НОВОСТИ
Москва засекретила, в какие регионы будет вывозить свой мусор
sovsekretnoru

Москва в тротиловом эквиваленте

Автор: Алексей СМИРНОВ
01.08.2005

 
Владимир ВОРОНОВ
Специально для «Совершенно секретно»

ИТАР-ТАСС

Десятого июля 2005 года строители, зачищавшие фундамент снесенной гостиницы «Москва», наткнулись на клад, содержимое которого ошарашило даже видавших виды саперов: десятки ящиков тротила. Всего было найдено свыше тонны взрывчатки, 1160 кг! Взорваться эта бомба замедленного действия могла от чего угодно: от случайного пожара, салюта, сотрясений поездов метро, от грохота строительных работ на Манежной площади или при разборке самой гостиницы. От здания Госдумы и Исторического музея остались бы руины, торговый центр под Манежной площадью был бы погребен, в момент был бы уничтожен узел метро, где сходятся три ветки. И взрывы домов в Москве 9 и 13 сентября 1999-го показались бы детской шалостью.

Кто, когда и зачем заложил взрывчатку в самом центре столицы? И главное, почему ее вынули только сейчас?

Самое пикантное, что на эти вопросы власти конкретного ответа не дали. Единственную внятную версию (что все это осталось со времен минирования Москвы осенью 1941-го) – высказали лица неофициальные. Выходит, заминированную столицу так и не разминировали полностью? Но почему?

Воспоминания террориста № 1

Давно не секрет, что в октябре 1941 года вопрос о сдаче города считался почти решенным. Первые немецкие мотоциклетные разъезды уже маячили в районе Речного вокзала, а резервов, чтобы закрыть брешь, практически не было. Те же, что имелись, должны были вступить в бой в самый последний момент и в самом центре: возле Красной площади. Посему Сталин, готовясь к своей эвакуации из Москвы, прикрывшись соответствующим постановлением ГКО (№ 740 сс от 8 октября 1941 года), отдал приказ о «проведении специальных мероприятий»: минировании не только дальних подступов к Москве и стратегических объектов, но и всех трасс, по которым немцы могли пройти к Кремлю. В первую очередь речь шла о Ленинградском шоссе, Ленинградском проспекте, улице Горького (Тверская) и других «танкоопасных» улицах – нынешние Большая Дмитровка, Большая Никитская, Воздвиженка и, возможно, Знаменка.

Вся эта огромная территория вошла в зону ответственности ОМСБОН – отдельной мотострелковой бригады особого назначения НКВД: она ее минировала, она же должна была ее оборонять, она же – взорвать. Эта бригада находилась в подчинении старшего майора госбезопасности (соответствует общевойсковому званию генерал-майор) Павла Судоплатова, возглавившего 3 октября 1941-го 2-й отдел НКВД (террор и диверсии в тылу противника). Нацеливали бойцов ОМСБОН почти исключительно на диверсии и террор: пробраться к объекту, заминировать, взорвать.

Доступных документов на предмет того, как и чем занимались бойцы бригады в осенние дни 1941-го, практически нет: даже те документы, что до поры числились в архиве в открытом доступе, в 1980-е вновь были засекречены. Как, например, написанная от руки в 1944-м сводная таблица – подготовительный материал к отчету о деятельности бригады за годы войны. Как раз там и есть интересующая нас графа: «Деятельность бригады в период обороны Москвы». Пункт номер один – «Обеспечение революционного порядка на улицах Москвы»: весь центр Москвы был отдан под контроль ОМСБОН. Но более интересный для нас пункт значится вторым: «Подготовка спецмероприятий по личному устному указанию Наркома Внутренних Дел».

Каких именно? Про это ни слова, хотя догадаться легко: под это мероприятие уже выделена группа комсостава ОМСБОН под командованием майора Шперова – начальника инженерной службы бригады. Он возглавил группу примерно из двух десятков командиров (заметим, рядовых бойцов ОМСБОН к этому секретному делу пока не подпускают). Им выделяют километры шнура, бикфордова и детонирующего, огромное количество взрывателей и тонны взрывчатки.

Известны, правда, и другие документы. Их два. Боевой приказ № 1 от 15 октября 1941 года по ОМСБОН: «...Противнику удалось занять города Можайск и Малоярославец... ОМСБОН, составляя резерв 2-й мотострелковой дивизии войск НКВД, к 7.00 16.10.1941-го занять районы: Площадь Свердлова [Театральная], Красная площадь, площадь Маяковского в готовности действовать в направлениях: Ржевский вокзал [Рижский], Ленинградское шоссе, Волоколамское шоссе...

В другом документе речь о том, что первый приказ на минирование диверсанты НКВД получают 7 октября 1941-го. А две группы командиров направлены «для выполнения специального задания командования на территории г. Москвы»: «...7 октября 1941 года бригаде было приказано организовать отряд подрывников для минирования важных объектов и сооружений государственного и оборонного значения в Москве... С 8 октября по 20 ноября 1941 г. были проведены большие военно-инженерные... работы... в Москве и Подмосковье. Важные стратегические объекты столицы были заминированы». Это практически все, что можно проследить по документам открытого доступа.

Однако даже по этим скупым строкам нетрудно уяснить: минирование столицы – факт. А вот где, что и как минировалось, увы, не обозначено. Павел Судоплатов пишет: «Когда в октябре 1941 года меня вызвали в кабинет Берии, где находился Маленков, и приказали заминировать наиболее важные сооружения в Москве и на подступах к ней, такие как главные железнодорожные вокзалы, объекты оборонной промышленности, некоторые жилые здания, некоторые станции метрополитена и стадион «Динамо», взрывчатка должна была быть готова уже через двадцать четыре часа. Мы заминировали несколько правительственных дач под Москвой (среди них, правда, не было дачи Сталина)... Мы трудились круглые сутки, чтобы выполнить приказ».

Лаврентий Берия, по-видимому, знал о заминированных объектах все
ИТАР-ТАСС

Итак, есть устный (т. е. незадокументированный) секретный приказ Лаврентия Берии, отданный Судоплатову. И сам Судоплатов отдает своим подчиненным приказы устно и без свидетелей. Командиры групп тоже обходились без лишних формальностей, блюдя только нормы конспирации: никаких карточек минирования, никаких схем, все в голове.
Суд над Судоплатовым

Казалось бы, отогнали немцев, затем и вовсе войне конец – наверняка все разминировали. При настороженном отношении товарища Сталина ко всему, что было связано с террором, мог ли он забыть, как в 1941-м приказывал Берии заминировать половину Москвы?

Судоплатов не смог обойти этот вопрос в мемуарах. Вспомнив, что именно ему «было поручено руководить минированием дорог и объектов в Москве и Подмосковье, чтобы блокировать немецкое наступление в октябре 1941 года под Москвой», он обмолвится: «Но после того как немцев отбили, мины были сняты, причем делалось все это под строгим контролем по детально разработанному плану».

Однако когда Судоплатова арестовали в 1953-м, его обвинили в том, что он планировал использовать мины, установленные на правительственных дачах, для уничтожения советских руководителей. «Следователи заявляли, – пишет Судоплатов, – что мины могут быть приведены в действие дистанционным управлением по приказу Берии для уничтожения преемников Сталина. Все это было грубым вымыслом». Раз Судоплатову инкриминировали этот эпизод, значит, что-то на тех дачах нашли – иначе с чего бы суета?

Сам Судоплатов утверждает, что в 1953-м специалисты обследовали правительственные резиденции в районе Минского шоссе и ничего не нашли. «В прокуратуру был вызван мой заместитель полковник Орлов... он являлся начальником штаба войск Особой группы при НКВД и командовал бригадой особого назначения. Ему приказали обследовать совместно с группой сотрудников правительственные резиденции в районе Минского шоссе в поисках заложенных по моему приказу мин. Поиски продолжались полтора месяца, никаких мин не обнаружено». Значит, поиски вел заместитель Судоплатова. Как же он мог что-то найти, если, найдись что, его бы и взяли по той же расстрельной статье о терроре.

Кстати, именно от обвинения в преднамеренном минировании объектов яростно открещивались и Судоплатов, и Берия. Последний сознался во всем, в чем ему велели сознаться, но эту тайну так и унес в могилу.

Бомба к съезду

Рассказывает историк-архивист Александр Крушельницкий:

– В 1981 году я работал в одном из важных государственных архивов. Мне тогда пришлось много заниматься историей спецвойск, в том числе тех, что участвовали в обороне Москвы. Поэтому я не очень удивился, когда меня вызвал начальник и поставил задачу обеспечить срочную подготовку материалов, связанных с обороной Москвы. Вхожу в кабинет, там сидит полковник в форме инженерных войск. Меня представляют ему, а потом следует команда: «Поступаешь в распоряжение товарища полковника, он тебе поставит задачу, ты у нас человек знающий, болтать не должен».

Задачу мне тот полковник ставит в предельно общих чертах:

– По указанию директивных органов (то есть ЦК КПСС) нам с вами, вдвоем, без привлечения кого-либо, надо максимум за три дня найти ту информацию, которая мне нужна. Мне нужны документы дивизии имени Дзержинского, связанные с обороной Москвы в 1941 году, с сентября до ноября 1941-го

Пришлось товарища полковника разочаровать, сказав ему, что дивизия им. Дзержинского, по данным, подтвержденным документально, с сентября по ноябрь 1941-го удирала по Волоколамскому шоссе за пределы Москвы, так что в обороне города не участвовала. В ответ полковник рявкнул: «Отставить! Выполнять, что сказано!»

Павел Судоплатов – почти все. Кто знает теперь и что именно?
ИТАР-ТАСС

На следующее утро, когда я пришел на службу, полковник уже стоял в вестибюле и нервно топал каблучком. Из чего я сделал вывод: «директивные органы» действительно не дремлют и с полковника результат требуют. Когда мы вновь начали работу, он мне говорит: «Ну ладно, ваши соображения».

Мои соображения заключались в том, что задача установления инженерных заграждений на подступах к Москве по Волоколамскому направлению, по направлению на Московское море и по Ленинградскому шоссе была поставлена лишь одной воинской части – Отдельной мотострелковой бригаде особого назначения войск НКВД, которая тогда действовала в личном подчинении наркома внутренних дел Берии.

Тут полковник сразу заинтересовался: «А что же, – говорит, – вы раньше молчали?» На что я ответил, что товарищ полковник не хотел слышать ни о чем, кроме дивизии им. Дзержинского. И тогда мы обратились к этой бригаде...

Я еще не знал, что ищу. Видимо, товарища полковника эти «директивные органы» так настропалили по части секретности, что он боялся что-либо вообще сказать. В конце концов полковник отчаялся и понял: ему не выполнить задания, пока реальный исполнитель не будет знать свою задачу. Когда из трех дней, отведенных на поиски, в запасе у него остался один, он раскололся. Услышанное шокировало.

Как это обычно водилось, перед готовящимся XXVI съездом КПСС проводилась очередная зачистка Москвы. И соответствующие службы проверяли весь центр города на предмет взрывных устройств. Пришли в здание тогдашнего Госплана, там, где ныне Государственная дума. И совершенно случайно при проверке электропроводки в подвале обнаружились проводки, ни в какой из схем не обозначенные. Все было просто: кто-то из проверяющих слишком сильно хлопнул крышкой электрощита. Отвалился кусок штукатурки, а за ним открылся пучок проводов, уходящий в никуда. Буквально тут же выяснили: эти провода никак не подходят к задействованной в здании проводке. Более того, кто-то из бывалых людей тут же понял, что дело нечисто: шнур вообще оказался не электрическим, а... детонирующим, да еще и трофейным – немецким, образца 1930-1940-х годов!

Всю проводку простучали и нашли «клад»: в опорных местах подвала здания (который, между прочим, соседствует с сооружениями метрополитена) обнаружились огромные запасы взрывчатого вещества. Мне полковник сказал про несколько сотен килограммов. Одновременный подрыв всего заряда расколол бы здание Госплана на две части: одна половина завалила бы весь нынешний Охотный ряд до гостиницы «Москва», вторая – улицу Горького до гостиницы «Националь».

Сотрудники КГБ вызвали отчего-то специалистов из Главного военно-инженерного управления Министерства обороны, в том числе моего полковника. То, что установили взрывчатку в годы Великой Отечественной войны, догадались сразу: и упаковка была с соответствующей маркировкой, и шнур. Сразу подумали, что это был период минирования Москвы – слухи же ходили, что ее минировали. И тогда была поставлена задача: найти схемы минирования. Чтобы искать закладки не вслепую. Но главная печаль заключалась в том, что без малого за 40 лет, как сказал полковник, произошли необратимые изменения в структуре вещества: взрывчатка вела себя непредсказуемо. Можно было коснуться ее и взлететь на воздух, а детонация привела бы к тому, что сработало бы и все остальное. В том числе и то, что не нашли.

Так началось очередное секретное мероприятие: теперь разминирование. Почему этим занялись военные, а не то ведомство, которое, по логике, отвечало за закладку? По одной из версий, армейцев подключили потому, что именно там были лучшие саперы, а в КГБ тогда разминированием не занимались. Более вероятно, что тогдашний председатель КГБ СССР Юрий Андропов умышленно спихнул дело военным: случись что и громыхни – вся ответственность на армии, а чекисты в стороне – мы, мол, нашли и предупредили... К тому же возникало слишком много неудобных вопросов. А Андропову, перед которым как раз замаячила перспектива восхождения к верховной власти, шум вокруг вверенного ему ведомства был явно ни к чему..

Так или иначе, в столице впору было вводить ЧП. Но все несколько тысяч сотрудников Госплана продолжали оставаться на рабочих местах, ни о чем не догадываясь. Разумеется, не были оповещены и те сотни гостей столицы, что проживали в гостиницах «Москва» и «Националь» с примкнувшим к нему «Интуристом». А еще были тысячи курсировавших мимо машин и десятки, если не сотни тысяч пассажиров метро, которых от смертельных фугасов отделяло 20 сантиметров воздуха и 40 – бетона. И полковник, доверившийся архивисту Крушельницкому, пошел на служебное преступление, потому как иного выхода у него уже не оставалось: задание исходило с самого верха, его надо было выполнять срочно...

Александр Крушельницкий:

– Разъяснив мне ситуацию, полковник доверительно сказал: «Ну что, сделаем?» «Сделаем!» – бодро ответствовал я. Хотя это было чрезвычайно сложно: документы ОМСБОН я знал весьма подробно, но многие вещи там даже не упоминаются, в лучшем случае лишь подразумеваются. На протяжении оставшихся полутора рабочих дней мы честно перерыли с полковником все, что можно и чего нельзя. И лишь в самый последний момент, когда полковник, пригорюнившись, собирался уходить, вяло пробормотав, что отрицательный результат – тоже результат, попалась мне в руки бумажка: осенью 1941-го выделены бригаде для реализации «спецмероприятий по личному устному указанию Наркома Внутренних Дел» те самые километры бикфордова и детонирующего шнуров и тонны взрывчатки... На прощание полковник скажет: «Не буду напоминать тебе, что на эту тему распространяться не стоит. На всякий случай посоветуй своим (кому «своим», не уточнял), да и сам учти: в ближайшие 10-12 дней в этом районе ни ездить в метро или в машинах, ни ходить пешком не надо. Понял?!» «Понял, товарищ полковник!» И не ходил... Разумеется, в советской печати не появилось ни строки о героическом разминировании.

Большой театр – один из объектов, под который предположительно была заложена взрывчатка осенью 1941 года

А еще через пару лет в тот же архив явился руководитель съемочной группы документального фильма «Не отдали Москвы». Направление к нам у них было от самого Управления КГБ по Москве и Московской области. В заявке было сказано примерно следующее: согласно заказу КГБ СССР, готовится съемка фильма о героических защитниках Москвы. Идею же кино сформулировали по-идиотски: «Так же как солдат бережет последнюю гранату, чтобы взорвать врага вместе с собой, так и Москва, готовясь к почти неизбежному вторжению германца, подложила под себя несколько десятков тонн взрывчатки, желая поднять на воздух колонны врага». Солдат – он солдат, а вот взрывать-то город собирались вместе с мирными жителями! Ведь их ни в 1941-м, ни в 1981-м никто не предупреждал, что под них заложены тонны взрывчатки! Идея была изначально гнилая, но раз дана команда... Нашел я документы, те самые. И предложил вниманию съемочной группы. Но прошло несколько дней, и выясняется: руководство КГБ, узнав, что они нашли какие-то материалы на эту тему, рекомендовало им забыть, что они что-либо видели, и в архиве сказать, что ничего не видели. Что и сделано...
Взрывоопасная тайна

Обо всем этом архивист Крушельницкий поведал мне еще летом 1998-го, тогда же автор этих строк подготовил первый материал о том, как судоплатовские диверсанты Москву заминировали, а разминировать «забыли». Формальности ради решив проверить фактуру, обратился в три конторы: службу безопасности тогдашней Госдумы, пресс-службу столичной мэрии и ЦОС ФСБ.

Представители думской службы безопасности оказались изумлены: «Нет, мы понятия не имеем, что в нашем здании в 1981-м нашли взрывчатку, нам никто об этом не сообщал. А обязаны были? Конечно! Какая бы эта история ни была старая, мы должны были о ней знать. Как мы можем обеспечивать безопасность, не зная, что тут было?» В ЦОС ФСБ проблема никого не заинтересовала: ничего не знаем, ничего нет и быть не может, все, что было, – прошло...

И вот на дворе 2005-й – и очередная находка. Но неужели в 1981-м, когда нашли заряд в Госплане, не простучали все вокруг? Или не искали вовсе – ведь искомое находилось буквально в метрах от первой находки.

Значит, правы были следователи, вытрясавшие душу из Судоплатова: есть заряды, которые и в самом деле не стали вынимать. И правы были те, кто присудил террористу № 1 15 лет: гражданин Судоплатов заслужил эти годы хотя бы за то, что его молчание могло в любой момент обернуться гибелью тысяч ни в чем не повинных граждан.

Но Судоплатов все же исполнитель. О мотивации же Лаврентия Павловича можно только догадываться. Хотя, думаю, особой загадки и тут нет: ведь Берия, как известно, боролся не только за доверие Сталина, но и за власть. А в этом многотрудном деле могла сгодиться любая тайна, особенно такая взрывоопасная.

Но потом, в 1981-м? Невозможно поверить, что после находки в Госплане (о которой по стечению обстоятельств узнали слишком многие) чекисты не простучали все вокруг, не опросили живых еще ветеранов ОМСБОН, не прочесали архивы. Обязаны были это сделать.

Значит, сделали и нашли? Одно из косвенных свидетельств: именно в 1981-м вновь были засекречены ранее открытые архивные материалы, хоть как-то связанные с этой темой. Отсюда вывод: люди Андропова не просто нашли закладку товарища Берии, но оставили ее лежать там же. Юрий Владимирович ведь тоже вел свою игру в борьбе за власть.

Какие еще тротиловые приветы от Берии и Судоплатова могут ждать нас в коллекторах Ленинградского проспекта и Тверской, под старым зданием Университета на Моховой, под Центральным телеграфом и стадионом «Динамо», под Белорусским или Рижским вокзалами или под какой-нибудь узловой станцией метро, остается только догадываться.


Авторы:  Алексей СМИРНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку