решили обойтись без очистных сооружений. Сточные воды спускали в речку Чапаевку, откуда они попадали в Волгу. Сооружения по очистке воды здесь появились только в 1960-е годы, когда завод стал выпускать химические средства защиты растений и другие хлорсодержащие вещества. Но воздух из цехов не очищался. На территории города хранится 40 тысяч тонн иприта и других, более современных ОВ. Их почему-то не уничтожают. Посмотрят – ага, еще не совсем проржавело, ну пусть лежит. Все это, конечно, сказалось на здоровье жителей города.

Только в 1993 году, спохватившись, провели первые исследования диоксинов в окружающей среде. Зараженными оказались земля, воздух и вода. Три года спустя была принята федеральная программа по реабилитации и охране здоровья населения, а в 1999 году Чапаевск объявили зоной чрезвычайной экологической ситуации. Сегодня и военные, и гражданские власти пытаются что-то изменить, создали лучшую в России службу охраны здоровья детей, завозят для них чистые молочные продукты и т.п. Но для полной реабилитации нужны огромные капитальные вложения. Специалисты Российской академии наук, Российской академии медицинских наук и Министерства здравоохранения РФ (Б.А. Ревич, Н.А. Клюев, Б.А. Курляндский, Б.Н. Филатов, Е.М. Аксель, Т.И. Ушакова) приводят скорбные цифры по Чапаевску: каждый мужчина после 45 лет рискует заболеть раком легких, каждая женщина – раком молочной железы. Ежегодно в этом небольшом городке от рака умирают двести десять человек, или четыре человека в неделю. Добавьте к этому бесплодие, спонтанные аборты, нарушение полового развития мальчиков...

Другой печальный пример – Серпухов. В 1967–1988 годах на заводе «Конденсатор» для пропитки конденсаторов использовали канцерогенные (способствующие возникновению доброкачественных и злокачественных опухолей) полихлорированные бифенилы (ПХБ). Загрязнили этими ПХБ почву, воздух, продукты питания, а через них – материнское молоко. Люди живут в «грязных» домах, выращивают овощи в «грязной» земле. Только в середине 1990-х годов стали собирать информацию о численности заводских рабочих, умерших от рака; о женщинах, ставших бесплодными; младенцах с врожденными пороками развития.

После ликвидации СССР советская химия начала разваливаться. Были разорваны связи с поставщиками и потребителями; на Западе наша продукция, как правило, была не конкурентоспособна, поскольку мы работали на устаревшем оборудовании и с устаревшими технологиями. Резкое сокращение производства несколько улучшило экологическую ситуацию, но, думается, ненадолго. По-хорошему всю российскую химию надо переводить на современные безотходные технологии. Денег нет, значит, будем ждать от химии «сюрпризов» в будущем.

Помимо химкомбинатов окружающую среду бойко отравляют и предприятия других отраслей. Питьевая вода в Кузбассе загрязнена летучими хлорорганическими соединениями из-за того, что металлургические заводы Новокузнецка и углехимические производства Кемерова пустили свои стоки в речку Томь. В Тюменской области места нефтедобычи расположены рядом с источниками водоснабжения, и там народ вынужден пить воду с повышенным содержанием в ней нефтепродуктов, а в Коми нефть попала в воду после аварии 1994 года. Бенз(а)пиреном отравляют атмосферу крупнейшие сталелитейные производства и заводы по производству алюминия, расположенные в Братске, Красноярске, Липецке, Магнитогорске, Нижнем Тагиле, Новокузнецке, Челябинске, а также нефтеперерабатывающие заводы. Конечно, если бы предприятия эти должны были платить огромные штрафы, они бы позаботились об очистке воздуха и воды. Но штрафы мизерные.

Центр экологической политики РФ в докладе о нарушении экологических прав граждан привел вопиющую статистику: 64,5 миллиона человек живут в городах, где концентрация загрязняющих веществ в атмосферном воздухе превышает предельно допустимые нормы (ПДК); 20 миллионов проживают в сорока городах, где это загрязнение превышает ПДК в десять раз. Люди обречены на бронхиты и аллергии. И это самое малое.

«Производственные отравления вызываются тридцатью шестью веществами, о которых все знают, – продолжает Борис Курляндский. – На них существуют определенные нормативы, но тем не менее люди заболевают. Сегодня рабочему, получившему профессиональное заболевание химической этиологии, доказать его производственное происхождение необычайно трудно. Если вы не получили данные, что в цехе на протяжении энного количества лет предельно допустимая концентрация вредных веществ (ПДК) была превышена в пять раз (хотя профзаболевание можно получить и при гораздо меньшем ПДК), вам никто не подтвердит профессиональное заболевание. А цех такую справку не выдаст.

Система защиты человека у нас и за рубежом различна. В цивилизованном мире у рабочих химических концернов каждые полгода берут анализы крови и мочи на наличие тяжелых металлов. И при малейшем подозрении тут же переводят на другое производство с сохранением оклада. У нас больные люди работают в тех же цехах до самой смерти.

Мы только сейчас кое-где стали переходить на методологию оценки риска (оценивается процент вероятного заражения, делаются выводы, определяются приоритеты). Наши почтенные академики с возмущением говорили: «Да как можно вообще говорить об оценке риска, разве мы можем рисковать здоровьем советского человека!»

У нас любимая мечта – поставить у каждой трубы по контролеру. И эту концепцию мы пытались навязать Западу, антигуманному и бесчеловечному. А там делали упор на новейшие технологии, на защиту рабочих – сокращением рабочего дня, фильтрами, капиталовложениями. И сегодня их цеха по утилизации отходов – фантастическое зрелище. На Западе никто не меряет ПДК в водоемах, как это делаем мы, там накладывают разорительные штрафы, в крайнем случае закрывают предприятия. А мы продолжаем жить по принципам, реализация которых невозможна.

Наша система нормирования себя давно изжила. А как возникали цифры нормативов? В свое время химики освоили производство винилхлорида. Это канцероген, но вместе с тем это вещество, от которого и на Западе никто не отказыватся, нет ему замены. Мы разработали на него санитарно-гигиенические нормативы. А на совещании в Минздраве представители промышленности заявили, что они не в состоянии их обеспечить. И чиновники пошли им навстречу».

Нынче на страже химической безопасности страны стоят экологи и санитарная служба. Государственный комитет по охране окружающей среды (Госкомэкология РФ) возник на политической волне в 1996 году. Знающие люди говорят, что во все годы своего существования Госкомэкология была беспомощна. Когда под первую экологическую программу государство выделило колоссальные деньги, многие институты, в том числе и медицинского профиля, надеясь что-то поиметь с этой суммы, стали именовать себя экологическими. Но поиметь не удалось. В мае 2000 года комитет ликвидировали, а экологию передали в ведение Министерства природных ресурсов. Тут же сократилась численность инспекторов – теперь на каждого приходится по нескольку тысяч объектов. Правда, одновременно в республиках, краях и областях появились свои экологические управления, но прав у них никаких, да и квалификация сотрудников нередко оставляет желать лучшего.

Некогда могущественную санитарную службу сегодня отодвигают от реального надзора, урезают ее права и финансирование, запрещают дополнительную деятельность по зарабатыванию денег. Уже директивой ограничено число посещений объектов под предлогом того, что проверки... мешают бизнесу. Лишь титанические усилия главного санитарного врача России Геннадия Онищенко позволили сохранить вертикаль санэпиднадзора.

Законов, постановлений, распоряжений, директив по охране окружающей среды у нас великое множество, но они, увы, не исполняются. Причина? Чаще всего – несогласованность всех этих документов.

В мае 2002 года Россия подписала конвенцию ООН о стойких органических загрязнениях, предусматривающую уничтожение особо токсичных соединений, в том числе пестицидов и полихлорированных бифенилов, диоксинов\фуранов. По мнению специалистов, согласившись включить в список диоксины, мы пошли на поводу у Запада (где этих соединений хоть отбавляй), потому что нам пообещали какие-то деньги. Между тем загрязненность ими в России невысока.

«Можно, конечно, заниматься диоксинами, пугать ими общество, – говорит Курляндский. – Можно поднимать шум вокруг суперэкзотических проблем, скажем, вокруг рождения на Алтае «желтых» детей. По этому поводу даже заседала комиссия Совета безопасности. Обвиняли военных, мол, ракеты с несгоревшим гептилом падают на Алтае, и это высокотоксичное вещество отравляет беременных. Мне эта версия казалась надуманной. Посмотрел статистику: численность алкогольных заболеваний и алкогольной смертности на Алтае в 2,5 раза выше, чем по всей Западной Сибири. А по Западной Сибири в два раза выше, чем по России в целом. В Институте педиатрии выяснил, что практически все «алкогольные» дети рождаются желтенькими. Казалось бы, все просто. Но к «желтым» детям привлекается внимание, создаются условия для научных баталий, а это отвлекает от главных проблем.

Существующие сегодня химические загрязнения условно можно разделить на локальные и общероссийские. С локальными загрязнениями должны справляться местные власти, по возможности они это делают. И там, где руководство серьезно относится к проблемам экологии, где сильные санитарные службы, – Пермская, Свердловская, Воронежская области – есть успехи. Приоритетными загрязнителями, источниками которых являются автотранспорт, энергетика, добыча и переработка нефти, утилизация промышленных отходов, должно заниматься государство».

Основной источник загрязнения атмосферного воздуха в России – автомобильный транспорт. Сегодня уже выпускают автомобили с каталитическим нейтрализатором, который превращает выхлопные газы в безвредный углекислый газ и воду. Наши автомобили нейтрализаторов не имеют, все идет в атмосферу...

Наш бензин – вообще притча во языцех. На Западе октановое число бензина повышается за счет новейших технологий, там владельцы бензоколонок вывешивают объявление: «Бензин без свинца!». У нас с довоенных времен для повышения октанового числа бензина добавляют тетраэтилсвинец, жесточайший, «убойный» яд, или не менее токсичные карбонилы металлов. А свинцовая интоксикация приводит к тяжелейшим заболеваниям нервной системы.

Согласно Государственному докладу о состоянии окружающей среды в Российской Федерации, в 2000 году выбросы загрязненных веществ автотранспортом составили более 14 миллионов тонн. В крупных городах автомобили загрязняют воздух на 90 процентов, в целом по России на 40–45 процентов. Правительству известны эти цифры. Но почему-то обязать отечественных производителей выпускать машины с каталическим нейтрализатором и бензин без свинца никто не торопится.

Топливные электростанции, работающие на угле, нефти и газе, ежегодно выбрасывают в атмосферу столько загрязняющих веществ, что крупным химкомбинатам и не снилось. В 1999 году, например, 5 миллионов тонн. Для улучшения ситуации необходимо разрабатывать новые технологии, там, где возможно, переводить станции на менее вредный природный газ. Но энергетики, сетуя на неплатежи, уверяют, что денег на это нет. Можно было бы поверить, да ведь недавно на экономическом форуме в Санкт-Петербурге глава РАО «ЕЭС» похвастал, что за прошлый год его компания получила 42 миллиарда рублей чистой прибыли.

В энергосистеме России используются трансформаторы и конденсаторы с высокотоксичным канцерогенным наполнителем. Сегодня такое оборудование уже не производят, но в существующем содержится, по разным оценкам, от 300 до 500 тысяч тонн ПХБ. Согласно подписанной Россией конвенции ООН, мы должны будем уничтожить ПХБ. Но при сжигании они чрезвычайно отравляют атмосферу. Говорят, военные на основе ракетных двигателей изобрели высокотемпературную установку для уничтожения бифенилов. Но у них нет денег на ее производство.

В год российская промышленность дает порядка 80 тысяч тонн токсичных отходов. На Западе такие отходы перерабатываются и утилизируются. У нас мусороперерабатывающих заводов нет. Мы в основном сжигаем. При подобной «утилизации» отходов одного только Стерлитамакского АО «Каустик» концентрация диоксинов в атмосфере в 24 раза превышает допустимые нормы.

Большую опасность представляют пестициды, химические средства для защиты растений. Высокотоксичный ДДТ был запрещен еще в 1970 году, однако применяли его до конца 1980-х годов. Тогда колхозы и совхозы закупили его впрок, теперь не знают, что делать с этой отравой. Условия хранения пестицидов безобразные, порой мешки лежат прямо на поле, под навесами, а то и без оных.

ДДТ имеет свойство длительно сохраняться в окружающей среде. А избыточное его количество вызывает саркому мягких тканей, рак горла, бронхов, легких. В Краснодарском крае, в сельской местности, этот пестицид обнаружили в грудном молоке и продуктах, которыми в детском саду кормили малышню.

Представители общественных и государственных природоохранных организаций не первый год говорят и пишут о критическом состоянии окружающей среды, о том, что Россия может превратиться в зону экологического бедствия. И ждут, когда же законодательная и исполнительная власти обратят внимание на экологию России. Но власти ее и сегодня в упор не видят.


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку