МОСКВУ ОПЯТЬ БОМЖБЯТ

МОСКВУ ОПЯТЬ БОМЖБЯТ
Автор: Анна АСТАХОВА
31.08.2014
 
Бродяги по-прежнему несут угрозу мегаполису. И их не становится меньше
 
По самым скромным подсчетам (перепись населения Москвы 2010 года) в столице насчитывается около 6,5 тысячи человек, живущих на улице. Особо сложная ситуация с лишением людей прописки и жилья сложилась после 2004 года, когда произошли изменения в Жилищном кодексе России – стало возможным по решению суда снять с регистрационного учета бывшего члена семьи. Максимум, что может быть у таких людей – это регистрация по месту пребывания, которая не дает возможности пользоваться многими благами цивилизации, такими как бесплатное лечение по месту жительства, постановка на учет на биржу труда, региональные доплаты к пенсии и другие. Даже в армию такого человека не возьмут.
 
«Чтобы помочь людям, надо любить их и любить свое дело», – считает Андрей Владимирович Пентюхов, заведующий сектором социальной помощи бездомным гражданам Департамента социальной защиты населения города Москвы. Он практически с нуля создал систему помощи бездомным, организовав «Социальный патруль», и занимается этим уже свыше двадцати лет.
 
Одной из примет большого города, как это ни ужасно, стали «люди дна», те самые, о которых наше поколение только читало у Максима Горького. Бродяги как символ слома эпох, люди, оказавшиеся не по своей воле, а по стечению обстоятельств на улице. Не имеющие собственной недвижимости, работы, постепенно теряющие человеческий облик. Самые большие скопления таких людей на 
вокзалах, в парках (особенно летом), в промышленных зонах города, среди гаражей, в подготовленных к сносу домах, в метро. Сотрудники «Социального патруля» вместе с работниками полиции и волонтерами находят их, консультируют по возможностям получения помощи, сопровождают в больницы или специализированные центры, но… меньше бродяг не становится.
 
Сегодня в Москве, например, действуют Центр социальной адаптации (ЦСА) «Люблино» (семь территориальных отделений) и специализированный центр «Филимонки» для бездомных инвалидов и престарелых при ПНИ № 5.
 
Более всего ЦСА напоминает детский сад – людей учат многому заново: умываться каждый день, чистить зубы (у кого они еще остались), приводить себя и свою одежду в порядок, завтракать горячей пищей, любить себя… Не поверишь, насколько это сложно, пока не увидишь, как работают социальные работники и с какими людьми им приходится сталкиваться. Центр оказывает помощь нуждающимся и попавшим в беду гражданам. В центрах есть практически все – медицинские кабинеты, горячий душ, удобные кровати, горячая еда, психологи и добродушные администраторы. Но очередей из бездомных в центр нет. Работникам «Социального патруля» и соцработникам постоянно приходится самим зазывать и уговаривать людей зайти и хотя бы помыться, переночевать в тепле.
 
Большинство постояльцев (88 %) соглашаются только на ночлег, после чего уходят на вольные хлеба. В ЦСА можно ночевать три раза подряд и до 15 раз в году. А те, кто согласен пройти курс ресоциализации, могут пребывать круглосуточно до решения своих житейских проблем. Бывшие москвичи живут в центре до года, социальные работники подыщут способному работать работу, больного направят в медицинский стационар, а неспособного к работе физически устроят в дом-интернат. Иногородние, попавшие в Москве в беду, могут жить в ЦСА до месяца. И если человек хочет домой, ему купят билет, при утрате документов их проще восстановить на родине. От бродяги требуется лишь честно заполнить анкету о себе (пол, возраст, профессия, причина попадания на улицу, сколько времени уже без дома, какая нужна помощь и кому сообщить в случае смерти). Кстати, последний пункт практически всегда остается незаполненным…
 
Фотограф: Александр Клищенко
 
КТО ОНИ?
 
Мы с Андреем Владимировичем попытались разобраться в постигшей город беде. Да, я не оговорилась: бездомные – беда не только для самого человека и его семьи, но и для остальных горожан. Болезни, грязь, антиобщественное, асоциальное, аморальное поведение бездомных давно уже стало обыденным явлением. И само разговорное слово «бомж» (этимология которого связана с аббревиатурой БОМЖ – лицо без определенного места жительства. – Прим. ред.) в российской публицистике и обыденной речи стало негативным, осуждающим, клеймящим. Люди, работающие с данной частью социума, предпочитают избегать этого слова, чтобы лишний раз не провоцировать пришедших к ним. Бродяги не просто пугливы и обидчивы, не просто могут уйти и не вернуться, они еще и агрессивны.
 
Рассказывает А. В. Пентюхов: «Я вычленил две градации: бездомность и бродяжничество. Бездомные (люди без прописки) – такие же, как мы с вами, их не отличить от любого горожанина, и количество их подсчитать невозможно. Они живут на съемных квартирах, ходят на работу, у них могут быть хорошие машины и стильная одежда, они могут учиться в университетах, но… они бездомные, нигде не прописаны, свою жилплощадь потеряли разными способами – отдали прежней семье, были выписаны после отсидки в местах заключения, их дом в деревне сожгли, они бросили квартиру в одной из стран бывшего СССР при военном конфликте… Узнать, что человек юридически бездомный, можно, только посмотрев его паспорт внимательно. Таких людей стоит поддерживать уже на уровне законодательства, чтобы они обрели одинаковые права с теми, кто имеет прописку.
 
У нас же во всех законах имеется понятие «по месту жительства», а стоит добавить «для бездомного по месту регистрации». Даже Конституция РФ гарантирует одинаковые права всем, вне зависимости от пола, национальности и от места жительства, но не указано «от наличия/отсутствия». В общем, стоит пересмотреть закон. Я написал два законопроекта на тему социальной интеграции в общество «лиц без определенного места жительства», но вот уже девять лет идет обсуждение на разных уровнях – от министерств до Государственной думы. Видимо, депутаты тоже не любят термин «бомж», а другого термина не принимают…
 
И вторая категория, с которой мы все сталкиваемся в метро, на лужайках, на вокзалах; те, «аромат» которых узнаешь издалека, – это бродяги. С ними сложнее. Только у 34 % вообще нет жилья, остальные просто не хотят жить по месту прописки или со своими близкими. Это, конечно, их выбор, но давайте не будем забывать, что реализация прав одного человека не должна нарушать права другого. Бродяги нарушают права горожан, причем далеко не всегда это нарушение Уголовного или Административного кодекса, то есть деяния, за которые их можно привлечь и осудить.
 
Смотрите, по нашей статистике, 94 % бродяг – иногородние, приехали и зависли в мегаполисе, ходят и воняют – можно ли их осудить по статье? Нет. Но они нарушают санитарно-эпидемические нормы города и населения? Да. Что мы можем сделать? Только попросить такого человека занести свои данные в базу (добровольно и доверяя его словам, если у него нет паспорта – а документов нет у половины; им так проще – административно невозможно наказать), и выдавать ему горячую еду только после прохождения санобработки. Я бы вообще ввел такой порядок действий законодательно: регистрация, санобработка, проверка здоровья (туберкулез и другие заразные болезни), лечение – и иди обратно бродяжничай; через полгода-год опять проверка. Примерно так происходят в Японии, в США, в Европе… Каждый бродяга на счету. При уклонении – принудительная проверка».
 
«МНЕ СТЫДНО ЖИТЬ»
 
Большинство бродяг – это те, кто приехал на заработки и не смог ничего добиться в жизни. Человек уехал за лучшей долей, красочно расписывал всем, что его как отличного специалиста ждут, у него будет большая зарплата и все-все-все, а приехал… и ничего, даже последнее отобрали. Часто, особенно в начале двухтысячных, у приезжих милиция забирала документы, деньги, билеты, избивала людей – просто потому, что на вокзале; потому, что выпивший; потому, что понятно: жаловаться никому не сможет; и прочее. Скорые помощи привозили избитых, обмороженных в больницы, а те не принимали без документов. Федеральная миграционная служба тоже отказывалась помочь.
 
Человек или умирал, или становился бродягой. А куда ему? Домой – стыдно, там такого наобещал… Или еще бывает, что дома что-то совершил неприятное, бросил жену или работу – так вообще стыдно. Страх, стыд… и чувство вины. Как бывает перед походом к стоматологу: «У меня в ужасном состоянии зубы. Половина – больные. Болят. Но стыдно такое показывать стоматологу. Вдруг осудит». Страх парализует человека и делает невозможным достижение цели. Стыд приводит к торможению и блокаде очень многих желаний, это состояние потери ценности собственного «я».
 
Возникает нарушение адаптации, потеря способности ясно думать, высказываться и тем более рационально действовать, что может привести к принятию необдуманных решений (самоубийство, нанесение себе тяжких телесных повреждений, насилие над другими и так далее). То есть в анамнезе бродяги – это те, кого общество подтолкнуло к падению и кто дальше падает уже самостоятельно. Больше 60 % опрошенных бродяг не хотят и считают, что не могут ничего в своей жизни изменить. И в буквальном смысле гниют заживо – под неснимаемыми носками заводятся черви, необработанные царапины становятся язвами… Человек уже не чувствует ни запаха от себя, ни боли, ни стыда за свой внешний вид и поведение, он перестает быть. Но… напомню, даже таких людей ищут его близкие. В базе телепрограммы «Жди меня» десятки тысяч историй-просьб.
 
«Когда мы сверили базу телепрограммы и нашу, то нашли 20 человек, которые были вот, прямо тут, в нашем центре, – рассказывает Пентюхов, – организовали прямо в студии встречи с родными, были наши сотрудники, знаете, когда такое происходит, просто душа радуется. Еще 90 у нас побывали однократно, и мы можем хотя бы сказать родным, что человек жив. Больше уверенности в себе и своих близких, что они тебя действительно любят. Любого. И жизнь, и судьба могут круто развернуться в сторону позитива».
 
Фотограф: Александр Клищенко
 
ТУНЕЯДЦЫ, АЛКОГОЛИКИ – И ТАКИЕ БЫВАЮТ 
 
Бич нашего времени – тунеядцы. Если в начале 1990-х бродяги – это бывшие заключенные, отпущенные на волю, люди, у которых отобрали квартиру; после 2008-го – жертвы экономического кризиса, невозврата кредитов; то с 2010 года среди бродяг появилась даже некая философия такого образа жизни. В основном это мужчины (их 90 %). Бродяжничество – как оправдание ничегонеделания, несамостоятельности, алкоголизма, постоянной депрессии и прочего. «Я живу в своей вселенной!», «Мне плевать, как ты ко мне относишься!», «Дай денег, если не хочешь меня видеть!» – агрессия проникла в наш мир и с этой стороны. Не бедные и несчастные бездомные – а подайте денег.
 
Не хочу учиться, лечиться, работать, соблюдать нормы – а хочу не делать ничего, не думать ни о чем, ни за что не отвечать. С такими людьми пытаются работать психологи, их пытаются наставить на путь истинный священники, но без толку. Пока существуют и работают бесплатные столовые, пока раздают одежду и ничего не просят взамен, как это происходит у нас традиционно при храмах, монастырях, различных общественных организациях, – тунеядцы считают себя «узаконенными» обществом, сколько бы мы, сограждане, ни доказывали им обратного. В среде социальных работников даже появилась новая трактовка аббревиатуры БОМЖ – «безумно обеспеченный московский житель».
 
Наличные деньги не часто есть в кармане бродяги, но если есть – то потратит он их на алкоголь. И не потому, что зависим от спиртного, а потому, что так принято – «уколоться и забыться». Но они не алкоголики в медицинском понимании, лечить их насильственно нельзя. Да и наркоманов, вопреки расхожему мнению, среди бродяг мало, они быстро умирают на улице. Вообще жизнь бродяги пуста, больна и скоротечна. Даже если доживает человек до самой старости, то безо всякого удовольствия.
 
МНЕНИЯ
 
Борис Третяк, директор Центра социальной адаптации «Люблино»:
 
В Москве сильно изменился контингент – стало больше молодых людей, много бродяг-алкоголиков. В этом году мы оказали услуги 14  437 бездомным. Из них только 7,8 % – москвичи, в то время как несколько лет назад их была половина. Из Мос­ковской области – 7,6 %, из других регионов России – 69,6 %, граждане СНГ – 14,5 %. Любопытно, что число москвичей среди бездомных варьируется в зависимости от времени года. Так, летом их количество увеличивается – многие сдают квартиры и уходят пить «на улицу», часть – просто запивают и долго не появляются дома. Из серии: вышел вынести мусор, встретил знакомого, выпили, и пошло-поехало.
 
Да, работы у нас много, но и штат нашего центра – 500 человек. При этом за последний год коллектив сильно омолодился, пришло много ребят и девчонок, которые закончили институты по профессии соцработников или педагогические вузы. Я наб­людаю за ними – в основном это люди, которые хотят помочь бездомным, тем, кто попал в трудную ситуацию. Около пятидесяти человек – бывшие наши пациенты. На такой работе не задержится человек, который будет относиться к ней как к чему-то маловажному. Сами рассудите, насколько непросто подойти к выпившему, агрессивному бродяге на улице и убедить его в том, что надо поехать с тобой, вымыться, поесть и подумать над своим будущим. Когда человек чистый и сытый – он же многое видит по-другому. А у людей бывают такие душевные травмы, что они просто не могут без чужой помощи взглянуть на ситуацию со стороны. Некоторые наши пациенты имели дома на Кипре, коттеджи в ближайшем Подмосковье, работали в правоохранительных структурах, есть даже морской офицер, но в результате все они, в силу каких-то причин, оказались в центре социальной адаптации.
 
Инна Святенко, депутат Московской городской думы, председатель комиссии по безопасности:
 
Проблема, поднятая в статье, существует. В Московскую городскую думу и лично ко мне поступают жалобы от жителей столицы на таких лиц, живущих в их подъезде или во дворе, или в соседнем сквере. Департаментом социальной защиты населения города Москвы ведется целенаправленная политика по созданию условий для социализации бездомных граждан, и главное здесь, чтобы у людей, оставшихся без жилья, без документов, упавших на самое дно, не угасло желание начать жизнь с чистого лица. Поэтому помощь в адаптации, которую оказывают сотрудники «Социального патруля», бесценна. Очень жаль, что им часто приходится сталкиваться с непониманием и агрессивным поведением людей, ведущих асоциальный образ жизни, многие из которых еще и являются иногородними. Эта проблема должна решаться комплексно, совместными усилиями и исполнительной, и законодательной власти, и силовых ведомств, и общественных организаций. Мы тоже участвуем в этой работе. На сегодняшний день можно сказать, что взаимопонимание, как решать этот вопрос, в обществе есть, но путь этот долгий, и ждать результатов мгновенно не приходится.
 
Инна Макаренко, бывший сотрудник уголовного розыска:
 
Поиск пропавших без вести – как компьютерная игра, как квест, по-другому не скажешь. Каждый шаг человека надо разгадывать: где и с кем мог он выпить, какая вывеска могла его привлечь, какой поезд, почему, сколько времени он в среднем любит проводить в дороге, чем промышляет. Однажды нам с коллегой пришло проделать путь в несколько тысяч километ­ров, чтобы найти молодого парня, который ушел из дома в Крас­нодарском крае, за полгода умудрился засветиться в Москве, Петрозаводске, Минске, а в итоге мы его нашли в казахском Кустанае. Хорошо, если человек просто бродяжничает, в этом случае его поступки и перемещения поддаются определенной логике, как у этого парня из Кубани. Но ведь многие из них попадают в рабство к мелким сектам, где работают на полях или собирают грибы в лесах, чтобы «предводитель» потом их продал на местных рынках. Таких сект сотни, если не тысячи по всей стране. Их опасность в том, что человек оттуда, как правило, самостоятельно не уходит. Он постоянно под таблетками, которые ему и другим адептам-рабам подсыпают в еду. И в этих случаях работа сильно усложняется. Разве что за исключением случаев, когда разыскиваемого «завербовали» на хорошо известных «точках». Если же это произошло в дороге или просто на улице, то найти его шансов почти нет.
 

Авторы:  Анна АСТАХОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку