НОВОСТИ
Начали «хамить пациентам». Визит антиваксеров в больницу превратился в балаган (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Маленькие трагедии Наталии Белохвостиковой

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.01.1999

 
Беседовала Елена СВЕТЛОВА
Фото Валерия ПЛОТНИКОВА

С Владимиром Высоцким в телефильме «Маленькие трагедии»

В школе ей всегда завидовали. Да и как было не позавидовать девочке, которая на каникулы улетала то в Лондон, то в Париж, то в Стокгольм? Тогда, в шестидесятые, само слово «Запад» было полузапретным. Сегодня под окнами 20-й английской спецшколы, в которой училась актриса Наталия Белохвостикова, обилие роскошных иномарок. Здесь учатся дети с громкими фамилиями. Сама королева Елизавета почтила школу своим визитом.

А в памяти Наталии сохранилась совсем другая картинка: каждый Божий день, в любую погоду, стоит у калиточки Антон Петрович Полехин, школьный директор, и встречает своих детей.

– Наталия Николаевна...

– Наташа. Как только слышу «Николавна» – все, конец!

– Признайтесь, Наташа, как вам, посольской дочке, удалось избежать соблазнов «золотой» молодежи?

– Меня так воспитывали. В то же время у меня всегда было полное ощущение свободы действий, мне никогда никто ничего не запрещал. Когда мы были в Лондоне, помню, как мама готовилась к коронации королевы, как собиралась на приемы. Я тоже одевалась всегда строго, спокойно. Мне с детства нравились классические линии, изысканные туалеты, черный цвет, не люблю бижутерию. Может быть, потому, что с детства знала: достаточно тонюсенькой цепочки. Не знаю, как сказать, чтобы никого не обидеть, но... когда человек надевает новое платье, никто не должен знать, что он надел его впервые. Есть масса вещей, которых не должны замечать.

Я по характеру очень стеснительный, тихий человек. Сейчас мне не хватило бы смелости стать актрисой.

В ее жизни звезды сходились не раз. Владимира Наумова, своего будущего мужа, Наташа могла увидеть еще девочкой. В составе делегации он приезжал в Стокгольм на Неделю советского кино. Увы, детям на приемах бывать не разрешалось, даже для дочки посла исключения не делали, и она, рискуя свалиться с балкона, пыталась рассмотреть лица знаменитых актеров. Спустя годы встреча Наталии Белохвостиковой и режиссера Владимира Наумова все-таки состоялась. Конечно, неожиданно. Оба не знали, что это навсегда.

Кино она заболела еще в детстве. Домашние думали, что Наташа будет поступать в МГИМО или в иняз – у девочки были все данные стать переводчицей, но звезды распорядились иначе. Тринадцатилетней школьницей Марк Донской снял ее на общем плане в роли семидесятилетней матери Ленина вместо Елены Фадеевой, не приехавшей тогда в Стокгольм. Позже, на просмотре картины «Сердце матери» в Москве, Наташу представили Сергею Герасимову: «Девочка хочет быть артисткой». Мэтр увидел наивное большелобенькое создание с длинными белокурыми волосами и сказал: «Приходите, посмотрите, может быть, вам не понравится. Правда, курс я уже набрал».

– И вы пришли?

– Пришла и увидела Колю Еременко, Наташу Бондарчук, Наташу Аринбасарову – все такие красивые, а я в юбочке плиссированной, с косой до колен, глазки «пушистые». Постояла и уехала домой. Дома объяснила, что мне не понравилось. «Как же так, ты же взрослая, езжай обратно», – сказал папа. И я вернулась.

– Чем запомнилась студенческая жизнь?

– Института я не видела. Не была ни на одном вечере, ни в одной компании. Училась на первом курсе, десятый класс заканчивала экстерном. Во ВГИКе мне разрешили посещать занятия по танцу, сценическому движению, ребята стали занимать меня в своих этюдах. Но история театра, история кино, другие обязательные предметы оставались за кадром: я ведь официально не была студенткой. Через год сдала вступительные экзамены, меня зачислили на второй курс условно. Занималась круглые сутки, день и ночь. Даже когда свалилась с жуткой температурой – под сорок, сбежала на репетицию в институт. Врачи грозились забрать меня с милицией. Когда был сдан последний экзамен, Сергей Аполлинарьевич принес сценарий «У озера».

C Евгением Леоновым в фильме «Легенда о Тиле»

– Этот фильм стал классикой советского кино... Так что с Владимиром Наумовым вы встретились уже будучи известной актрисой. Муж значительно старше вас по возрасту. Вы ощущаете эту разницу?

– Никогда не чувствовала. У него столько энергии, какой-то брызжущей фантазии, разных умений. Он гениально рисует. Я выдыхаюсь, устаю, люблю где-то спрятаться, отсидеться. А он совершенно неугомонный человек. Уходит в девять-десять утра, появляется поздно ночью, в субботу-вокресенье работает, отдыхать совсем не умеет. Одну картину снимает, другую завершает, третья – в проекте.

– Вам не хотелось родить еще одного ребенка?

– Мне было так страшно в детстве оставаться одной, когда папа с мамой уезжали. Моя профессия тоже связана с частыми разъездами. О том, что у Наташеньки появился первый зубик, я узнала по телефону. Это неправильно, так не должно быть. Родить второго ребенка значило бы для меня фактически отказаться от профессии.

– Почему вы назвали дочку Наташей?

– Это Володя. Он говорил: «Позову Наташу, и ко мне подбегут с двух сторон». А вообще я знала, что у меня родится дочка и ее будут звать Наташа. Внешне мы очень разные, и это хорошо для нашей профессии. Я всегда могу сказать, что это моя подружка. По телефону мы просто друг за друга разговариваем.

– Она выросла на киностудии?

– Наташа родилась перед картиной «Легенда о Тиле». В год попала на киностудию, а в пять лет уже снялась в «Тегеране». Мы вместе снимались в «Береге». А первой взрослой ролью после окончания ВГИКа (мастерская Джигарханяна) стала работа в фильме «Белый праздник», где ей посчастливилось сняться с великим Смоктуновским. Это была его последняя роль в кино. Только что закончились съемки фильма «Жена мертвого человека», где Наташа сыграла главную роль. У Наташеньки странная судьба. Год назад она вдруг сделала картину про отца «Моя жизнь – кино». А сейчас она нас вообще огорошила: поступила в юридическую академию.

– Известным актрисам молва приписывает бурную личную жизнь – многочисленные браки, разводы, романы. О вас не сплетничают. Вы из однолюбов?

– Да, наверное. Профессия и человеческая жизнь – разные вещи.

– Профессия вас сталкивала с прекрасными актерами: Шукшиным, Высоцким, Смоктуновским, Леоновым.

– Мой первый партнер в кино – Василий Шукшин. Фильм «У озера» – это он. Без него не было бы такой Лены Барминой. В нем было столько доброты, столько желания помочь. Мы жили в одной гостинице, у Василия Макаровича всегда горел свет в окошке и дверь была открыта. Он постоянно работал. И Шукшин, и Высоцкий жили на пределе своих возможностей. А Евгений Павлович Леонов, который в «Тиле» играл Ламме? Накануне у него был тяжелейший инфаркт, а снимали летом, в страшную жару, в костюме с толщинками – он ни секунды не играл в полсилы.

– Ваши отношения с Владимиром Высоцким не выходили за рамки кино?

– Нас познакомил мой муж, который хорошо знал и Володю, и Марину Влади. Мы вместе снимались в «Маленьких трагедиях» – Михаил Швейцер неожиданно пригласил меня сыграть донну Анну. Я сильно заболела, приехала на студию с колоссальной температурой и голосом Высоцкого. В павильоне была жара под 60 градусов: чтобы воспроизвести эффект молнии, ставили очень много света. Володя тоже чувствовал себя неважно. Но все прошло удачно. Для меня очень важна атмосфера на съемочной площадке. Если есть аура добра, человеческого тепла, мне комфортно. Но как только появляется «ежик» – все из рук валится, паралич наступает.

С мужем Владимиром Наумовым и дочерью Наташей

– На съемках «Тегерана-43» вы познакомились с Аленом Делоном. Какой он вблизи?

– Очень обаятельный, смешливый человек. Он случайно попал в картину. Мы снимали в Париже, и наш продюсер, француз, Жорж Шейко, который работал с Делоном на «Черном тюльпане», предложил его на роль инспектора Фоша. Ален Делон согласился, но сказал, что роль слишком маленькая. За ночь дописали несколько эпизодов. Снимали сцену его смерти на набережной. Приехали: сыро, мокрые листья, булыжная мостовая. Ален Делон прибыл с целой командой дублеров, телохранителей, посмотрел на набережную и отказался сниматься. Опасно! Тут же ему принесли наколенники, налокотники, жилетик, приклеили к обуви особую подошву. У нас ничего этого не было. Он подошел ко мне: «А ты как будешь?» Я бежала на высоких каблуках, разбилась, потом три недели лежать не могла.

– Вы умеете падать?

– Конечно, но когда на тебя летит человек с колоссальным весом, которого надо подхватить, а каблук подворачивается, ты скользишь, падаешь прямо под него – и раз, и два. Страшно.

– Ален Делон не испытывал на вас свои чары признанного красавца?

– Да нет, он был занят другим. Он пытался показать, как популярен во Франции. Первый съемочный день должен был быть на Елисейских полях. Делон выходит с адвокатом и садится в машину – доли секунды по сюжету. Съемки специально назначили на девять утра, когда люди спешат на работу и заняты только собой. Все было продумано: камеры спрятаны, мы ждем в офисе, никакой видимости съемки. А Делон пропал. И вдруг кто-то говорит: посмотрите вниз. Там наш инспектор Фош картинно стоит у ворот, подперев их, словно кариатида, а вокруг нарастает толпа. Съемка была сорвана.

– Где-нибудь вы сыграли себя?

– В «Законном браке», была такая картина. Тихая, мягкая, чем-то похожая на меня героиня, которой порой не везет...

– Вам тоже иногда не везет?

– Да, со мной все время что-то происходит. В институте на госэкзамене по танцу я порвала себе связки на ноге. Потеряла сознание от боли. Никто не верил, что это серьезно. Я только что снялась в картине «У озера», все решили: звездные штучки. Пришлось продолжать. Опять упала. Утром наложили гипс. И на следующие экзамены ребята носили меня на руках – сначала появлялась гипсовая нога, затем я.

– Наташа, расскажите о вашей последней работе в кино.

– Снялась в картине «Тайна Нардо, или Сон белой собаки» по сценарию Тонино Гуэрры, с которым мы делали «Белый праздник». В фильме заняты прекрасные актеры – Гафт, Джигарханян. Это история о современной России, о Москве, о том, что мне понятно, но больно и страшно. Я впервые играю свой возраст.

– Действительно, ваши героини в кино, как правило, старше или младше вас. Не страшно было в картине «Тегеран» превращаться в старуху?

– Наоборот. Мы приходили в отчаяние, если не выходила старость. Это всегда был мучительный грим. На «Тегеране» нас со Щербаковым и Костолевским гримировали по пять часов. Чтобы добиться нужного эффекта, сначала обязательно делают гипсовую маску. Как посмертную. Это очень страшно. Заливают лицо гипсом, оставляя только дырочки в носу для дыхания. Гипс тяжелеет, надо минут двадцать сидеть, пока не застынет. Я все время просила гримера: «Говорите со мной, говорите со мной!» Потом уже, когда маска готова, делаются детали для грима: морщины, старческие линии щек, подбородка. Нет, я бы больше не согласилась на это. Поэтому не люблю ходить в гриме, ненавижу что-то делать с собой. Мне нравится живое лицо.

– Вам и не нужна косметика. Прекрасная кожа, роскошные волосы. Вы что-нибудь с собой делаете?

– Нет. Так мало вещей, которые действительно могут помочь. На «Мосфильме» в свое время был цех, где очень талантливые люди специально для актеров делали кремы, чтобы лицо могло отдышаться, прийти в себя после грима. Единственная косметика, которая меня устраивала.

– Бегаете по утрам?

– У нас был пес доберман, Агат, он рано вставал, и мы с ним бегали. У него было сердечко больное. Дочка его спасала, по двадцать уколов в день колола. Мы год не могли зайти в комнату, где он умирал. Тогда я сказала, что больше животных никогда не возьму. Но... теперь у нас кот.

– Перс синеглазый. С ним связана какая-то история?

– Мы приехали к маме на дачу и увидели нечто: шерсти нет, месиво гнойное, на лбу дырка. Решили вылечить несчастного кота и кому-нибудь отдать. Врач посмотрел и сказал: «Не знаю, спасу ли его, но держать дома вряд ли сможете – он полностью одичал». Лечили его бесконечно, капельницы ставили, в больницу клали. Он год спал на полу, как собачка. И только неделю назад забрался в кресло. Так все на цыпочках ходили, чтобы не вспугнуть. Отдать, конечно, нашего Илью Ильича Обломова мы не смогли.

– Вы много снимались. А случалось отказываться от ролей?

– Очень часто. Мне после фильма «У озера» очень хотелось хоть капельку показать, что я не Лена Бармина, а совсем другая. Может быть, в этом счастье моей человеческой судьбы, что я никогда не делала того, чего не хотела. Меня жизнь не заставляла содержать дом, зарабатывать. Мне не приходилось ломать себя.

– Тяжело ли сниматься у мужа?

– Очень. Все переживания тысячекратно усиливаются. Что-то не готово, не получается на съемках, он нервничает, я одна это вижу. И у меня начинает сердечко «тепаться». Когда я в первый раз попала к Алову и Наумову, меня потрясло ощущение праздника на площадке.

– Муж делает какие-то скидки, если вам нездоровится или просто тяжело?

– Конечно, как у родного человека, у него болит душа, но о поблажках не может быть и речи. А съемки бывали очень тяжелые. И в дождь, и в холод. В картине «Десять лет без права переписки» меня снимали зимой на крыше Дома на набережной, в вечернем платье, с голой спиной. Холод был страшный, ветер ледяной. Еще из кадра не вышла, а уже бегут девочки и в тулуп тебя хватают. Я очень люблю кино. Это какое-то удивительное братство! Мы снимали картину «Выбор» в Венеции во время карнавала. С нами работала итальянская группа, очень известный оператор, который снимал фильм «Спрут». Наумов приехал и говорит: «Мне бы снег». Ему говорят: «Снег в Венеции бывает раз в тридцать лет». Снимаем день, два, неделю. Наконец выходной. Я просыпаюсь рано, открываю глаза и вижу снег. Все, наверное, ушли – карнавал все-таки. Вылетаю на лестничную клетку и вижу: бежит вся итальянская группа, в одежде, с камерами, следом летит моя Катя Иванова, гример... На площади Сан-Марко снег уже тает, через час мы по колено в воде, но все-таки успели снять.

– Вы с детства много часов проводите в воздухе. Страшно бывает?

– Помню, как мы летели из Лондона на грохочущем турбовинтовом самолете, мне было годика три-четыре, а аэропорт тогда находился где-то в районе «Сокола», и я сказала: «Папа, если мы будем падать, ты меня разбуди!» Когда я стала оставаться одна, мне всегда хотелось собрать всех вместе. Папы давно нет, но я все это время живу с ощущением недоговоренности. Очень боюсь потерь, думать об этом не хочу. На прежней квартире у нас был пожар. Все сгорело. Я к этому не относилась никак. Боялась за мужа, на котором загорелась одежда, за Наташу.

Загорелся телевизор, взорвался. Это произошло с началом программы «Время», а через 26 минут квартиры практически не было. Приехали шесть пожарных машин. Так могуче горело. Шел черный снег, и была жуткая боль в груди, как будто шпагу вонзают с каждым вздохом. Мы весело тушили пожар, только по мареву понимая, где горит. Свет погас, окна вылетели. Красиво! Стихия. У нас только зубы остались белыми. Жаль, что сгорели письма, фотографии.

– А вещей не жалко? Одежды, украшений?

– Нет, ни капли. Как мы с Володей хохотали. Все думали, что мы сошли с ума. В картине «У озера» есть такой кадр, когда Шукшин говорит: «В жизни все можно преодолеть». Лена его спрашивает: «Все?» – «Все». – «Все-все-все?» – «Все, кроме смерти. С этим еще не все ясно».

– Наташа, вы придерживаетесь строгого стиля в одежде, даже короткие юбки не выбиваются из этого ряда. А в кино предстаете в необыкновенных нарядах. Любите старинный костюм?

– Обожаю. В «Красном и черном» у меня было двадцать три платья, одно из них из ткани, которой было лет сто пятьдесят. Удивительное ощущение испытываешь в таком костюме. Когда я впервые надела длинное платье, мне стало так хорошо, удобно. Может быть, в прежней жизни я ходила в такой красоте?

– Сейчас очень модно стало записываться в дворяне. Есть люди, готовые за титул отдать любые деньги. А вы как-то сказали, что происходите из крепостных. Это правда?

– Да, сейчас все очень любят родословные, именитые фамилии. У меня этого нет. Я знаю, что моя бабушка по материнской линии из орловских крестьян, дедушка из Нижегородской губернии, он был знаменитым кузнецом.

– Вы живете в доме, где располагается один из самых элитных столичных клубов. Бываете там?

– Ни разу не была. Могу под настроение куда-то пойти, но вообще я не очень люблю тусовки. Может быть, оттого, что всегда есть возможность куда-то пойти, то есть сделать выбор. Но где бы я ни была, всегда тороплюсь домой.

– До сих пор плачете, когда видите огни аэропорта Шереметьево-2?

– Щемит сердце.


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку