Министры круглого стола

Автор: Алексей МАКАРКИН
01.04.2004

 
Алексей МАКАРКИН
Специально для «Совершенно секретно»

Про Михаила Фрадкова напрасно говорят, что его нашли в брюссельской капусте. Путин знает его очень давно: рассказывают, что в бытность вице-мэром Петербурга, приезжая по делам в Москву, он останавливался на квартире у Михаила Ефимовича
AP

 

 

 

 

 

 

 

Александра Жукова нашли в Думе. И это действительно приобретение для власти, которая хочет нравиться всем: Жукова держат за своего и либералы (диплом Гарварда в кармане), и государственники (членский билет «Единой России» – в другом кармане)
AP

Смена правительства в России, предшествовавшая президентским выборам, вылилась не в унылую перестановку нескольких министерских фигур и не в сокращение госаппарата за счет ритуальной ликвидации пары третьестепенных госкомитетов. После неожиданной отставки Михаила Касьянова произошла настоящая административная революция, которая основательно перетрясла всю структуру федеральных органов исполнительной власти. Пресловутые госкомитеты ликвидированы как класс. Количество министерств сокращено. Вместо шести вице-премьеров – один. Вместе с ним, премьером, руководителем аппарата и министрами в правительстве осталось всего 17 человек. Сбылась мечта бывшего главы Минфина Бориса Федорова: теперь все министры могут усесться за одним столом. Как «временные» в Зимнем в октябре 17-го или первый ленинский Совнарком, получивший по недоразумению прозвище самого образованного правительства в мире, хотя по большей части состоял из недоучек.

 

Правда, когда страсти немного поутихли, выяснились два обстоятельства. Чиновный люд, исключая начальственное звено, не особенно озабочен свершившейся революцией. Ее ожидали еще году этак в 2002-м, когда в прессе появилась информация о том, что количество министерств будет резко сокращено. Уже тогда дебатировались различные варианты слияний-поглощений: куда, к примеру, отойдет Минэнерго – к ведомству промышленности или природных ресурсов. А к началу нынешнего года стало ясно, что революцию надо ждать после президентской инаугурации, то есть в апреле-мае. Так что прогнозисты ошиблись лишь ненамного.

 

При этом средний и младший чиновный персонал прекрасно знал, что без работы не останется, – разница только в том, где она будет проходить: в министерстве (там платят побольше) или же в структуре рангом пониже, где доходы меньше. Так что всерьез беспокойство высказали лишь те администраторы, которые сидели на серьезных финансовых потоках и могут теперь их лишиться. Но большинство из них уже присмотрели себе «золотые парашюты» в виде постов в коммерческих структурах, преимущественно связанных с их прежней сферой деятельности.

 

Второе обстоятельство заключается в том, что далеко не все высшие чиновники могут распаковывать эти парашюты – большинство, видимо, будет держать их зачехленными. Дело в том, что когда были объявлены новые назначения в федеральных структурах, то стало ясно: большинство «старых» министров найдут себе применение на госслужбе – в качестве первых заместителей глав новых министерств (причем курирующих отдельные отрасли) или глав федеральных агентств. Новыми кадрами оказались знакомые все лица: Филиппов, Франк, Швыдкой, Румянцев...

 

Про Андрея Фурсенко (справа) известно, что он старый друг Путина. Про отношения Игоря Левитина с президентом не известно почти ничего. Однако Левитин – первый за все путинское правление выходец из частного бизнеса, получивший ключевой правительственный пост
ИТАР-ТАСС

Знакомые лица в исполнительной власти соседствуют с хорошо знакомым российской бюрократии новым премьером. Михаил Фрадков в течение десяти лет занимал видные правительственные посты: замминистра, министр, шеф налоговой полиции. В новом правительстве лишь он да министр Сергей Шойгу остались еще с тех времен, когда кабинетом руководил Виктор Черномырдин. Впрочем, если Шойгу бессменно руководит МЧС, то ведомства, над которыми начальствовал Фрадков, постоянно ликвидировались: МВЭС, Минторг, ФСНП... Злые языки уже начали говорить, что следующим упраздненным постом будет премьерский и Россия перейдет к американской модели, при которой президент сам себе премьер. Но это вряд ли – скорее Фрадкова сменит будущий кандидат в президенты-2008: не случайно Владимир Путин уже неоднократно поднимал вопрос о своем пока анонимном преемнике. И произойдет это за год-полтора до выборов: дабы страна могла познакомиться со своим будущим главой.

 

Почему Фрадков?

 

 

Почему же Путин решил сейчас поставить на Фрадкова – человека, который не фигурировал в экспертных списках кандидатов в премьеры? На этот вопрос даются различные ответы.

 

Одни обращают внимание на то, что Михаил Ефимович уже через год после окончания института (заметим, не «профильного» внешторговского, а сугубо технического) отправился в длительную загранкомандировку в Индию, и утверждают, что это произошло не просто так, а с предварительным надеванием мундира той же службы, в которой работал и действующий президент. Версия недоказуемая, но в любом случае имеющая рациональное зерно – по характеру работы во внешторге Фрадков, даже будучи «чистым» торговцем, должен был трудиться вместе с коллегами, работавшими под прикрытием в этом же ведомстве.

 

Другие полагают, что значительную роль в назначении Фрадкова сыграло его знакомство с Сергеем Ивановым. Под началом нынешнего министра обороны он работал в Совбезе, а затем с его подачи стал главным налоговым полицейским. Известно, что Иванова считают одним из наиболее вероятных кандидатов в преемники, а с его мнением Путин считается не только в военных вопросах.

Сергей Лавров – классический карьерный дипломат, прошел все ступени мидовской лестницы, и его подъем на самую высокую был воспринят как само собой разумеющееся. Чего нельзя сказать об отставке и новом, больше похожем на ссылку назначении его предшественника Игоря Иванова
AP

Третьи обращают внимание на то, что Фрадков был знаком с действующим президентом еще с конца 90-х годов. Он был министром в его правительстве во второй половине 1999 года, и тогда Путин мог оценить его деловые качества.

 

Четвертые считают, что свою роль в назначении Фрадкова сыграли его «антисемейные» настроения. Действительно, поста министра он лишился при формировании кабинета Михаила Касьянова (президент тогда мог влиять только на ограниченный круг назначений в правительстве). А отъезд Фрадкова в Брюссель в прошлом году (форма почетной ссылки) некоторые связывают с влиянием Александра Волошина. Кроме того, ходят упорные слухи, что именно ФСНП при Фрадкове собрала обширную базу данных о различных способах минимизации налоговой базы, практикуемых крупными корпорациями и их ведущими акционерами. И что фрагмент этой базы был активно задействован в «деле ЮКОСа».

 

Все эти аргументы носят достаточно серьезный характер. Но есть еще один, возможно, основной. Это аппаратная слабость нового премьера. Михаил Касьянов был связан большим количеством контактов на различных уровнях госаппарата. У Фрадкова, несмотря на его обширный опыт, таких контактов куда меньше. Да и своим назначением он полностью обязан президенту, а не каким-либо группам влияния. Благодаря такому положению премьер не может использовать прерогативу, которая была у всех его предшественников: назначить руководителя аппарата правительства.

 

Вспомним, что еще Гайдар провел на этот пост своего соратника Головкова (кстати, сейчас он занял пост руководителя секретариата вице-премьера Жукова). При Черномырдине аппаратом руководили газпромовцы Квасов и Бабичев. Кириенко сразу же назначил на эту должность выходца из своего банка «Гарантия», Примаков – кадрового разведчика, а Степашин – милицейского генерала. Путин, став премьером в августе 1999 года, настоял на назначении главой аппарата одного из ближайших своих соратников – Дмитрия Козака. После прихода в Белый дом Касьянова аппарат возглавляли его выдвиженцы – вначале Шувалов, а затем Мерзликин.

Министр культуры Александр Соколов – москвич, но и Питеру человек не чужой. Говорят, его назначению поспособствовал ректор Петербургской консерватории
PHOTOXPRESS

Теперь же неписаная традиция оказалась нарушена – во главе аппарата вновь встал Козак, которому приписывают авторство окончательного варианта новой схемы властных органов. Таким образом, президент через своего человека напрямую выходит на аппарат, который должен изменить свои функции, отказавшись от мелочной опеки над министерствами, но приобретя политический контроль над правительством. В каких формах этот контроль будет выражаться, покажет самое ближайшее будущее. Возможно, аппарат будет следить за тем, чтобы действия правительства соответствовали президентской линии, а «государевы указания» не застревали в бюрократической толще.

 

В любом случае нынешний премьер не сможет вырасти в фигуру, которая могла бы серьезно спорить с президентом. Это не означает, что по второстепенным вопросам Фрадков не будет стремиться расширить свои прерогативы, – на то он и профессиональный чиновник. Однако такая перспектива Кремль, как представляется, не пугает.

 

Выигравшие и проигравшие

 

 

Ведущие представители российской исполнительной власти сейчас делятся на тех, кто выиграл от правительственной перетряски, кто проиграл, а кто сохранил свои позиции. Список аппаратно проигравших соответствует перечню глав упраздненных министерств. Даже если их административная карьера продолжилась, все равно поражение есть поражение. Особенно сильный удар нанесен по позициям Бориса Алешина, которого еще недавно прочили то в премьеры, то в авторы реформы правительства (его комиссия занималась анализом функций различных ведомств), то в руководители некоего суперминистерства экономики. Реальность оказалась иной – пост главы одного из многочисленных федеральных агентств.

 

А нового министра природных ресурсов Игоря Трутнева и вовсе прочат в преемники Путина. Хотя не исключено, что просто хотят при помощи таких слухов поссорить президента с его выдвиженцем
ИТАР-ТАСС

К сохранившим свои позиции можно отнести большинство силовиков, которых реформа не затронула. Эксперты поспешили «похоронить» двух «президентских министров» – Юрия Чайку (Минюст) и Сергея Шойгу, причем последнего вместе со всем его министерством, которому вроде была уготована судьба федеральной службы. Однако «похороны» оказались преждевременными: Шойгу выводить из правительства было не совсем прилично – ведь только что Кремль заявил о роли «Единой России» в формировании кабинета. А сохранение Чайки в правительстве может означать, что главное кураторство судебной реформы сохраняет за собой Козак, которому вряд ли нужен во главе Минюста амбициозный парламентский политик (в качестве кандидатов на этот пост рассматривались Павел Крашенинников и Вячеслав Володин).

 

При своих остались и бывшие вице-премьеры Алексей Гордеев и Виктор Христенко. Первый присоединил к своему аграрному ведомству такую «вкусную» с точки зрения качества финансовых потоков отрасль, как рыболовство. Второй возглавил объединенное Министерство промышленности и энергетики.

 

К числу выигравших относят в первую очередь главу Министерства экономического развития и торговли Германа Грефа, который добился перехода в сферу своего влияния таможни, органов управления госимуществом и тарифного ведомства (за контроль над последним он боролся последние три года). Алексей Кудрин, которого некоторые прочили в премьеры, также может чувствовать себя довольным – он получил в свое ведение налоговую службу, создаваемую на основе упраздненного министерства.

Конечно, к числу выигравших относят и «новые лица» в правительстве, среди которых немало людей с «питерским» прошлым. Например, министр образования и науки Андрей Фурсенко. Он сын известного академика-историка, сам имеет степень доктора физико-математических наук. Долгое время работал под руководством нобелевского лауреата Жореса Алферова в питерском Физико-техническом институте им. Иоффе, где в 80-е годы стал одним из заместителей директора. Другим заместителем был Юрий Ковальчук, вместе с которым Фурсенко в 1991 году ушел в бизнес. Занимался реализацией проектов научно-технического развития, еще в 90-е годы познакомился с Владимиром Путиным (вместе с будущим президентом и Ковальчуком был соучредителем дачного кооператива «Озеро»). После прихода Путина к власти стал его неофициальным консультантом по научным вопросам, а в 2001 году перешел на госслужбу, став заместителем, а затем первым заместителем главы Минпромнауки. В этом качестве курировал отбор и реализацию инновационных проектов, финансируемых из государственного бюджета. Его брат Сергей с прошлого года занимает пост гендиректора компании «Лентрансгаз» – дочки «Газпрома».

Впрочем, «питерец» – понятие растяжимое, особенно в последнее время. Так, министр внутренних дел Рашид Нургалиев высшее образование получил в Петрозаводском университете Карелии. Длительное время работал в Карельском управлении КГБ вместе с Николаем Патрушевым и Юрием Заостровцевым (до последнего времени – заместителем директора ФСБ по вопросам борьбы с экономической преступностью, теперь первым зампредом Внешэкономбанка). В 1998–1999 годах работал в Главном контрольном управлении президента под началом Патрушева. Когда Патрушев возглавил ФСБ, Нургалиев стал его заместителем и начальником инспекторского управления. В 2002 году был «делегирован» в МВД, где вошел в команду Бориса Грызлова в качестве первого заместителя министра и начальника Службы криминальной милиции.

 

Всем был симпатичен Михаил Касьянов Борису Ельцину – ростом и лицом, звучным басом, наконец, умением хранить семейные тайны. Ровно за все за это, начиная с роста и кончая причастностью к «семейным» тайнам, не любил Касьянова Владимир Путин. Не любил, но терпел четыре года, как обещал
РИА «НОВОСТИ»

«Питерские» связи имеет и министр транспорта и связи Игорь Левитин. Офицер железнодорожных войск, он в 90-е годы сделал карьеру в ЗАО «Северстальтранс», акционером которого является «Северсталь», дослужившись до ранга заместителя гендиректора. На федеральном уровне он мало известен, что дало повод говорить об участии в его назначении Алексея Мордашова – руководителя «Северстали», который в течение последних лет активно налаживает контакты с питерским окружением президента. Впрочем, назначение Левитина может объясняться не только влиянием Мордашова. В «Северстальтрансе» нынешний министр курировал, помимо прочего, контакты с морскими портами. А в 2002–2003 годах председателем совета директоров Восточного порта (г. Находка), контролируемого «Северстальтрансом», был Владимир Якунин – тогдашний заместитель министра транспорта и нынешний первый вице-президент ОАО «Российские железные дороги». Якунин считается одним из наиболее близких к Путину людей – в прошлом году его даже прочили на пост руководителя администрации президента.

 

Что касается других министров, то новому главе Минприроды Юрию Трутневу приписывают хорошо выстроенные отношения с Германом Грефом. Министр культуры Александр Соколов, по мнению некоторых экспертов, получил этот пост по протекции своего коллеги Сергея Ролдугина, который руководит питерской консерваторией и знаком с президентом еще с 70-х годов. Впрочем, москвича Соколова быстро «подкрепили» питерским кадром – первым заместителем министра культуры Леонидом Надировым, возглавлявшим до этого Академию русского балета имени Вагановой в городе на Неве. Кстати, брат Надирова Андрей в середине 90-х годов работал вместе с Путиным в питерской мэрии, возглавляя в ней департамент туризма.

 

Не замечено питерских связей только у вице-премьера Александра Жукова, министра здравоохранения и социального развития Михаила Зурабова и главы МИДа Сергея Лаврова. Однако МИД – структура своеобразная, со своим кастовым духом, отторгающая «чужаков». А что касается социального ведомства, то это в нынешних условиях скорее «расстрельная» должность, чем особо выгодная сфера деятельности. Особенно если учесть, что ранее Зурабов курировал куда более привлекательные финансовые потоки Пенсионного фонда. А назначение Жукова стало единственным жестом в сторону «Единой России» – нужно же подчеркнуть ее роль как «партии власти».

 

«Подводные камни» реформы

 

 

Реформа только началась, но уже сейчас очевиден ряд проблем, которые стоят перед системой исполнительной власти. Напомним, что все части этой системы будут разделены на три уровня: министерства, федеральные службы и федеральные агентства. Министерства должны будут разрабатывать политику в конкретных сферах государственного регулирования. Контрольно-надзорные функции будут закреплены за федеральными службами. Федеральные агентства будут выполнять функции оказания государственных услуг. Но эта стройная схема оставляет ряд вопросов.

Виталия Артюхова (слева) погубили, похоже, слишком близкие отношения с «ЛУКойлом». В течение нескольких лет недоброжелатели министра природных ресурсов вбрасывали в прессу компромат на тему «Артюхов и «ЛУКойл». А министр имущественных отношений Фарит Газизулин (справа) ушел так же тихо, как и пришел. И, главное, туда же – на преподавательскую работу
PHOTOXPRESS

Во-первых, это расстановка сил в новом составе правительства. В нем есть премьер, вице-премьер и сильный руководитель аппарата, что создает возможность для коллизий между ними. Особенно если учесть, что аппарат, как отмечалось выше, фактически не подчинен премьеру, что существенно ослабляет возможности главы правительства. Вице-премьер по новой правительственной конструкции не опирается на ресурс конкретного министерства – это также сокращает степень его влияния на принимаемые решения. Видимо, речь будет идти о том, что сильные и близкие к президенту министры будут «рулить» своими сферами деятельности по-хозяйски, тогда как их более слабые коллеги будут довольствоваться куда меньшим.

 

Во-вторых, далеко не все федеральные министры сформировали руководство подведомственных им структур по своему выбору. Есть примеры, когда это сделать удается, – например, это относится к Алексею Кудрину, который провел своего ближайшего сотрудника Сергея Павленко на пост руководителя Федеральной службы финансово-бюджетного надзора. А главой также находящейся в его ведении Федеральной службы по финансовому мониторингу остался Виктор Зубков, ранее занимавший пост первого заместителя Кудрина. Похоже, что согласованно и иерархично будет действовать и «связка» Германа Грефа и Валерия Назарова, который возглавил Федеральное агентство по управлению федеральным имуществом (ранее он, как и Греф, управлял госимуществом в Петербурге).

 

Противоположный пример – «культурно-медийное» министерство Александра Соколова, который о своем назначении министром узнал, будучи за границей. Под началом бывшего ректора консерватории оказался его предшественник по управлению министерством Михаил Швыдкой, возглавивший агентство по культуре и кинематографии. Есть и промежуточный вариант. Андрей Фурсенко возглавил Министерство образования и науки, вопросы образования в котором в ранге первого заместителя министра курирует бывший член правительства Владимир Филиппов. В результате агентство по науке возглавил протеже Фурсенко, агентство по образованию – давний сотрудник Филиппова.

Пока не совсем ясно, по какой схеме будут развиваться отношения в рамках большого «ведомства Христенко». С одной стороны, его шеф совсем недавно возглавлял правительство – хотя временно и недолго. С другой стороны, агентством по промышленности руководит Борис Алешин, еще в феврале бывший коллегой Виктора Христенко по вице-премьерскому звену правительства. А во главе агентства по энергетике оказался Сергей Оганесян – бывший вице-президент «Роснефти».

 

Как ни старался Владимир Рушайло, ему, видимо, так и не простили прошлого, «омраченного» дружбой с Борисом Березовским и Владимиром Гусинским
PHOTOXPRESS

Кстати, в прежнем правительстве уже были разные схемы взаимодействия министров и служб – ведь выработанная схема не свалилась с неба, а была опробована на нескольких ведомствах. Так, Виталий Артюхов в Минприроды установил жестко централизованную систему, а начальники служб (главный эколог, главный лесник и др.) были верными исполнителями указания начальства. А Сергей Франк в Минтрансе допускал значительную автономию для своих подчиненных – например, из дорожной службы, вошедшей в министерство фактически на правах своего рода «удельного княжества».

 

Таким образом, унифицированной модели отношений министра и подведомственных ему структур, видимо, как не было, так и не ожидается – все будет решаться, исходя из реального соотношения аппаратных ресурсов. И в ряде случаев проведение единой политики министерств и вновь создаваемых агентств может быть затруднено.

Не исключено, что ситуация может быть разрешена тем, что министр станет беспристрастным арбитром в спорах между агентствами и надзирающими за их работой службами, сохранив за собой общеполитические функции и право издавать нормативные акты. Видимо, это подразумевается планом реформы, однако на практике схема может быть не столь идиллической.

 

Таким образом, новый вариант федеральной исполнительной вертикали отличается как большей упорядоченностью (три звена с более четкими функциями), так и набором «подводных камней», наличие которых серьезно осложняет ситуацию. Поэтому перспективы «правительственной революции» выглядят пока достаточно противоречиво.

 


 

 

Как бюрократия сама себя реформировала

 

А Юрия Шевченко президент любил. И теперь любит. Поэтому, наверное, и позволил, по сути дела, приватизировать немалую часть отечественной медицины. А когда Шевченко по-хозяйски распорядился госсобственностью, то на госслужбе его больше ничего не удерживало
ЮРИЙ МАРТЬЯНОВ/КОММЕРСАНТ

В 1917 году большевики получили от предыдущей власти устоявшуюся систему ведомств. Они почти не тронули ее, ограничившись лишь переименованиями в духе революционного времени. Министерства стали наркоматами, департаменты – управлениями, а Рабоче-крестьянская инспекция выполняла, по сути дела, функции старого государственного контроля. Функции Департамента полиции и Отдельного корпуса жандармов были объединены в систему органов ВЧК (затем ГПУ–НКВД). Вместо старого Министерства торговли и промышленности создали Высший совет народного хозяйства (ВСНХ).

 

Задачи развития плановой экономики диктовали расширение количества ведомств. В 1921 году был создан Госплан, однако затем наступивший нэп замедлил размножение наркоматов. Этот процесс возобновился в начале 30-х годов, когда любые элементы рыночной экономики были признаны подлежащими искоренению. В 1931 году на базе ВСНХ были созданы отраслевые наркоматы – тяжелой, легкой, лесной промышленности. Затем дробление продолжилось: в 1936–1939 годах наркомат тяжелой промышленности был разделен на восемь частей – оборонную, машиностроительную, топливную, металлургическую и т.д. Но и это был еще не предел. Наркомат оборонной промышленности перед войной раздробили на четыре отдельных ведомства, наркомат машиностроения – на три. Даже главный инструмент сталинских репрессий – НКВД – был разделен на две конкурирующие структуры: НКВД и НКГБ. Плодя министерства, Иосиф Сталин последовательно проводил в жизнь принцип «разделяй и властвуй».

 

В 1946 году наркоматы были переименованы в министерства – Сталин восстанавливал имперский антураж. Однако их количество не сократилось. В результате ко времени смерти «вождя народов» только экономикой страны управляли 24 министерства. Именно тогда была предпринята первая серьезная попытка сокращения их количества: реформаторы Георгий Маленков и Лаврентий Берия довели количество экономических министерств до 11. А Берия к тому же под флагом сокращения аппарата объединил оба репрессивных ведомства. Впрочем, это не спасло его от скорой расправы, учиненной товарищами по руководству страной.

 

 

Михаил Ванин, возглавлявший таможенную службу, развязав войну с «крестными отцами» мебельного импорта, нажил себе врага в лице замдиректора ФСБ Юрия Заостровцева. Президент мудро рассудил конфликт: Заостровцева пересадили в кресло первого заместителя главы Внешэкономбанка, а Ванина просто уволили
PHOTOXPRESS

После расстрела Берии и падения влияния Маленкова министерства снова стали стремительно плодиться – официальной причиной этого была названа опасность потери управляемости экономикой. Чиновники вздохнули спокойно, но, как оказалось, зря. Утвердившись у власти, Никита Хрущев предпринял в 1957 году новую реформу, которая носила более глубинный характер, чем импровизация Маленкова – Берии. Отраслевые министерства были в большинстве своем разогнаны (исключение сделали лишь для части «оборонки»), а управление основными отраслями экономики передали на места, для чего создали 105 региональных совнархозов, куда в принудительном порядке стали направлять столичных бюрократов. Впрочем, для координации деятельности отраслей в Москве создали государственные производственные комитеты с ограниченными полномочиями, за которые «зацепилась» наиболее удачливая часть администраторов.

 

Система совнархозов привела к снижению бюрократизма союзного уровня, зато усилились амбиции местного начальства. Эту проблему Хрущев пытался решить новыми реорганизациями: то создавал (со ссылкой на ленинский образец) новый ВСНХ с широкими правами, то сокращал количество совнархозов до 43. Неудивительно, что уставшие от многочисленных «перетрясок» чиновники приветствовали смещение Хрущева в октябре 1964 года и восстановление привычной министерской системы в следующем году.

 

При Леониде Брежневе количество министерств постоянно увеличивалось. Чем меньше власть думала о реформах (даже об умеренных «косыгинских»), тем больше плодила центральных органов управления. Для чиновничества «застойные годы» стали золотым веком стабильности и благополучия. Апофеозом размножения стало создание в конце 1980 года Министерства плодоовощного хозяйства СССР, которому, по сути дела, подчинялись лишь несколько совхозов.

Юрий Андропов и Константин Черненко не успели внести изменения в структуру правительства. Зато Михаил Горбачев начал свое правление с революции в пределах наиболее хорошо знакомой ему отрасли. Шесть министерств и ведомств, ведавшие аграрной сферой, были объединены в Госагропром. Критиковали этот орган немало, но надо отметить, что с тех пор органы управления отраслью больше не разукрупнялись. В течение 1988-1991 годов проходил процесс энергичного сокращения количества министерств и других органов исполнительной власти. К концу существования СССР таковых насчитывалось 47: 37 министерств и 10 госкомитетов. Шел и процесс изменения их функций – так, в 1991 году знаменитый Госплан был переименован в Министерство экономики и прогнозирования. Однако эволюционный процесс сокращения числа министерств был прерван после попытки августовского переворота.

 

Борис Ельцин, уничтожив систему союзных органов власти, сохранил лишь некоторые ее элементы, необходимые для новой России. Так, с минимальными изменениями в российскую систему управления были включены два министерства – путей сообщения и по атомной энергии. В другие ведомства на индивидуальной основе брали союзных чиновников – впрочем, большинство из них осели в многочисленных концернах и корпорациях, в которые были преобразованы распущенные министерства и госкомитеты. Разрушив союзную структуру управления, новые российские власти, однако, не стали проводить коренную административную реформу. В течение 90-х годов проходили постоянные реорганизации, причем каждая отрасль в их ходе активно лоббировала свои интересы, добиваясь, чтобы ею управляло министерство или, на худой конец, госкомитет. Все это проходило на фоне снижения жизненного уровня большинства госслужащих и обогащения их верхушки, контролирующей финансовые потоки или берущей взятки за содействие крупным компаниям.

На глазах министра по антимонопольной политике Ильи Южанова «семейный» олигарх Дерипаска скупил 80 процентов алюминиевой промышленности страны; ведомство Южанова одобрило сделку
PHOTOXPRESS

В 2000 году целый ряд ведомств был упразднен, но эта мера позволила ликвидировать лишь самые «избыточные» ведомства. Поэтому задача системного реформирования правительственных учреждений все время была актуальной, но к ней никак не могли подступиться: то не хватало времени, то желания. Теперь и то, и другое, видимо, появилось.

Алексей МАКАРКИН – заместитель генерального директора Центра политических технологий

 

 

 

 

 

«Рука» президента в новом правительстве – его старый друг Дмитрий Козак. Говорят, он очень хотел сам стать премьером, но Владимир Путин велел Козаку потерпеть
АР


Авторы:  Алексей МАКАРКИН

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку