НОВОСТИ
Все найденное у ставропольского начальника ГИБДД добро уйдет в доход государства
sovsekretnoru

МОЙ ДРУГ ВАНЯ

Автор: Генрих БОРОВИК
28.06.2008

К 90-летию бесстрашного летчика, ветерана Второй мировой, кавалера девяти боевых наград, неутомимого посла русской культуры в США

Слева направо: Генрих Боровик, Василий Толстунов (друг Артема), Джон Кэпстейн, Артем Боровик и Люсичка (жена Джона). Фото второй половины 1990-х годов
 Джон – по-русски, как известно, Ваня. Между собой мы его так иногда и зовем – Ваня. Иван Кэпстейн. Потомственный американец. Познакомились и подружились мы с ним при обстоятельствах довольно забавных.
Было это году в 67-м или 68-м. Америка­нская фирма SATRA устраивала в Нью-Йорке для узкого круга деятелей американского кино просмотр фильма Сергея Бондарчука «Война и мир». Я был приглашен туда с моей женой Галей в числе нескольких советских журналистов, аккредитованных в Нью-Йорке. Гостей встречал организатор просмотра, человек средних лет, очень симпатичный, деятельный и явно взволнованный.
Фильм, который мы с женой раньше не видели, произвел на нас большое впечатление. Но не меньше нас впечатлила реакция американских гостей, среди которых было много звезд американского кино и кинокритиков. Аудитория несколько раз в течение просмотра взрывалась аплодисментами, а после окончания фильма разразилась долгой и единодушной овацией.
После просмотра кинознаменитости, кинокритики и мы, советские журналисты, прошествовали на фуршет. Там ждали и нескольких наших актеров, прилетевших на премьеру в Нью-Йорк.
На лицах гостей было написано явное удовольствие от только что увиденного фильма. Но лицо Джона Кэпстейна – того самого организатора нью-йоркской премьеры – просто светилось счастьем...
Он начал представлять гостям участников фильма. Все фамилии он знал наизусть. Каждого актера встречали бурными аплодисментами. Все шло хорошо, пока Джон не назвал фамилию исполнительницы роли Наташи Ростовой. Назвал, оглянулся и не увидел Людмилы Савельевой. По-видимому, она отстала по пути на фуршет.
Ни секунды не думая, Джон перевел глаза на меня, на Галю, весело подмигнул нам и громко сказал, указывая на мою жену:
– Вот она перед вами…
В зале раздались возгласы удивления, а потом бурные аплодисменты. Учитывая, что моя Галя совсем не похожа на Людмилу Савельеву, я объяснил этот феномен себе так: не иначе, как зрители подумали: «Это ж надо! Какое удивительное преображение на экране! Вот что значит талант!»
Одним словом, моя жена просидела за столом довольно большую часть вечера в лучах чужой славы. Она старательно уклонялась от ответов на вопросы журналистов, ссылаясь на неважное самочувствие.
Приблизительно через час Савельева появилась. Я взглянул на Джона – как он выйдет из положения? Он и глазом не моргнул. Не переставая улыбаться, объявил:
– Ну вот, наконец-то перед вами настоящая Наташа Ростова.
Зал обомлел, не понимая, что происходит.
Джон весело продолжал:
– Прошу аплодисментов Галине Боровик за блестящее исполнение роли Людмилы Савельевой в течение целого часа! И мне – за небольшую мистификацию.
Зал был в полном восторге.
Результатом всей этой мистерии и стало наше доброе знакомство с Джоном, которое вскоре переросло в дружбу.
На дворе стояли 60-е – очень трудные годы холодной войны. Написал это и подумал: а были ли времена не холодные и не трудные в отношениях между США и СССР?
Конечно, были годы военного сотрудничества – мы знали, что у нас общий враг, и действительно были вместе.
Но и тогда наше чувство благодарности за помощь было немного отравлено раздражением: почему союзники так долго не открывают второй фронт в Европе?
Джон воевал. Он был военным пилотом. А военные летчики не сидели без дела. Они поддерживали свои наземные войска, которые высаживались в Африке и – гораздо позже – в Европе. Они сбивали, и их сбивали. На счету у пилота Кэпстейна 19 сбитых вражеских самолетов. И еще больше – уничтоженных на гитлеровских аэродромах.
Сам он тоже был сбит. Трижды. Над северной Африкой, над Египтом и над Италией. Он награжден девятью американскими военными наградами.
Конечно, и он и его друзья внимательно следили за обстановкой на русском фронте. Ликовали, когда Красная армия остановила немцев под Москвой. Горевали, узнавая о тяжелом положении на восточном фронте летом 1942-го. Услышав в начале 1943 года о победе Советской армии под Сталинградом, Джон сказал своим друзьям: «Все! Русские сломали хребет этой сволочи Гитлеру! Теперь дело пойдет!»
Ну а потом была встреча на Эльбе. И великая Победа. Он полюбил «этих русских» всей душой. Вернувшись домой, начал интересоваться Россией, ее культурой.
Но очень скоро после победы в США начался большой поворот в отношениях с СССР. Там сильно встревожились огромной популярностью, которой после войны начала пользоваться в Америке наша страна. В американском городе Фултоне британский премьер Черчилль произнес речь, которая, как считается, дала сигнал к началу холодной войны. Американский сенатор Маккарти начал «охоту на ведьм» – на людей, с симпатией относившихся к СССР.
Но Джон не менялся. Всегда и везде, где только мог, отстаивал свою точку зрения: именно Россия «сломала хребет фюреру».
Нет, он вовсе не был коммунистом. Он вообще старался быть вне политики. Но считал неправильной попытку выставить СССР врагом Америки.
Он видел только один путь растопить нараставший лед холодной войны – через культуру. Джон устроился на работу в известную американскую компанию SATRA, у которой были контакты с некоторыми советскими промышленными и торговыми организациями. Джон предложил руководству SATRA наладить с СССР культурные связи, прежде всего по линии кино. Его предложение приняли далеко не сразу. Сомневались – возможно ли такое в обстановке холодной войны? Нужно ли? И главное – будет ли ходить зритель на советские фильмы?
Но со временем, благодаря его настойчивости, в рамках SATRA в 1966 году была организована компания, которая стала заниматься кинопроектами. Джон стал ее президентом, в обязанности которого входила организация деятельности по развитию культурных связей между СССР и США.
1966 год, апогей холодной войны. Во Вьетнаме Америка ведет жестокую войну. Заниматься культурными связями США и СССР не только трудно, но и опасно для жизни. Но он, не раздумывая, принялся за работу.
Начал с организации в США и в некоторых других англоговорящих странах фестивалей советских фильмов. Его отговаривали многие: никто не придет на эти фестивали. Но он верил в успех. И был счастлив, когда успех превзошел даже его ожидания.
Под его руководством SATRA покупала для проката в США и других странах многие советские фильмы. Три из них, «Война и мир», «Дерсу Узала» и «Москва слезам не верит», получили в 1968-м, 1975-м и 1980 годах премию «Оскар» в номинации «Лучший иностранный фильм года». Это был большой успех советского кинематографа, который до того был практически неизвестен американскому зрителю. Это был и личный успех Джона. Но самое главное – это был успех и победа людей, которым осточертела холодная война.
В то время мы уже были с Джоном друзьями. И, конечно, я разделял радость Джона. Несколько раз мы с женой бывали у него дома. Он был скромным человеком. Жил в хорошей, но вовсе не роскошной квартире на 9-й улице в Гринвич-Виллидж, где селилась нью-йоркская демократическая интеллигенция. И почти всегда среди гостей в его доме мы видели американских киноактеров и режиссеров. Все они относились к Джону с явной симпатией и уважением.
Такую же симпатию чувствовал он в Москве, общаясь с нашими деятелями культуры и искусства. Помню, как в один из дней Победы во второй половине 60-х годов Джон выступал в Доме актера в Москве. Рассказывал о своей фронтовой авиационной молодости. Говорил о том, как важно, чтобы наши народы были вместе не только в борьбе с фашизмом, о том, как много может сделать культура, чтобы мы вместе остановили холодную войну. Его выступление прерывалось аплодисментами всего зала чуть ли не каждую минуту. А в конце вечера наши бывшие фронтовики устроили ему «встречу на Эльбе». И, не будь начеку дирекция Дома актера, не отпустили бы заокеанского гостя до утра.
Он продолжал проводить в США фестивали советского кино. Он устраивал творческие вечера наших кинорежиссеров. По его инициативе и под его руководством SATRA открыла на Бродвее кинотеатр, где демонстрировались советские фильмы. Его назвали очень просто и понятно: Embassy – посольство. Чем занимается посольство? Налаживанием отношений. Вот Джон и налаживал. И, надо сказать, с большим успехом. Американцам нравились многие советские фильмы. С фантастическим успехом, например, шел в этом кинотеатре «Обломов» Никиты Михалкова. А на встречу с режиссером пришла чуть ли ни вся интеллигенция Нью-Йорка.
Неутомимая деятельность «Вани» Кэпстей­на, безусловно, прямо или косвенно способствовала и тому, что в Америку приезжали из Москвы на гастроли и «Большой балет», и Игорь Моисеев со своим легендарным ансамблем, и лучшие наши пианисты, скрипачи, поэты.
Наша с ним дружба продолжалась. Я знакомил его со многими нашими деятелями литературы и искусства, приезжавшими в Нью-Йорк. Он подружился с нашим легендарным Романом Карменом. Был в восторге от встречи с Константином Симоновым (еще в сороковые читал его «Дни и ночи» – тогда бестселлер в США), с Виктором Розовым, которого боготворил за «Летят журавли». Со своей стороны я обязан ему многими встречами с представителями творческой интеллигенции Америки.
Обычно мы встречались с ним в верхней части Манхэттена. Не помню случая, чтобы он подъехал к месту встречи на автомобиле. Да у него и не было автомобиля. По Нью-Йорку он предпочитал передвигаться на велосипеде. Объяснял: «В целях поддержания спортивной формы».
Подъезжал к месту встречи, слезал с велосипеда, отдавал его на попечение швейцара кафе, и начиналась либо пешая прогулка по улице, или ланч в кафе, на который он иногда приглашал и кого-нибудь из своих друзей из мира кино.
Единственный случай, когда он приехал на встречу на автомобиле, был в декабре 1970 года. Дело в том, что по требованию врача нашего 10-летнего сына Артема поздно вечером отвезли на «скорой помощи» в нью-йоркский «Рузвельт-госпиталь», чтобы срочно сделать операцию по поводу острого перитонита. Я в это время был в Москве – умерла моя мама. Джон в тот вечер позвонил Гале – справиться, как дела. Она рассказала ему о решении врача. Но приехать не просила. Он сам примчался в госпиталь на такси. И пробыл там до тех пор, пока не закончилась ночная операция и пока врачи не заверили его, что она прошла успешно.
И Артем, и Мариша, моя дочь, не чаяли души в нем. Он был самой добротой, самой дружбой. Джон отвечал им любовью и привязанностью. И главное, относился к ним как к совершенно взрослым людям
Когда Мариша и Артем выросли, а Джон вроде бы постарел (впрочем, лишь по паспорту), их дружба нисколько не ослабла. Наоборот – только окрепла. Он восхищался очерками Артема из Афганистана, из американской армии. Трагическая весть о гибели Артема в авиакатастрофе в марте 2000 года стала для него тяжким потрясением.
Загорелое лицо, смеющиеся добрые глаза, черно-седые роскошные усы. Коричневый вельветовый пиджак и вельветовые темно-зеленые брюки (любимая одежда) – таков Джон Кэпстейн. И с ним – замечательный человек, его жена, которую он нежно зовет на русский манер – Люс’ичка.
 А за ним – вся его удивительная жизнь, прожитая, кажется, с единственной целью – сделать так, чтобы людям было хорошо друг с другом. И чтобы Россия и Америка никогда не враждовали.
Летом нынешнего года Джон Кэпстейн будет встречать свое 90-летие.
Я уже говорил, что у него девять боевых наград, Это очень много. Но будь моя воля, добавил бы я ему еще одну: «За гражданское мужество, проявленное при укреплении мира и дружбы между нашими народами».
Он достоин ее.
Ну а мы с Галей, Маришей и всем нашим семейством, пожалуй, подарим Джону новый велосипед. Уверен, что и Артем одобрит наше решение. Только об этом прошу пока никому ни слова. Это – «Совершенно секретно»!


Генрих Боровик

Авторы:  Генрих БОРОВИК

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку