НОВОСТИ
Украина утверждает, что расстрел группы мигрантов на границе с Белоруссией — фейк (ВИДЕО)
sovsekretnoru

НА КАВКАЗ!

НА КАВКАЗ!
Автор: Владимир ВОРОНОВ
28.10.2014
 
КАК 20 ЛЕТ НАЗАД НАЧИНАЛАСЬ ПЕРВАЯ ЧЕЧЕНСКАЯ ВОЙНА
 
Субботним утром 26 ноября 1994 года с нескольких направлений при поддержке порядка сорока танков в Грозный вошло свыше 3 тыс. «ополченцев» из отрядов антидудаевской «оппозиции». Как водится, планов было громадье, но все пошло как обычно: колонны растянулись и увязли на подходах, не было и должной поддержки с воздуха, хотя еще с 30 сентября 1994 года «неопознанные» вертолеты и штурмовики постоянно наносили удары с воздуха по чеченским объектам. К вечеру все было кончено: поражение «ополченцев» было сокрушительным…
 
78 танкистов были военнослужащими Российской армии – сборной и плохо слаженной «солянкой» из солдат, сержантов, прапорщиков и офицеров, ранее завербованных сотрудниками Федеральной службы контрразведки (ФСК) во 2-й гвардейской Таманской мотострелковой дивизии, 4-й гвардейской Кантемировской танковой дивизии, 18-й отдельной мотострелковой бригаде и на высших офицерских курсах «Выстрел». Не менее 24 танковых экипажа были полностью составлены из российских военных, шесть танкистов попали в смешанные экипажи. Всего же российских танкистов было 82, но четверым из них повезло: их в бой не взяли, оставив в резерве.
 
Согласно плану, Грозный должны были атаковать 18 ударных групп: шестнадцать, под командой бывшего офицера милиции Ахмеда Келиматова, со стороны Притеречья, а две, во главе с Бисланом Гантамировым, – со стороны Урус-Мартана и Черноречья. Плюс еще столько же резервных штурмовых групп.
 
При поддержке танков ударные группы должны были начать выдвижение в 04:30 и за два часа до рассвета, в 06:00, взять в кольцо президентский дворец Дудаева (здание бывшего Чечено-Ингушского обкома КПСС, или, как его тогда называли, Рескома) и захватить его. Помимо этого, планировалось взять под контроль и телецентр. При необходимости наземным группам была обещана поддержка с воздуха. Такой план операции 22 ноября 1994 года представил полевым командирам оппозиции генерал-лейтенант Александр Котенков – тогда заместитель министра по делам национальностей и региональной политики, ему ассистировал заместитель командира 8-го армейского корпуса генерал-майор Геннадий Жуков.
 
Но реализовать план не удалось. Колонны вошли в город уже после рассвета и вразнобой. Не дождались и обещанной поддержки с воздуха. Как потом сокрушался вышеназванный Келиматов, «за все время нашего нахождения в Грозном к нам не присоединился ни один доброволец из числа городского ополчения».
 
К вечеру 26 ноября все закончилось полным поражением «ополченцев». Впоследствии генерал армии Анатолий Куликов отмечал: «Мне рассказывали, что Автурханов (один из главных руководителей анти­дудаевских формирований. – Прим. авт.) в Доме печати чуть ли не коньяк уже разливал по стаканам, празднуя победу, когда боевики начали расстреливать танки на улицах города. Их экипажи, укомплектованные в основном российскими военнослужащими, ввязались в бой, но не были поддержаны отрядами оппозиции и частью погибли, а частью сдались в плен».
 
По одним данным, «оппозиция» потеряла в тот день в Грозном 22 танка, по другим – 36. Сколько российских военнослужащих погибло, достоверно неведомо, но в плен попал 21 российский танкист: семь солдат и сержантов срочной службы, один старший прапорщик, семь лейтенантов и старших лейтенантов, пять капитанов и даже один майор.
 
…Тогда я тоже был в Грозном и с двумя из пленных, старшим прапорщиком Николаем Потехиным – механиком-водителем танка Т-72 из гвардейской Кантемировской дивизии, и солдатом срочной службы Алексеем Чикиным, мне дали возможность поговорить 29 или 30 ноября 1994 года. (См.: «В бой идут одни пацаны»//Совершенно секретно, 2009, № 12).
 
ТЕ СОБЫТИЯ СЫГРАЛИ РОЛЬ СПУСКОВОГО КРЮЧКА
 
На улицах валялись остовы разбитой бронетехники, город уже вовсю бомбили с недосягаемой для зениток высоты, главком ВВС генерал Дейнекин упорно твердил про «неопознанные летающие объекты», а министр обороны Павел Грачёв с изумлением на лице вещал, что понятия не имеет, что за наемники штурмовали Грозный. Да и вообще, мол, «только безграмотные командиры могут воевать танками в городе», а «если бы воевала Российская армия, то, по крайней мере, одним парашютно-десантным полком можно было бы в течение двух часов решить все вопросы». До начала «большой прогулки» оставалось уже всего ничего…
 
Казенная версия и поныне гласит, что все безобразия начались именно с этого «танкового штурма» – когда оппозиция въехала в Грозный на танках с сугубо миротворческой миссией, а незаконные вооруженные формирования стали по ним стрелять. И пошло-поехало: надо было уже спасать лицо по самое не могу вляпавшихся в это чекистов, выручать завербованных ими танкистов, попутно спасая от полного фиаско и оппозиционеров-миротворцев, оставшихся и без танков, и без танкистов. Слово за слово, а там уже вся военная машина раскрутилась – и понеслось…
 
Все это, конечно, сказки для бедных, но бесспорно одно: те события сыграли роль спускового крючка большой войны, который и нажали как бы посредством пресловутой оппозиции. Наблюдавшие события тех лет наверняка помнят такую странную вещь: летом 1994 года в Чечне вдруг откуда ни возьмись появилась антидудаевская оппозиция – выскочила буквально из ниоткуда, как чертик из коробочки, зато – вооруженная, верхом на танках. Да еще и с приданными ей ударными вертолетами Ми-24 – каковые в качестве «неопознанных летающих объектов» стали наносить воздушные удары по военно-административным и хозяйственным объектам Чечни.
 
Вскоре к ним присоединились и столь же «неопознанные» штурмовики Су-25 – задолго до официального явления в небе Чечни «соколов Дейнекина». Понятно, что так не бывает даже в кино: ничто не может появиться ниоткуда. Ту «оппозицию», прежде чем посадить на танки, придав ей вертолеты огневой поддержки, надо было еще найти, кое-чему подучить, обуть-одеть, накормить и спать уложить. Дабы утром дня икс поднять казарму с «оппозиционерами» командой «Рота, подъем!». Или, если кому по душе более лирическая версия, словами «Вставайте, парни! Вас ждут великие дела». Каков же был механизм поиска этой самой «оппозиции»? Имена, явки, пароли – кто, как, где и по каким критериям сих товарищей откапывал, готовил, вооружал – и что они собой представляли.
 
Собственно, особо большой тайны уже нет. Борис Ельцин после своей отставки в книге «Президентский марафон» утверждал, что его администрация вплотную занялась чеченской проблемой летом 1994 года. В Кремле, как писал Ельцин, имела тогда хождение такая теория: «Власть Дудаева на территории Чечни крайне непрочна. <…> Народ измучен», потому и «пришло время России вмешаться». Но не прямо, а «с помощью новых антидудаевских сил внутри республики». Тогда-то и возникла «гениальная» по своей свежести идея: «Давайте создадим здесь, в Москве, где живет много авторитетных чеченцев, некий новый орган, который возглавит это движение».
 
Тем паче, «есть немало подходящих кандидатур – Автурханов, Гаджиев (здесь у диктовавшего книгу Ельцина (или писавших ее спичрайтеров) явно опечатка или ошибка: никакого Гаджиева в той команде не было, зато был Саламбек Хаджиев. – Прим. авт.), Завгаев». Так, мол, все и закрутилось, поскольку планировали, по утверждению Ельцина, всего-навсего лишь «постепенно осуществить плавный вброс в Чечню антидудаевских настроений и сил. Помочь деньгами, если надо – специалистами. Добиться, чтобы народ сам прогнал Дудаева».
 
«НАШИ СУКИНЫ СЫНЫ»: АНФАС И ПРОФИЛЬ
 
Имена, явки и фамилии того «народа» известны: помимо уже названного Умара Автурханова со товарищи, это еще Бислан Гантамиров, Руслан Лабазанов, а также «независимый миротворец» Руслан Хасбулатов. У каждого – свои вооруженные отряды, свои счеты с Дудаевым и, главное, полнейшее отсутствие каких-либо идей и программ. Кроме одной: перехватить власть у Дудаева.
 
Кандидатурой № 1 в администрации президента тогда явно считали Автурханова. Умар Джунитович (Жунидович) Автурханов в 1968 году закончил Орджоникидзевское высшее военное командное училище МВД СССР, готовившее кадры для внутренних войск МВД, майор внутренних войск, последнее место службы – Сухуми. Потом ушел из органов. С 1992 года Автурханов – мэр Надтеречного района и чуть ли не с тех пор в оппозиции к Дудаеву. Идеальный кадр? Вот только, как заметил его же соратник Ахмед Келиматов, Автурханов «не по своей воле оказался в годы перестроечной эйфории в Чечне» – был уволен «из органов внутренних дел за дискредитацию звания офицера милиции».
 
Бывший министр внутренних дел РФ генерал армии Анатолий Куликов в своих мемуарах обмолвился, что последним местом службы Автурханова был «специальный моторизованный батальон ВВ в Сухуми» (читай, конвойная часть, охранявшая заключенных), после чего довольно откровенно заметил: «Вот только уволился он из войск как-то не по-хорошему, оставив за собой шлейф недомолвок о совершенном преступлении, о возбужденном по этому поводу уголовном деле». После увольнения Автурханов вернулся в родное село Комарово Надтеречного района, где, как не без ехидства отписал его соратник Келиматов, «молодой предприниматель быстро освоил азы рыночной науки и занялся разведением пушно-меховых зверьков». И все бы хорошо, но «регулярное посещение моздокского базара с мешками, исторгавшими неприятный запах, выматывали его физически. Стоять на базаре сутками в раскисшую погоду – дело не совсем приятное». Но вот в Чечне появился Дудаев, Ичкерия провозгласила себя независимой, и у Автурханова сразу все наладилось: он уже глава Надтеречного района.
 
Фото: Дьячков. РИА «Новости»
 
Для вражды с Дудаевым – никаких видимых причин, не считая, того, что район традиционно считался вотчиной рода Завгаевых. Поначалу у Автурханова с Дудаевым все ладно, а уж фактически полная самостийность района в рамках независимой Ичкерии вполне устраивала «мэра» Надтеречья. Неслучайно тот же Келиматов проговаривается, что «Автурханов будет воровать с нефтяных скважин, а затем перенесет свое влияние на Ищерскую нефтеналивную станцию, но сделает это, предварительно договорившись с окружением Дудаева». Более чем прозрачный намек на шкурную подоплеку того, как поссорились Умар Джунитович с Джохаром Мусаевичем: слегка разошлись взгляды на то, как делить добычу нефтяную? Либо, что тоже вероятно, экс-разводитель пушных зверьков мудро решил поставить сразу на несколько лошадок.
 
Во всяком случае, первую партию оружия для оснащения своих «ополченцев» – свыше 2500 автоматов – Автурханов получил из Моздока еще в марте 1992 года, но, по образному выражению былых соратников, оружие «положили в карман» – оно «безадресно исчезло». Несмотря на это, в середине августа 1992 года Автурханов уже всерьез заверял своих сподвижников (и московских хозяев): «В нашем распоряжении имеются 1200 бойцов с хорошей армейской экипировкой и соответствующей боевой выучкой». Еще твердил, что «наши воины прошли подготовку в российских частях».
 
Тогда, в августе 1992 года у Автурханова, разумеется, ничего не вышло. Тем не менее он продолжал «вешать лапшу на уши» опекавшим его московским «кабинетным генералам», что «контролирует вначале три района, затем – шесть, под конец – тринадцать районов республики», хотя на деле не контролировал даже здание своей мэрии! Именно через него московские чины развернули финансирование и снабжение антидудаевских сил. Вот только, по свидетельству Келиматова, «безадресно» у Автурханова испарялись не только автоматы: «Выделяемые по официальным каналам деньги и продукты для нужд бедных слоев населения присваивались оппозиционной верхушкой. Так в 1993–1994 годах в Надтеречный район направлялись вагонами продовольственные товары: мука, макаронные изделия, сахар и другие продукты.
 
Как правило, попавшая в Притеречье часть продовольствия сбывалась через торговые точки района, где работали доверенные люди мэра. Вырученные деньги, минуя банк, ложились в карман». Невзирая на это (а может, как раз именно потому?), «его редкий дар – пускать пыль в глаза, блефовать и ловить рыбку в мутной воде – позволил ему обратить на себя внимание неискушенных в чеченской трагедии российских политиков, а в руках спецслужб стать обыкновенной шестеркой». В Чечне Автурханов совершенно не авторитетен и смешон на фоне даже таких политических «тяжеловесов», как Завгаев, Хаджиев или Хасбулатов? Неважно, язвил Келиматов, «зато в спецслужбах – полный комфорт. Как говорят старые чекисты: он просто находка. Он в доску свой! Он легко управляем из-за своей слабой человеческой нравственнос­ти».
 
КООПЕРАТОР И УГОЛОВНИК
 
Второй номер той команды – Бислан Гантамиров. Уроженец села Гехи Урус-Мартановского района, восемь классов средней школы, техникум, служба в ГАИ, потом кооператор и… основатель партии «Исламский путь». В 1991 году был одним из самых активных участников и спонсоров «дудаевской революции». Успел при Дудаеве побывать начальником штаба Национальной гвардии, получил пост мэра Грозного. На предмет истинной мотивации его оппозиционности в свое время едко прошелся Руслан Хасбулатов: «Весной 1993 года генерал резко ограничил поступления «нефтеденег» в «казну» Гантамирова – последний сильно обиделся и переметнулся в оппозицию». Как ехидно уточнял другой его сподвижник, в апреле 1993 года Гантамиров, «убедившись, что от Дудаева более пяти процентов нефти при всем его желании он не получит, резко переходит в оппозицию» – «дерзость и наглость генерала сильно задели самолюбие мэра. Он не ожидал от своего вчерашнего союзника и кумира таких шагов».
 
Генерал Анатолий Куликов утверждал, что в поле его зрения экс-мэр Грозного попал в октябре 1994 года на совещаниях в Моздоке: «Гантамиров в ту пору был на слуху, и с его именем… были связаны кое-какие надежды. Его появление в Моздоке было признаком, что подготовительные мероприятия <…> шли полным ходом». Но в то же время, утверждают его тогдашние соратники, Гантамиров «ищет подходы к Дудаеву, чтобы тот согласился подписать счета на получение своих денег с загрансчетов, после чего он намерен решить вопрос о своем назначении куратором силовых структур Ичкерии». Такая вот интригующая погоня за несколькими зайцами! Известно, что возложенных на него в Москве надежд экс-мэр Грозного не оправдал: когда его «ополченцы» вошли в город, то прежде всего занялись изъятием содержимого ларьков…
 
Руслан Лабазанов – самая колоритная фигура той обоймы, оппозиционер с наиболее сочной биографией. Лобзик, как его нередко именовали, выпускник Краснодарского института физической культуры, специалист и тренер по восточным единоборствам и – уголовник-рецидивист, в послужном списке которого убийства и грабежи. События 1991 года встретил в тюрьме, поднял бунт заключенных и даже сформировал из них там отряд сторонников Дудаева.
 
«Убийца. Внутри изолятора пользуется непререкаемым авторитетом» – так его охарактеризовали генералу Куликову еще той осенью. По версии Хасбулатова, предложив свои услуги Дудаеву, Лабазанов «быстро становится одним из самых его доверенных и близких лиц, выполняет его особо «деликатные» задания… в кабинет Джохара Дудаева входит как в свой дом». Имя его тогда гремит по всему Кавказу. «За ним тянется длинный хвост самых тяжелых преступлений: убийства людей, рэкет, изъятие домов и автомобилей у частных лиц, особенно иномарок, шантаж должностных лиц», – это слова Хасбулатова. Известно, что Лабазанов умудрился вломиться даже в кабинет Усмана Имаева, занимавшего посты генерального прокурора Чечни и председателя Национального банка, зверски избил его и потребовал немедленно выдать ему миллион долларов.
 
Когда два чеченских спортсмена-борца, чемпионы Европы и России, позволили себе слишком пристально разглядывать его кортеж, Лабазанов избил и их – газеты того времени полны описаний подобных художеств Лабазанова. С Дудаевым он разошелся вроде бы на традиционной почве – из-за нефтяных денег. Так или иначе, к лету 1994 года этот Робин Гуд явно достал всех, и Дудаев дал согласие на ликвидацию банды Лабазанова: дом, где она окопалась, брали с шумом и пылью – с танками и артиллерией. Но хотя раздолбали чуть не весь квартал, а отрезанные головы трех его сподручных выставили на всеобщее обозрение, сам Лобзик ушел… И вот «в один прекрасный день, – вспоминал Хасбулатов, – <…> в конце августа 1994 года, ко мне заявились представители этого Робин Гуда и просили принять его, убеждая, что он разделяет цели Миротворческой группы». – Вот вам и Робин Гуд, знал, к кому идти, однако! И ведь не прогадал – взяли. Потому как «перевесили соображения следующего порядка: если мы не оттолкнем категорически этого разбойника (справиться с которым, кстати, мы тогда не могли), возможно, мы сохраним хотя бы одну невинную жертву». Характерное признание: приняли, потому как отказ – себе дороже. Но ведь любопытно, если Хасбулатов был не в состоянии управиться с каким-то разбойником, по зубам ли ему был генерал Дудаев?!
 
Впрочем, может, то было решение не его, а «старших товарищей»? Как обмолвился однажды Руслан Имранович, Лабазанов после ввода войск в Чечню «получил звание полковника по линии ФСБ; выполнял различную «грязную работу»… При этом, будучи уже крупным оппозиционером, не бросил и более привычные ему занятия: «обирал имущество, автомобили, увозил в неизвестном направлении людей, вымогал под страхом смерти крупные денежные суммы». В сентябре 1994 года Лабазанов поселился, можно сказать, «у Хасбулатова» – в селе Толстой-Юрт, построив там железобетонную крепость, на крышу которой чуть не ежедневно садились российские военные вертолеты, на которых к Лобзику прилетали «в гости» таинственные генералы в сопровождении многочисленной охраны. В мае 1996 года он был убит одним из своих охранников во дворе своего дома-крепости. Покойный слишком много знал?
 
Фото: Эдуард Корниенко. ТАСС
 
ЭКС СПИКЕРУ ВЕРХОВНОГО СОВЕТА ВЫДЕЛИЛИ КШМ
 
Руслан Хасбулатов объявился в Чечне вскоре после того, как его, экс спикера Верховного Совета России, по амнистии освободили из Лефортово. И тут же возникла его Миротворческая группа, порой пафосно величаемая Миротворческой миссией профессора Хасбулатова, как-то легко нашедшая точки соприкосновения и с боевиками Автурханова, и с «ополченцами» Гантамирова, и с бандитами Лабазанова. В порыве откровенности профессор-миротворец как-то даже резанул без затей: «Должен прямо сказать, что операция по мирному свержению Дудаева готовилась в моей московской квартире, несколькими соратниками, включая и Хаджиева и Автурханова». (Автор этих строк был в той «нехорошей» квартире, когда брал у Руслана Имрановича интервью в связи с десятилетним «юбилеем» начала войны.)
 
А вот так должно было выглядеть это мирное свержение: «Я вел переговоры с людьми Гелаева, Басаева и с другими. Там еще был один командир – молодой парень, его звали Али… В подчинении Али было около двух тысяч человек, бронетехника. Он предложил мне располагать его силами, взять правительственный дворец в Грозном». В одной из своих книг Хасбулатов откровенно написал, как руководство ФСК «предложило использовать в качестве тарана при ударе по Грозному вооруженные отряды оппозиции, усилив их на время штурма российской бронетехникой с экипажами из добровольцев-контрактников». Далее Кремлем планировалось, «что марионеточное правительство «национального возрождения» Чечни специальным декретом легализует ввод регулярных войск России». А вот «что же касается Д. Дудаева, то он должен был повторить судьбу Хафизуллы Амина, расстрелянного при штурме президентского дворца в Кабуле – это так планировалось».
 
В общем, с профессором работали те же «искусствоведы в сапогах», что и с прочими, так что он быстро включился в общую игру, а его «миротворцев» поставили на соответствующее довольствие. «Еду к Хасбулатову и принимаюсь за формирование силовых органов: батальон из ополченцев, службу безопасности, разведку» – не без удовлетворения писал все тот же Келиматов. Для обеспечения оперативной и, главное, шифрованной связи с Москвой через Моздок «миротворец» Хасбулатов получает от спонсоров командно-штабную машину связи (КШМ) – одну из четырех, выделенных «оппозиции». Как не без гордости признал мне во время интервью Хасбулатов, его облагодетельствовал лично генерал Котенков: «Он-то мне и дал КШМ, чтобы я мог иметь связь с Москвой и с ним». Получил миротворец, видимо, как довесок к КШМ, и генералов-советников: «В качестве консультанта у меня были два российских генерала. Один пограничник, другой военный, Ибрагимов и Колосков».
 
Видимо, не столь уж и далек от истины генерал Анатолий Куликов, емко выразившийся по адресу той гоп-компании: «Если называть вещи своими именами, оппозиционность некоторых чеченцев <…> основывалась не на идеологических разногласиях с Дудаевым, а часто на поч­ве неразделенной власти или неразделенных денег. Их биографии часто являли собой жизнеописания отъявленных авантюристов <…> многие оппозиционеры неожиданно обернулись пламенными интернационалистами после того, как были в чем-то ущемлены Дудаевым, и теперь строили новые ниши в политике и в бизнесе для того, чтобы физически выжить».
 
Куликов описывает, как попытавшись «самостоятельно разобраться в отличиях и оттенках народившихся в Чечне оппозиционных формирований» (проще говоря, присматриваясь, на кого ставить!), он пригласил к себе для беседы некого известного в Чечне человека, давшего анализ краткий и емкий: «Если хочешь знать мое мнение, это никакие не оппозиционеры. Это такие же моджахеды». Зная, «что основные ставки сделаны именно на антидудаевскую оппозицию», генерал встретился «с самыми значительными ее представителями». И был жутко разочарован. Тогда и сложилось у него «стойкое убеждение, что эта оппозиция взошла на почве родовой неприязни и может претендовать на влияние только в том районе, где имеются ее исторические корни. Сомнительным казались и уверения, что в их рядах тысячи бойцов и все, что им нужно для победы – это только оружие».
 
Трудно не согласиться с генералом, набор выглядит совершенно убогим: бандиты, наркоманы, «голубые воришки Альхены», ворюги чуть крупнее и просто жаждущие власти беспринципные авантюристы. Ни одной, даже чисто по-человечески, пристойной фигуры! Не так уж  и трудно представить, какое «счастье» принесли бы они, сумей-таки одолеть Дудаева – они же точно ничуть не лучше его. Но Кремль поставил на них. Впрочем, может, выбирать было не из чего и не из кого, а других «наших сукиных сынов» у Лубянки в Чечне просто не было?
 
При чем тут Лубянка? Так ведь, как утверждает генерал Куликов, «все эти контакты с оппозицией, все эти манипуляции с планами и лидерами враждебно относящихся к Дудаеву оппозиционных отрядов были, конечно, хлебом контрразведчиков ФСБ». Оттуда вся и беда, полагал Куликов, «что взоры высших руководителей страны тогда были обращены исключительно на полки архивов бывшего КГБ, где, по общему разумению, и должны были находиться самые точные рецепты борьбы с национализмом и сепаратизмом». «Все это поклонение мертвым спецслужбистским схемам, – вставляет шпильку «коллегам» Анатолий Сергеевич, – я замечал позднее и в среде политиков, и даже в кругу военных профессионалов. На первый взгляд, верные и не раз испытанные, они и в Чечне должны были сработать безотказно. <…> Но меня не покидала мысль, что все эти мероприятия – либо окутанные таинственностью, либо, наоборот, совершенно демонстративные – словно были списаны с академических учебников». Фигурантами пресловутых «полок архивов КГБ», безусловно, удобно было манипулировать, да вот поставленной задачи они так и не выполнили: «народ» Дудаева не сверг.
 
Фото: Игорь Михалев /РИА «Новости»
 
ТОЧКА НЕВОЗВРАТА
 
Кто первый остановил свой взор именно на них? Когда вообще в Кремле решили, что Дудаева надо убирать именно силовым путем? Борис Ельцин, не называя точных дат, утверждал, что чеченской проблемой занялись «вплотную» летом 1994 года. По версии Сергея Филатова, тогдашнего руководителя администрации президента, именно тогда ему и предложил встретиться с Автурхановым Евгений Савостьянов, заместитель директора ФСК и начальник УФСК по г. Москве и Московской области, курировавший тогда «вопросы урегулирования ситуации в Чечне». Именно Савостьянов «обратил мое внимание на то, что оппозиция Автурханова не ставит никаких условий перед российским руководством и признает Конституцию Российской Федерации». Убедил, однако, и «я согласился на встречу». После чего и «последовало поручение Б. Н. Ельцина Правительству Российской Федерации оказать Временному совету содействие в подготовке и проведении выборов в Чечне».
 
«Содействие выборам», правда, выразилось в массированных поставках вооружения, боеприпасов, бронетехники и подготовке боевиков на военных полигонах (в частности, 120 боевиков оппозиции прошли тогда спецподготовку на полигоне Прудбой в Волгоградской области под руководством офицеров 33-го полка 8-го армейского корпуса), но это уже частности. Существеннее иное, сокрушался Филатов, «в Чечне в то время, к сожалению, в рядах оппозиции согласия не было. <…> Каждый из лидеров оппозиции начал тянуть одеяло на себя». Тем не менее в Москве уже было подготовили проект указа о введении в Чечне чрезвычайного положения, и «требовалось ввести туда внутренние войска, чтобы помочь Временному совету сохранить власть в Грозном».
 
Но, как утверждал Филатов, этот процесс притормозил «тогдашний министр внутренних дел В. Ф. Ерин, сказав президенту, что все происходящее в Чечне требует серьезной проверки и нужно понаблюдать несколько дней за развитием событий». И хотя «оперативные данные были у ФСК», но «Ерин традиционно не поверил им», и президент Ельцин не подписал указ, «который я согласовал практически со всеми службами и которого ждали и Грачёв, и Степашин, и Егоров». Поблагодарим Филатова-мемуариста за то, что указал авторов и разработчиков замысла: ФСК. Кстати, спецслужбистское «авторство» не скрывал и генерал Анатолий Куликов, обмолвившись, что «точка зрения российских генералов из МВД вряд ли всерьез интересовала президента: советчики и разведчики были преимущественно не из нашего ведомства».
 
Тот же Куликов описал одно любопытное совещание по чеченской проблеме на даче высокопоставленного представителя администрации президента в подмосковной Жуковке, где собравшимся прозрачно дали понять: «Если не будет другого выхода, то придется принимать решительные меры». Главком внутренних войск тогда правильно понял, что хотя «совещание в Жуковке, конечно, ничего не решало, но служило верным сигналом: к концу июля или началу августа 1994 года политическое руководство России склонилось к мнению, что конституционная власть в Чечне должна быть восстановлена.
 
При этом не исключалась возможность применения Вооруженных сил». Чья именно была дача, генерал скромно не уточнил, но из контекста очевидно, что это неформальное совещание вел глава администрации президента Сергей Филатов. Именно после того совещания в Жуковке к директору ФСК Степашину был срочно вызван Автурханов, прибывший 1 августа 1994 года в Москву в сопровождении начальника отдела Управления по борьбе с терроризмом полковника Хромченкова. Сам Степашин вместе с Савостьяновым тогда же и развернул поистине бурную активность на чеченском поле, обихаживая всех, кто таил обиду на Дудаева.
 
Но если повнимательнее исследовать доступные источники, то датировку начала «танцев» вокруг чеченской «оппозиции» придется скорректировать: Анатолий Куликов вдруг проговаривается, что знаком с Автурхановым с апреля 1993 года, когда по его просьбе Автурханов приехал в Моздок. Зачем командующему Внутренними войсками приглашать к себе главу одного из районов Чечни? Куликов туманно пишет, что «пытаясь самостоятельно разобраться в отличиях и оттенках народившихся в Чечне оппозиционных формирований», пригласил к себе для беседы одного известного в Чечне человека, задав ему ключевой вопрос, сможет ли он, если понадобится, оказать профессиональную помощь этим людям. Вот она, отгадка: предметная проработка силового варианта решения «проблемы Дудаева» велась уже в апреле 1993 года.
 
Тем периодом Куликов датирует и другие свои (не менее интересные) рандеву: «Догадываясь, что основные ставки сделаны именно на антидудаевскую оппозицию, я счел необходимым по собственной инициативе (выделено мной. – Прим. авт.) встретиться с самыми значительными ее представителями». И дальше называет дату, совершенно не вписывающуюся в казенную хронику: 25 августа 1993 года. Именно в этот день ситуацию в Чечне обсуждали генералы трех ведомств – МВД, Минобороны и Министерства безопасности: «На одном из таких совещаний, 25 августа 1993 года, я особенно резко ощутил, что армейцы и контрразведчики, будто сговорившись, излучали вот эту спокойную уверенность людей, которые, во первых, не убеждены, что им надо с кем-либо советоваться, а, во вторых, совершенно не разделяют наших тревог по поводу силы чеченского сопротивления».
 
Главком внутренних войск все понял правильно: сразу же после того совещания «вызвал из Ростова-на-Дону начальника штаба округа (Северо-Кавказского округа внутренних войск МВД. – Прим. авт.) <…> генерала Павла Маслова и поставил задачу спланировать военно-технические мероприятия на случай ввода войск в Чечню». Все, как водится, опять у Куликова «на свой страх и риск. По собственному разумению. Но с прицелом, что танкист Маслов <…> сделает все, как надо, увязав в единое целое и наши гипотетические действия, и вероятные действия армейцев, психология и амбиции которых были для него все равно, что открытая книга».
 
Да что же это за инициативный такой генерал у нас пошел: сам, никого не спрашивая и ни с кем не советуясь, не получив ни приказа, ни директив – ни от своего министра, ни от Верховного главнокомандующего – начинает конкретно-практическую разработку силовой операции в Чечне?! Можете в это поверить? Такого не могло и быть по определению. Зримо представляю, как бдительные товарищи шустро рапортуют Ельцину: «Тут генерал Куликов какие-то планы строит и стрелы на картах рисует, но мы-то ему ничего не поручали!» И все – полетел бы со своей самодеятельностью генерал туда, куда положено. Ведь и сам же Куликов упоминает реакцию военных, прослышавших про те планы: «А. С., что ты дергаешься? Тебе лично кто-нибудь задачу ставил? У нас что, есть директива, указание или указ президента?..» Единственно возможная, между прочим, постановка вопроса для военного. Но раз не слетел, выходит, была та «инициатива» строго в рамках генеральной линии партии и правительства.
 
Именно поэтому Куликов вместе со своим замом, генералом Анатолием Романовым, уже тогда и проработал ряд вариантов, цитирую, «учитывающих и усиление режима изоляции дудаевского режима, и введение режима чрезвычайного положения на границе с Чечней, и ведение активных боевых действий по блокированию и уничтожению банд на территории самой республики». Итак, силовые подходы к решению «проблемы Дудаева» определились не позже апреля–августа 1993 года, но до практической реализации тогда так и не дошло: у высшей инстанции голова тогда болела явно не из-за Чечни – на очереди был разгон Верховного Совета. Тем не менее именно тогда замыслы стали обретать конкретные формы на штабных картах, а с октября-ноября 1993 года, как свидетельствуют источники, чеченская оппозиция стала получать деньги из Москвы и оружие через Моздок. Летом 1994 года у нее появились уже бэтээры и первые танки – пока еще старенькие Т-62, осенью из Моздока пошли уже вполне новые Т-72… Дальнейшее известно.
 

Авторы:  Владимир ВОРОНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку