МАЛЮТКА НА МИЛЛИОН

Автор: Валерий ЯРХО
01.05.2007

Валерий ЯРХО
Специально для "Совершенно секретно"

Один гений придумал марку как знак почтовой оплаты. А потом несколько веков люди изощрялись, превращая клочок бумаги в предмет спекуляции, фальсификации, многомиллионных афер

В том, что произошло однажды утром в холле отеля маленького ирландского городка, трудно было разглядеть начало великих событий. Местный почтальон вручил письмо молоденькой служанке. Девушка, покрутив письмо в руках, вернула его, сказав, что оплатить пересылку она не в состоянии: по тогдашним правилам за письмо платил получатель. Почтальон высказался в том смысле, что, дескать, такая история происходит каждый раз с письмами этой особы, и обещал кому-то пожаловаться. Когда он ушел, джентльмен, завтракавший в общей зале, подозвал девушку и спросил ее, почему почтальон так ругался.
– Видите ли, сэр, – стала объяснять девица, – это письмо из Лондона, от моего жениха. Он там работает, чтобы скопить денег на нашу свадьбу. Люди мы небогатые, и каждый шиллинг на счету. Чтобы не пускать деньги на ветер мы условились: он будет посылать мне чистый лист бумаги, а на письме ставить условные знаки, извещающие о здоровье и благополучии. Осмотрев письмо, я увидела эти знаки, узнала, что все в порядке, и отдала обратно.

Рождение «черного пенни»
Беседа с умной ирландской девушкой заставила призадуматься ее собеседника. Джентльмена звали Роуланд Хилл, и он исполнял в ту пору обязанности секретаря Общества по колонизации Южной Австралии. Случай с письмом позволил Роуланду Хиллу обнаружить все несовершенство почтовой системы Великобритании. Цена пересылки зависела от многих факторов: расстояния, количества листов, заклеено было письмо или запечатано сургучом, и т. д. Небогатые англичане, избегая дороговизны и сложностей, предпочитали с казенной почтой не связываться, а передавали письма «с оказией». Сложился «черный рынок» почтовых услуг: существовали нелегальные почтовые фирмы, укрытые под благонамеренными вывесками, у которых имелись свои тайные почтовые отделения и курьеры, набранные из представителей городского дна.
Вернувшись из поездки в Ирландию, Хилл засел за изучение статистики почтовых отправлений в Великобритании, и оказалось, что «фирмы» фактически лишали королевскую почту доходов, перебивая у нее всех клиентов. Тщательно изучив вопрос и призвав себе на помощь мистера Карлайла, Хилл взялся за разработку проекта почтовой реформы, к которой теперь можно вполне обоснованно присовокупить слово «великая». Не входя во все тонкости дела, следует лишь отметить, что Хилл предлагал ввести общую таксу – 4 пенса вне зависимости от веса, внешнего вида и расстояния, на которое оно отправлялось. Эта мера должна была подкосить нелегальные «почтовые фирмы», и увеличить оборот корреспонденции через королевскую почту. Впрочем, когда в 1837 году Хилл и Карлайл представили свой проект в почтовое ведомство, там к нему отнеслись с пренебрежением. Но от Роуланда Хилла не так-то просто было отделаться – одновременно с подачей проекта в почтовое ведомство он за свой счет опубликовал брошюру «Почтовая реформа», разошедшуюся в народе. Эта публикация вызвала общественный резонанс, и в парламент посыпались требования рассмотреть проект. Когда в числе прочих запросов поступила петиция, поданная лордом Брумоли от имени муниципального совета Лондона, парламент весной 1838 года создал комиссию для рассмотрения предложений Хилла. Проект прошел с перевесом всего в один голос. Правительству пришлось приступить к осуществлению реформы Хилла - Карлайла, о чем и было объявлено 10 января 1840 года.
Именно тогда понадобился универсальный знак почтовой оплаты. Нечто подобное уже пытались внедрить почтовые чиновники разных стран, и первую такую попытку относят к 1653 году, когда парижский почтмейстер де Вилайе придумал некие «billets de poste» – почтовые билеты. Но какими они были, теперь уже в точности никому неизвестно – ни одного «billet de poste» не сохранилось. В 1818 году придумали штемпельную оболочку для писем –  вроде ленточки, опоясывающей письмо. Но это нововведение не прижилось.
Когда в 1830-х годах возник шум вокруг предстоящей реформы английской почты, Джеймс Чалмерс, книготорговец из города Данди, предложил наклеивать на отправляемое письмо бумажную метку. Чтобы было удобнее, мистер Чалмерс на одну сторону метки поместил сведения о цене, а другую сторону намазал клеем. Несколько экземпляров подобных знаков он послал в торговый комитет лондонского Сити, сопроводив их объяснительной запиской. После долгих дебатов эти знаки были утверждены, и с 6 мая 1840 года поступили в продажу. Это были первые в мире почтовые марки: аккуратный маленький квадратик бумаги с профилем королевы. Чтобы приклеенный к письму знак был лучше виден, профиль королевы помещали на черном фоне. Стоили марки четыре пенни, и их стали называть «пенни пост» или «черный пенни».
Тогда же, в начале английской почтовой реформы, изобретатель Генри Бессемер открыл способ дешевого производства марок и пытался продать его почтовому ведомству Великобритании. Невеста Генри подсказала ему еще одну блестящую идею: она предложила на каждой марке ставить несмываемой краской число, которое делало бы невозможным ее вторичное использование – так марки стали «гасить», ставя на них клеймо с датой получения. Способ Бессемера дал казне 125 миллионов фунтов стерлингов, но автор не получил ни пенса.

От Ротшильда до Николая
Система, введенная в Великобритании, оказалась необычайно эффективной, и вскоре ее переняли в других странах. И едва только рожденные этой системой марки вошли в обращение, их начали коллекционировать. Первыми филателистами стали французские дети, которые сходились в тенистых аллеях сада Тюильри – их увлечение было невиннейшим занятием, не имевшим никакой коммерческой подоплеки. Но «детский период» филателии продолжался недолго: вскоре в аллеях Тюильри замелькали взрослые, которых считали чудаками, впавшими в детство. О, это было далеко не так: в Тюильри пришли нумизматы, многие из которых научились собирать марки у своих детей, но знаки почтовой оплаты их заинтересовали как «эрзац-деньги».
Филателия вошла в моду, и увлечение, охватив Францию, распространилось на Бельгию, Англию, Германию, Испанию и Италию, а потом перекинулось через океан и покорило Америку. О том, что это уже была не игра и не забава для чудаков, парижские полицейские убедились, когда одного филателиста убили за альбом марок, оцененный специалистами в 10 тысяч франков. Появились люди, которые занимались только марками, с терпением собирая их, торгуя ими, обслуживая коллекции богатых людей, живя на доходы от этих занятий. Сами марки стали товаром, часто стоившим гораздо больше проставленной на нем цены.
Первой из ценных коллекций, о которой известно достоверно, было собрание марок ученого нумизмата Легра, умершего в 1860 году. Марки были упомянуты в его завещании отдельно от всех других собранных им редкостей. Позже в среде коллекционеров зазвучало имя сенатора Второй Империи де Сальи. Используя свое служебное положение и связи, он сумел собрать почти все марки, известные в то время. С ним конкурировали родственник Наполеона Третьего граф Примоли, знаменитый врач-окулист Захель, издатель первого каталога марок Потике, сотрудник журнала «Живописный сборник» Наталис. Этот последний опубликовал ряд статей о почтовых марках разных стран с иллюстрациями.
Широкую известность приобрел в те годы месье Гернин: его страстью были негашеные марки. Коллекция Гернина была огромна, но он не прятал своего собрания, демонстрируя его всем желающим. Однажды Гернин узнал о коллекции англичанина Филбрика, и, списавшись с ним, условился, что тот продемонстрирует ему свое собрание. Эта поездка и надломила психику Гернина: осмотрев коллекцию Филбрика, он увидел, что тот обладает собранием негашеных марок, превосходящим его собственное, и это уже непоправимо: у Филбрика марки были редчайшие. Гернин решил: быть вторым недостойно, и, чтобы «вырвать страсть из сердца», вовсе отказался от собирания марок и предложил англичанину приобрести свою коллекцию за кругленькую сумму в 100 тысяч франков. После смерти Филбрика его собрание было распродано наследниками по частям – ни у кого не нашлось денег, чтобы приобрести ее целиком.
Затем настала пора доктора Леграна, у которого увлечение марками началось с того, что он нашел коллекцию, собранную в детстве его дочерью. Доктор решил дополнить ее и так увлекся, что стал всерьез изучать марки, написав несколько монографий. Он считался выдающимся специалистом по рисункам, украшавшим края марок, и даже изобрел специальную мерку для зубчиков – «одонтометр», – признанную всеми филателистами.
Столь же заядлым филателистом был один из богатейших людей Европы барон Артур Ротшильд, который вместе с Леграном основал «Общество любителей почтовых марок». Ротшильд написал труд «История почтовых учреждений». Коллекция барона была собрана в 50 роскошных альбомах, но сколь он ее ни любил, ему пришлось расстаться с марками – бизнес и филателия оказались несовместимы, и Ротшильд выбрал деньги. Он продал свое собрание целиком за 200 тысяч франков, только чтобы избавиться от пристрастия, пагубно отражавшегося на делах его финансовой империи.
Другой коллекционер, Филип де Феррари, выбрал марки. Свою коллекцию он начал собирать еще гимназистом. Помимо марок, он коллекционировал почтовые конверты, а потом и открытки, собрав полтора миллиона марок в 100 томах. Для обслуживания коллекции он нанял двух людей, платил им жалование. Он принадлежал к старинному герцогскому роду, но вел скромный образ жизни: преподавал французскую историю в университете, писал научные работы по истории и занимался коллекцией, которую знатоки оценивали в 2 миллиона франков.
Долгое время второй после коллекции де Феррара считалась коллекция братьев Капильсбот. Один из них был музыкантом, а второй художником-импрессионистом. Жили они вместе, деньжата у братьев водились, и они могли себе позволить дорогие покупки и «обмены с доплатой». Так продолжалось до тех пор, пока один из братьев не женился. После этого тандем распался, и они, чтобы не делить коллекцию, продали ее за 200 тысяч франков англичанину Таплингу, богатому промышленнику, у которого была собственная прекрасная, хорошо систематизированная коллекция. Таплинг умер в 35 лет. Когда вскрыли его завещание, оказалось, что свою коллекцию марок он завещал Британскому музею. В нем пришлось отводить под дар Таплинга отдельное помещение.
В дореволюционной России лучшей филателистической коллекцией признавалось собрание императора Николая: его оценивали в два миллиона фунтов стерлингов, и претендовать на мировое первенство ей мешала только анонимность. Все-таки наместнику Бога на земле было не с руки соревноваться с простыми смертными филателистами. Что с императорской коллекцией марок сталось после революции и гибели хозяина не совсем ясно.

Гений из Флоренции
К концу XIX века торговля марками превратилась в почтенный промысел: в одном Париже вели свои дела 150 торговцев марками, издавалось пять еженедельных газет, писавших исключительно на филателистические темы. Цены на товар поражали даже ювелиров: за марку английской Гвианы продавцы просили тысячу франков, за пост-оффис 1847 года острова Маврикий – 2 тысячи. Еще более редкими считаются «маврикии», вышедшие в 1849 году. Они были двух видов: красная стоила 10 сантимов, голубая 20 сантимов; их сохранилось не более дюжины, и уже в 1893 году красно-голубая парочка стоила 40 тысяч франков.
Конечно, при таких ценах немедленно найдутся фальсификаторы, изготавливающие фальшивки. Подделки марок появились почти одновременно с оригиналами – в 1840-х годах. Первые фальшивки стали появляться в Италии, но это были дешевенькие подделки, заменявшие знаки почтовой оплаты (впрочем, сейчас они стоят сумасшедших денег у коллекционеров). И самый знаменитый подделыватель марок тоже был итальянцем: Джованни Сперати из Флоренции. Первые его подделки появились в 1911 году в Берлине, и это стало главным занятием его жизни. Постепенно он достиг совершенства, подделывая редчайшие экземпляры, которые успешно продавал коллекционерам. Ни у кого не возникало и тени сомнения в их подлинности, до тех пор, пока обстоятельства не заставили его самого признаться в подделке.
Как это часто бывает, в успешный бизнес «маленького человека» влезла «большая политика»: во время Второй мировой войны Сперати оказался на французской территории, управляемой правительством Петена. Дела с покупателями он вел, используя почту, а в петеновском государстве действовала жесткая почтовая цензура, и вскрывавшие письма Сперати цензоры раз за разом стали обнаруживать марки. Их показали экспертам, и те единодушно признали их подлинниками, хотя в каталогах они числились в разделах «особо ценные» и «редкие». За Сперати установили негласное наблюдение, и когда в 1943 году цензоры перехватили письмо, в котором были 300 редких марок, предназначавшихся португальскому коллекционеру, Сперати был арестован по обвинению в контрабанде культурных ценностей. Ему грозил большой тюремный срок и конфискация имущества, а за подделку марок по французским законам полагался лишь небольшой штраф. Из двух зол мастер выбрал меньшее и принес в жертву свою репутацию, сознавшись, что изготовлял подделки. Ему не поверили эксперты, признавшие марки подлинными. Судебный процесс тянулся весь 1944 год и завершился «демонстрацией искусства»: на глазах членов суда и комиссии экспертов Джованни Сперати подделал несколько серий ценных марок. Другая группа экспертов, не знавшая о подделке, признала их подлинными.
Технология была незамысловата: мастер скупал дешевые марки того же времени выпуска, что и редкие, и удалял с них изображение. А потом, на свободной заготовке печатал, что ему требовалось. Особый состав, изобретенный Сперати, снимал картинку, оставляя нетронутыми бумагу и водяные знаки на ней. Признав его фальсификатором марок, суд приговорил Сперати к штрафу, и он вышел на свободу, где немедленно принялся за любимое дело. Только теперь «товар» он сбывал уже не сам, а через сеть мелких посредников. После войны за ним безуспешно охотились ФБР, Скотленд-Ярд, Сюрте Женераль и Интерпол, но еще девять лет его не могли поймать. Разочаровавшись в усилиях сыщиков, британская филателистическая ассоциация прислала своего представителя во французский городок Аи-ле-Бен, где проживал Джованни Сперати. Между ассоциацией и знаменитым фальсификатором было заключено соглашение, согласно которому тот получал большую сумму денег и обязывался больше не подделывать марки. До того, как «выйти на пенсию», Джованни Сперати изготовил 538 вариантов подделок на общую сумму 5 миллионов долларов.

У Кошко в лапах
В России промышленных размеров филателистическая афера была раскрыта в 1908 году чинами московской сыскной полиции. Все началось с того, что чиновники московского почтамта констатировали значительное падение спроса на почтовые марки, хотя объем корреспонденции отнюдь не уменьшился. В тот год на пост начальника московской сыскной полиции заступил Аркадий Францевич Кошко, которому еще только предстояло прославить свое имя на поприще криминального сыска. Он лично возглавил расследование и попросил предоставить для экспертизы сотню марок с конвертов писем, проходящих через почтамт. Более половины проверенных марок оказались поддельными, а вернее, реставрированными настолько искусно, что выглядели как новенькие. Сопоставив качество и масштаб подделок, сыщики пришли к выводу: действует какая-то мошенническая «фирма».
Для начала решили попытаться схватить мошенников там, где они продают свою «продукцию». Судя по всему, это должны были быть мелочные лавочки — заведения вроде нынешних газетных киосков. Задействовав почти весь личный состав агентов сыскного отделения, Кошко распорядился установить наблюдение за лавочками, располагавшимися в наиболее людных местах. За лавочками наблюдали несколько дней, но не заметили ничего подозрительного. Тогда решили произвести, как бы сказали сейчас, «контрольную закупку» и приобрели дюжину марок в лавочке на Страстной площади. Эксперты, осмотрев покупку, выдали свое заключение: все эти марки были «сделанные». Во время обыска в лавке на Страстной изъяли еще четыреста таких же марок. Хозяин и приказчик были арестованы, и на первом же допросе показали, что получали марки на продажу от своего знакомого, торговца сельдями с Маросейки. За ушлым селедочником отправили наряд полиции и менее чем через час его доставили в тот же полицейский участок, где чистосердечно каялись торговцы. Ознакомленный с их показаниями, селедочник заявил, что и он в этом деле человек маленький, а марки дает приказчик одной из лавок, беря по шести рублей за сотню. Селедочник отдавал их лавочнику по десяти рублей за сотню же, а лавочник сбывал по номиналу: от пятачка до рубля за штуку.
Отправив троицу «предпринимателей» под тюремный замок, Кошко распорядился установить наблюдение за тем приказчиком, на которого указал селедочник. И вскоре сыщики сообщили, что тот чуть ли не каждый день посещал мелочные лавочки, торгующие марками, так, словно был их хозяином, обходившим свои заведения. Вечером в воскресенье приказчик отправился в дачное местечко Ново-Кучино, где посетил дом некоего господина. Примерно через час приказчик вышел из дома и направился к станции, в руках у объекта наблюдения был какой-то сверток. По наведенным справкам дача принадлежала вышедшему на пенсию экспедитору московского почтамта. По месту прежней службы сыщики осторожно расспросили о нем бывших сослуживцев. Выяснилось, что отставной чиновник был страстный филателист, собравший огромную коллекцию русских и зарубежных марок. Теперь, уйдя со службы, он целиком посвятил себя любимому занятию: торговал марками, менял их, покупал, а также давал платные консультации по вопросам филателии.
Первым решили арестовывать приказчика. При обыске у него в квартире был найден сверток, в котором оказалось более тысячи почтовых марок разного достоинства. Видя бессмысленность запирательства, приказчик заговорил.
Оказалось, что в прежнее время он служил «при доме» у того самого почтового чиновника, ныне пенсионера. Одинокий чиновник привязался к нему, и они подружились. Потом их пути разошлись, они не виделись некоторое время, пока бывший хозяин не разыскал его и не предложил поучаствовать в прибыльном деле, продавая «левые» марки. По словам арестованного, дело быстро стало набирать обороты и к моменту ареста достигло таких масштабов, что он один едва успевал управляться.
В Ново-Кучино отправился сам Кошко. В доме пенсионера-филателиста обнаружилась действительно богатейшая коллекция марок и вместе с тем несколько пакетов, приготовленных для отправки за границу. В них были упакованы ординарные, бывшие в употреблении марки, по тысяче штук в каждом пакете. Хозяин дал следующие пояснения: все началось с того, что он поместил в газетах объявление о продаже и обмене марок. В том же объявлении он предлагал свои услуги в качестве консультанта и эксперта-филателиста. Именно за консультацией к нему и обратился прибывший из Варшавы бойкий господин Л. Д., который якобы промышлял торговлей марками у себя в Варшаве. Господин показал себя действительно знатоком марок, и, ведя профессиональную беседу, как бы невзначай поинтересовался: «Нет ли у пана марок для продажи?» Узнав, что имеются, он спросил, а нет ли у «пана знатока» бывших в употреблении ординарных марок? У отставного почтовика таковых оказалось огромное количество. Тогда варшавский гость поведал старику, что за два своих приезда в Россию он приобрел полтора миллиона таких марок и готов приобрести еще большую партию этого «филателистического мусора».
Сказано – сделано. Варшавянин приобрел у коллекционера тридцать тысяч марок, заплатив наличными. А через некоторое время Л. Д. вновь появился в доме чиновника. На этот раз он продемонстрировал марку, прошедшую «реставрацию» в варшавской подпольной мастерской. Варшавянин предложил гешефт: чиновник берется поставлять «сырье», а взамен по самой бросовой цене получать подобный «товар» на продажу. Бес жадности лягнул своим копытом в ребро пенсионеру, и тот плюнул на свою безупречную репутацию.
При обыске у старика сыщики обнаружили в кармане его пиджака квитанцию варшавского банкирского дома Мендеца, по которой следовало получить в Московском Учетном банке предназначавшуюся ему ценную посылку из Варшавы. Прямо из Ново-Кучино Кошко отправился в банк и потребовал предъявить ему подозрительную посылку. По вскрытии коробки были обнаружены искусно спрятанные марки.
События потребовали выезда бригады московских сыщиков в Варшаву. Варшавские коллеги помогли отыскать среди прочих владельцев филателистических магазинов лавочку, принадлежавшую Л. Д.. Мошенника взяли под негласное наблюдение и «водили» его по Варшаве несколько дней. Не подозревая о том, что его московская сеть провалилась, Л. Д. правил конспирации не соблюдал, и сыщикам только оставалось брать на заметку адреса и фамилии людей, которых он посещал. «Хвост», пущенный за одним из них привел сыщиков к лавке старьевщика в еврейском квартале. Сыщик обратил внимание, что в лавку утром поодиночке заходят несколько человек и находятся там до самого вечера, а потом так же по одному расходятся.
В один из дней, когда люди вошли в лавку, вслед за ними прибыл наряд жандармов. При обыске нашли в задней комнате люк. Спустившись, жандармы застали в огромном подвале работу в самом разгаре. В прекрасно оборудованной мастерской более двух десятков ретушеров, рисовальщиков, специалистов-химиков трудились, вытравляя с марок штемпеля, подчищая марки и подкрашивая их, доводя до «товарной кондиции».
Одновременно еще по семнадцати адресам были произведены обыски и аресты. Всего мошенники изготовили и частично продали более шести миллионов самых ходовых марок стоимостью от пяти копеек до рубля. И если бы не попались Кошко в лапы, при дальнейшем наращивании оборотов наводнили бы фальшивыми марками всю Россию.


Авторы:  Валерий ЯРХО

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку