НОВОСТИ
Начали «хамить пациентам». Визит антиваксеров в больницу превратился в балаган (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Мошенники

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.07.1999

 
Вадим ЛЕБЕДЕВ,
обозреватель «Совершенно секретно»

Не было еще в России подобного уголовного процесса. Ни до февраля 1877 года, ни после. На скамье подсудимых – «Клуб червонных валетов», сорок восемь человек, тридцать шесть из них – отпрыски известных в России фамилий. Под вопрос поставлено нравственное состояние российского общества. Печатные издания многих стран Европы следили за ходом судебного разбирательства. Но лишь сто лет спустя получат огласку некоторые деяния «червонных валетов».
Пролог

Вечер 13 октября 1867 года выдался холодным и дождливым. Городовой на Маросейке прятался от непогоды в полосатой будке. Лишь на мгновение его внимание привлекла подвыпившая компания молодых людей. Громко хохоча и выкрикивая непристойности, они направлялись к беспокойному дому № 4 – там размещался бордель, принадлежащий некому господину Симонову. Порядок требовал хотя бы окриком урезонить молодых людей. Но вылезать из будки под дождь не хотелось, и городовой, зевнув, отвернулся.

Иннокентий Симонов, двадцатичетырехлетний купеческий сын, год назад осиротел. Но горевал он недолго – через два месяца дом на Маросейке, оставшийся в наследство от маменьки, превратился в увеселительное заведение для богатых повес. Иннокентий решил приумножить матушкино состояние нелегальным игорным бизнесом и сводничеством.

В этот вечер Симонов за карточным столом, развлекая гостей анекдотами о похождениях своих друзей – Шпейера и Давыдовского, подбросил идею: а почему бы, господа, не иметь и в России свой «клуб мошенников» – как в романе Пансона дю Террайля «Парижские драмы», неужто не найдется и у нас Рокамболя!

Идея упала на благодатную почву. По всем клубным правилам оформили первую тайную организацию российских мошенников. Во время игры у одного из будущих членов «тайного общества» Алексея Огонь-Догановского в руках оказалось сразу несколько подтасовочных червонных валетов. Под общий хохот утвердили название – «Клуб червонных валетов».

Кстати, изучая документы о «Клубе», я узнал немало интересного. К примеру, что Алексей Огонь-Догановский – отпрыск того самого Догановского, который за карточным столом обчистил на 25 тысяч рублей самого Пушкина. В литературном архиве сохранилось письмо Александра Сергеевича, где он сообщает Догановскому, что в данный момент долг отдать не может «из-за плохих оборотов», и предлагает вексель на 20 тысяч. Так что с состоянием Догановский передал сыну еще и секреты шулерских карточных приемов, которыми тот успешно пользовался.

Первоначально клуб насчитывал всего несколько человек. Компания делилась на группы – объединялись по принципу личной привязанности.

В первую группу входили Павел Шпейер, сын генерала артиллерии, служивший в Московском Городском Кредитном Обществе; господин Давыдовский, сын тайного советника; Массари, сын богатой нижегородской помещицы, унаследовавший огромное состояние; а также принадлежавшие к высшему свету господа Брюхатов, Протопопов и Каустов. Во второй группе уже известный нам Ипполит Симонов; подающий большие надежды молодой бухгалтер Учетного банка Щукин; сын богатого московского купца Неофитов и Огонь-Догановский. Репортеры, писавшие отчеты с судебного процесса, отмечали, что двадцатипятилетний Огонь-Догановский имел физиономию висельника: наглые выпученные глаза, кудри, торчащие в стороны, и черные тараканьи усищи. Удивительно, но именно ему доверяли свои состояния многочисленные потерпевшие! Возможно, их успокаивал белый георгиевский крестик, знак воинской доблести, в петлице его модного фрака. Как попал Георгиевский крест к Огонь-Догановскому, история умалчивает.

Председателем «Клуба червонных валетов» и его бессменным руководителем избрали Павла Карловича Шпейера. Высокий, импозантный молодой человек с тонкими усиками, на счету у которого, несмотря на молодость, было несколько удачных афер с банковскими билетами и ювелирными магазинами.

Позже в клуб влились еще несколько групп. Один из таких влившихся «коллективов» получил даже мировую известность. Его возглавила Софья Ивановна Блювштейн, легендарная Сонька-Золотая Ручка (см. «Совершенно секретно». 1998. № 11). Группа Золотой Ручки работала в Москве, Одессе, Ростове-на-Дону, Риге, Киеве, Харькове, Астрахани, Нижнем Новгороде и других крупнейших городах империи, орудовала и в Европе. Полиции Рима, Парижа, Ниццы, Монте-Карло, Вены, Будапешта и Лейпцига тщетно ловили ловкую мошенницу. На базе группы Софья открыла одесское отделение «червонных валетов». В шайку вошли многочисленные родственники мошенницы, три бывших супруга, авторитетный вор Иван Березин, знаменитый шведско-норвежский бандит Мартин Якобсон и еще несколько международных мошенников и аферистов. Одесский филиал «Клуба» так и не предстанет перед судом. Золотая Ручка сумеет вывести своих из-под удара полиции.

В НАЧАЛЕ 70-Х ГОДОВ ПРОШЛОГО СТОЛЕТИЯ через «Нижегородскую контору Российского Общества морского, речного и сухопутного страхования и транспортировки кладей» в различные города Российской империи кто-то отправил почтой множество сундуков. Груз проходил по документам как готовое белье и был оценен в 950 рублей. Но в местах назначения сундуки почему-то никто не востребовал.

Почтовые служащие, как положено, обратились в полицию. Сундуки вскрыли – и оторопели. В каждом находился намертво приколоченный сундук чуть меньшего размера. В том – еще один, и еще, и еще. Неизвестными отправителями был использован принцип матрешки. Наконец, в последних на дне лежали брошюры «Воспоминание об императрице Екатерине Второй по случаю открытия ей памятника».

Шутка полиции не понравилась. Но объяснения ей найти не смогли.

Только десятилетия спустя разгадают смысл этого почтового «озорства». И оно получит статус классического мошеннического приема. Вот что установил историк В. Рокотов, познакомивший меня с некоторыми документами о «валетах»: «Нижегородская земноводная контора выдавала своим клиентам квитанции и подтоварные расписки на гербовой бумаге. Такие документы имели значение векселей и охотно принимались в залог. Учитывая то, что сумму, причитавшуюся за пересылку и страхование товара, разрешалось переводить на место его получения, деньги просто делались из воздуха».

Получив таким образом несколько десятков тысяч рублей, одна из групп «Клуба червонных валетов» готовилась покинуть Нижний Новгород, не привлекая к себе внимания полиции, пытавшейся выследить «шутников». Но мошенников вычислила не полиция, а... небольшая группка их коллег – мошенников из Киева.

Три хорошо одетых господина постучали в дверь одного из номеров нижегородской гостиницы «Центральная». За дверью послышалась возня. Брюнет с тросточкой, повторив стук, позвал:

– Господин Массари.

Дверь приоткрылась. Красивый молодой человек в белоснежной рубашке недовольно произнес:

– Чем могу служить?

Вместо ответа брюнет постучал указательным пальцем по своей переносице. Этот знак, придуманный членами «Клуба червонных валетов» для опознания своих, станет впоследствии условным «маяком» мошенников разных стран.

Красавец широко распахнул дверь. В короткой беседе гости из Киева признались, что манипуляция с сундуками показалась им чрезвычайно привлекательной, только вот понять бы, в чем суть дела. А потом за приличную сумму приобрели патент на изобретение.

Заплатила «валетам» и типография в Санкт-Петербурге, которая выпустила в свет брошюру о Екатерине Второй. Типография надеялась, что брошюра быстро разойдется. Но население империи не проявило интереса к воспоминаниям о самодержице. Книги пылились на складе. Вот и пришлось платить приличные по тем временам деньги за вывоз тиража со двора.

ОСЕНЬЮ 1872 ГОДА в полицию поступила информация о том, что в Москве успешно действует подпольная лаборатория по подделке банковских билетов, акций, векселей и других ценных бумаг. Причем действует она в... Московском губернском тюремном замке. Оправившись от шока, блюстители порядка перевернули всю тюрьму. Ничего.

А осведомитель сообщал новые факты: неизвестными лицами благородной наружности в тюрьму секретно переданы всевозможные склянки с химическими веществами и красками, стальные опилки и английское мыло, которое фальшивомонетчиками используется в качестве ластика.

Оставался только один способ выявить секретную лабораторию – внедриться в группу мошенников и проследить цепочку от производителя к покупателю. Для начала осведомителю в полиции вручили вексель на сто рублей, с которым он обратился к некому дворянину Неофитову, обещавшему поспособствовать – увеличить ценность бумаги. Через несколько дней вексель, зашитый в чистое белье одного из арестантов, отправился в тюрьму. Спустя трое суток ценная бумага вернулась с ворохом грязного белья на волю. Правда, теперь уже она стоила десять тысяч рублей, то есть стала в сто раз дороже.

Полиция была потрясена качеством работы мошенников. Сохранившаяся докладная записка свидетельствует, что ни один банковский эксперт, участвовавший в расследовании, не смог заподозрить подделки

Дом московского губернатора, середина XIX века

В срочном порядке был привлечен, за приличное вознаграждение, один из арестантов, которого предполагалось использовать в дальнейшем как свидетеля. С его помощью установили связь между подпольной лабораторией и некими «господами благородной наружности», как оказалось, членами известных в Москве семей. Полицейские чины были уверены, что дело закончится громким судебным процессом. Оставалась самая малость – выявить лабораторию и допросить свидетелей. Ведь уже знали, у кого и что искать. У арестантов были изъяты все предметы, необходимые для «работы», и еще не подделанные акции различных компаний.

Дело передали в прокуратуру. И тут при невыясненных обстоятельствах скоропостижно скончались – почти в один день – главный свидетель и полицейский осведомитель. Дело могло рассыпаться, если бы неожиданно не приняло новый оборот.

В УТРЕННЕМ ВЫПУСКЕ ГАЗЕТЫ «Ведомости Московской городской полиции» появилось объявление о найме на работу конторщиков и артельщиков в извозопромышленное предприятие. Невысокая сумма залога прельстила многих. Но хозяин предприятия, господин Огонь-Догановский, отобрал только пятнадцать человек – по лишь ему ведомым параметрам. Залог – тысячу рублей – внесли все «счастливчики».

В короткий срок Огонь-Догановский зарекомендовал себя как прогрессивный человек. Конторщикам нравились его манера общения и размах коммерческих прожектов. Но наступил день выдачи зарплаты, а денег в кассе не оказалось. Догановский успокоил служащих, показал даже телеграмму от какого-то купца Свинина: мол, деньги будут переведены со дня на день.

Еще месяц прошел. Конторщики всем скопом направились в кабинет Догановского. Тот сунул им в нос большую сумму. Ропот не стих. Тогда прогрессивный хозяин предложил своим служащим наивыгоднейшую сделку – чтобы возместить им моральный ущерб, он готов продать векселя за полцены. Все бросились за деньгами. Кто-то вытащил скопленное на черный день, кто-то одолжился у родственников.

На следующий день Догановский стал богаче на 60 тысяч рублей, а его служащие с векселями немедля отправились в близлежащий банк. Некоторые даже умудрились получить по векселям деньги. Но тут вмешалась полиция – как раз расследовалось дело о поддельных ценных бумагах из Московского губернского тюремного замка, и в нем фигурировала фамилия прогрессивного бизнесмена.

Что до самого Огонь-Догановского, то его не нашли. В тот же час, как только был выдан последний вексель, он ускакал из Москвы в Ярославль.

Полиция вскоре забыла об этом происшествии. Ее уже больше беспокоила таинственная история с продажей губернаторского дома на Тверской улице.

ЭТОТ ДОМ НА ТВЕРСКОЙ УЛИЦЕ сегодня знаменит прежде всего тем, что в нем располагается московская мэрия, а до революции здесь жили генерал-губернаторы.

В семидесятых годах XIX века апартаменты занимал князь В. А. Долгоруков. Как-то на одном из губернаторских балов князю был представлен как меценат и подающий большие надежды коммерсант импозантный молодой человек. С той поры Павел Карлович Шпейер стал частым гостем князя, они вели беседы о политике, о торговых делах.

Во время одной из таких бесед Шпейер испросил разрешение показать дом на Тверской своему знакомому – английскому лорду.

На следующий день у дома остановилась карета. Высокородный англичанин, Шпейер и сопровождавший их государственный чиновник Шахов стали осматривать дом. Шахова слегка озадачило то, что гости придирчиво осматривали каждую комнату и даже конюшню и двор, но говорили Шпейер с лордом на английском языке, и понять их чиновник был не в состоянии. И списал все на английскую дотошность.

Несколько дней спустя в отсутствие князя у подъезда дома на Тверской остановилась вереница подвод с сундуками. Следовавший за подводами английский лорд с тремя секретарями приказал вносить вещи прямо в кабинет Долгорукова. Челядь губернатора отказалась выполнять распоряжения лорда. Более того, заявила в участок.

Делом занялась секретная канцелярия. Англичанин утверждал, что купил дом у русского дворянина Шпейера за сто тысяч рублей со всем инвентарем и намерен в нем жить. Очень быстро полиция выяснила, что нотариальная контора на 2-й Ямской улице, где совершалась сделка, исчезла. Ее открыл сам Шпейер. А после сделки тут же распустил.

Историю с англичанином замяли.

Но именно после этого события полиция бросила все силы на поимку членов «Клуба червонных валетов». Буквально в полгода многие мошенники были схвачены. Не нашли только председателя клуба и господина Шпейера.

ФЕВРАЛЬСКИМ УТРОМ 1877 ГОДА в зале Московского окружного суда начался этот необычный процесс. Гудела вся империя. Слухи о невероятных аферах «червонных валетов» пересказывали на званых обедах и в узком семейном кругу. Сохранившиеся до наших дней дневники и откровенники московских красавиц пестрели признаниями в любви к этим «романтичным» преступникам.

Всего на суд присяжных было представлено 56 преступлений, совершенных «валетами» с 1867 по 1875 год. Изучая эти дела, я пришел к выводу, что полиция просто спешила покончить с «Клубом». Следствие смогло доказать только часть мошенничеств на колоссальную для того времени сумму – 280 тысяч рублей.

Более трехсот свидетелей были приведены к присяге. Но даже клятва на Библии не уберегла судебный процесс от вранья. Подсудимые, валя друг на друга вину, весело обменивались впечатлениями, вступали в перепалку с судьей, потешались над государственным обвинителем. В первый день заседаний сын известного купца из Нахичевани Султан-Шах Эрганьянц, схватив за воротник обвинителя, заорал: «Я – зверь! Я – лев! Я – царь армян!» Скамья подсудимых взорвалась от хохота. «Царя армян» в срочном порядке передали психиатрам, а дело выделили в отдельное производство.

Приговор: Давыдовского, Массари, Плеханова, Неофитова, Башкирову (она проходила по делу об убийстве юрисконсульта), Дмитриева-Мамонтова, Огонь-Догановского, Верещагина, Мейеровича, Протопопова, Каустова и Голумбиевского загнали на долгие годы в Западную Сибирь – на поселение в места не столь отдаленные. Симонов был отдан в работный дом. Эрганьянцу прописан режим смирительного дома. Зильберман и Берш направились изучать порядки исправительного арестантского заведения. Те, кто смог убедительно изобразить раскаяние, отделались большими штрафами и общественным порицанием.

На свободе, по данным полиции, оставались только главари клуба Павел Шпейер и Софья Блювштейн...

Эпилог

Довольный проделанной работой, государственный обвинитель Николай Валерьянович Муравьев шел под аплодисменты публики по коридору здания суда и оказался лицом к лицу с молодым человеком. Прокурор обмер: перед ним стоял господин Шпейер, собственной персоной.

Пикантность ситуации заключалась в том, что один из них был обязан соблюдать судебный этикет, другой боялся, что как только он предпримет попытку к бегству, преследование будет коллективным.

Прокурор и преступник медленно двинулись по коридору к парадной лестнице. Из здания вышли одновременно, почти плечо к плечу. Как только дверь захлопнулась, Шпейер бросился бежать, а прокурор заорал что есть мочи. Городовой и сбежавшаяся на крик толпа бросились за аферистом. Но ловкого Шпейера догнать не удалось. Позже прошел слух, что Павел Карлович обосновался в Париже.

Софья Блювштейн, когда началось преследование «валетов», увела свою группу в Румынию. Но на последнем заседании она присутствовала в зале суда, равно как и Шпейер, и даже сумела передать шифрованную записку своей подруге Башкировой. А через несколько дней устроила ей побег.


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку