Любовь по ленд-лизу

Автор: Таисия БЕЛОУСОВА
01.07.2005

 
Ольга ГОЛУБЦОВА
Специально для «Совершенно секретно»

Иностранные союзники в Архангельске ходили в интерклубы, играли в футбол, дружили с русскими девушками - и фотографировались на память (1943 год)

Часть первая

Почти у всех иностранных моряков, водивших корабли с ленд-лизовскими грузами в Россию, были русские подруги. Вот и хорошенькая архангелогородка Люся Хохлина встречалась с капитаном Питером Сквайром. А когда через год его перевели в посольство в Москву, поехала следом. В столице они поженились. Старшие коллеги увещевали влюбленного Сквайра: «Дипломатический работник не может быть женат на русской! После свадьбы вы будете немедленно отправлены в Лондон!» Таков был британский закон от 1942 года. Однако перспектива разлуки не остановила Сквайра. Женившись, он подчинился официальным требованиям и покинул Советский Союз, но намеревался перевезти законную жену в Англию. И Людмила, слепо веря в счастливый финал, томилась в ожидании разрешения на выезд из СССР.

Посольские затворницы

В 1946 году 15 молодых русских женщин, связавших свою судьбу с англичанами, надеялись получить выездную визу. В целях безопасности (НКВД развернул активную охоту за «советскими женами») все они жили на территории британского посольства. Там и работали. Люся, как и другие добровольные затворницы, не теряла надежды на воссоединение с мужем. Питер Сквайр уже демобилизовался и продолжил учебу в Кембриджском университете. Он вместе с другими английскими мужьями пытался протестовать: выходили в Лондоне к зданию советского посольства с плакатами «Верните наших жен!». Историей запертых в Москве соломенных вдов заинтересовалась английская кинохроника, был снят коротенький фильм о жизни русских женщин в британском посольстве. Фильм имел успех, но не сдвинул дело с мертвой точки.

Между тем «холодная война» набирала силу. И английский посол решил сам разрубить гордиев узел. Он вызвал к себе всех 15 русских жен и предложил им развестись.

К тому времени Людмила была уже изрядно издергана. Известий из дома не было. А тут еще приятельница мамы, тетя Катя, сообщила, что родителей в Архангельске исключили из партии за непатриотичное воспитание дочери. Люся поняла: все двигается к тому, чтобы арестовать ее семью. Родственники в Москве, не желая рисковать, отвернулись от нее. В органах же «рекомендовали» изменить решение об отъезде, всячески оговаривая Питера. Показали докладную записку от марта 1944 года на имя замнаркома иностранных дел С.А. Лозовского, где корреспондент Совинформбюро В.П. Беляев в числе прочих фактов, освещая вопрос о союзниках, прибывающих в порты СССР, сообщал: «Английский капитан Питер Сквайр, проживший больше года в Архангельске, сказал мне: «С англичанами из русских может встречаться либо самоубийца, либо человек, тайно работающий в органах НКВД».

Высокопоставленный приятель Людмилы, Окунев настойчиво рекомендовал ей бросить затею с отъездом, да и самого Питера. Не выдержав мощного напора негативной информации, осенью 1948 года Людмила Сквайр потребовала развода. Газета «Известия» тут же опубликовала ее «открытое письмо», написанное чуть ли не под дулом пистолета: «Узнав, что мой муж принял участие в антисоветской кампании, не хочу оставаться женой подобного человека. Я не хочу быть игрушкой в руках британских политиков, которые разрушили мою жизнь, не разрешив моему мужу жить в России и заставив его немедленно вернуться домой, узнав, что он женился на русской».

Под опекой Лидии Руслановой

Оставшись без кола, без двора, Людмила задумалась, куда бы ей приткнуться. Выход нашелся быстро: Окунев! Известный писатель, Герой Советского Союза! И ухаживал за ней настойчиво. После окончания академии им. Фрунзе Окунев выучился на курсах военных дипломатов и готовился к отъезду в Китай. Людмила скоропалительно вышла за него замуж, лишь бы забыть Сквайра и вон из Москвы! Но в Баку, при прохождении таможни перед отлетом в Пекин, ее задержали.

В сопровождении трех офицеров КГБ повезли обратно в Москву, прямиком на Лубянку. Приписали шпионаж, антисоветскую агитацию. Выпытывали, на какую разведку работала. А Окунев сразу же затерялся-исчез, видно, не захотел портить себе карьеру.

Людмила попала в Лефортово, потом перевели в тюрьму на Таганке. Однажды в камере она разоблачила стукачку – и в наказание попала в «одиночку», где на третьем месяце начала сходить с ума. Отказывалась есть, думала – отравят, и превратилась в скелет. Людмилу ожидал ад лагерей.

После объявления приговора Людмилу доставили в пересыльный пункт города Куйбышева, в барак, до предела набитый людьми. Огромный человеческий муравейник, где люди лежали не только на нарах, но и под нарами, и в проходах между ними. В норвежском свитере, модных брючках и с английскими саквояжами в обеих руках, с обритой наголо головой, Людмила смотрелась на пороге нелепо, а ступить дальше – некуда. Вдруг подбегает симпатичная молодая особа:

– Вы иностранка?

– Нет.

– Из Прибалтики?

– Нет. Из Москвы.

– Пойдемте, мы вас устроим!

И ведет к нарам, где уже теснятся четыре женщины. Одна – в обезьяньей шубке с капюшоном, отороченным мехом чернобурки.

– Знакомьтесь: Лидия Андреевна Русланова.

Людмила по наивности спросила:

Людмила Хохлина (1946 год, Москва)

– Та самая? А я слышала, что вы повесились в тюрьме на капроновом чулке.

Русланова засмеялась. Каких только небылиц не ходит про нее по белу свету! Еще тут же сидели жена Бориса Горбатова – актриса Таня Окуневская и Ядвига Павлова-Данченко, внучатая племянница Немировича-Данченко. Втиснулась и Людмила. Спали все на боку: на спине не помещались. По команде разом дружно переворачивались.

Наконец отправили по этапу. Посреди грузового вагона стояла маленькая печка-буржуйка. Давали уголь, но московские интеллигентки топить не умели. Тогда состряпали график и по очереди дежурили у времяночки. Когда на смене стояла Лидия Андреевна – все блаженствовали. Уж она печурку докрасна раскочегарит! А еще Русланова проникновенно читала стихи Осипа Мандельштама:

Как кони медленно ступают,
Как мало в фонарях огня...
Чужие люди, верно, знают,
Куда везут они меня...

В пути Людмила сильно заболела, в Томске ее собирались снять с поезда. Лидия Андреевна взялась за лечение. Сварила в алюминиевой кружке кофе, насыпала много сахара и достала из ридикюля три таблетки:

– Пей!

Наутро болезнь как рукой сняло. В пути Русланова пользовалась ларьком, что покупала – всегда делилась, особенно лекарствами. И охранники к ней, конечно, относились немножко иначе, давая кое-какие послабления. Она говорила:

– Я не очень богата, всего 18 тысяч рублей с собой на мелкие расходы.

У иных и рубля не было... В Новосибирске в теплушку ввалилось областное начальство:

– Здесь есть Крюкова?

(Шла она под фамилией мужа, генерала армии Крюкова, арестованного годом раньше.)

– Здесь есть Русланова! Ну что, посмотрели? А теперь можете убираться!

Девчонки дрожали со страху. Русланова только смеялась. Она, очень скучавшая по дочери Маргарите, относилась к Люсе как к родной, всячески ее опекала. И не раз помогала выкарабкаться из беды. Элитный актерско-лагерный этап следовал все дальше в Сибирь.

Началось составление формуляров. По специальности распределяли по лагерям, но в основном на лесоповал. Лидия Андреевна шепотом спрашивает Люсю:

– Ну, что ты скажешь? Кем работала?

– Естественно, как есть – переводчицей в посольстве Великобритании.

– Дурочка, не смей так говорить. Ты – актриса!

А «актриса» всего год до войны проучилась в Архангельском театральном училище. Тут к Руслановой обратились:

– За вами не сегодня-завтра приедет бричка, поедете в центральную агитбригаду Тайшета.

Питер Сквайр (1947 год, Берлин)

И она затараторила:

– А это прекрасная чтица, чудесная актриса Хохлина.

Так благодаря Руслановой Людмила очутилась в пересыльной агитбригаде. Но через несколько месяцев агитбригаду разогнали: Лидия Андреевна выкинула очередной фортель – отказалась петь перед тюремным начальством...

Освободилась Хохлина в 1955-м, жила потихоньку на окраине Архангельска. Когда в 1959 году на гастроли приехала Русланова, Людмила купила цветы и пришла в гостиницу:

– Люся, девочка! – Лидия Андреевна всплеснула руками. Проговорили до утра.

Русланова посоветовала Людмиле разыскать Питера: «Может, он тебя, дурочка, по-прежнему любит». И Людмила отправила в Англию открытку с Новым, 1960 годом. Ответ не заставил себя ждать. Питер писал: «Как жаль, что ты отозвалась так поздно. Я долго ждал от тебя известий, но недавно женился. Жена Наташа – русская по происхождению, парижанка, на 11 лет моложе меня. Я не могу ее оставить».

Переписки в те годы не получилось: было опасно. Но под старость, когда одинокая Людмила Михайловна оказалась в санкт-петербургском Доме ветеранов сцены (там живут 140 деятелей отечественного искусства) ей стали приходить посылки из Кембриджа.

...Из пятнадцати советских жен лишь одна – Клара Холл – воссоединилась с мужем Альфредом. Когда им всем порекомендовали выметаться из английского посольства, она единственная не покинула стен здания и еще 18 месяцев просидела там, как в тюрьме, пока не получила визу на выезд. Остальным жертвам военной любви не хватило для счастья настойчивости, терпения и веры.

Напиши свое имя...

Продолжая поиски жительниц Архангельска и Северодвинска, пострадавших в 40-е годы за знакомство с иностранными моряками, я не могла не выйти на организацию, где хранились документы об этом, – Управление Федеральной службы безопасности по Архангельской области. Здесь содержат в целости и порядке архивные уголовные дела, по материалам которых шли в лагеря мои героини. И в соответствии с новейшим российским законодательством (по решению коллегии Государственной архивной службы) эти дела сейчас доступны исследованию.

Раскрыв пожелтевший том, сразу поняла: здесь меня ждет судьба несколько иная, чем те, о которых пришлось рассказывать ранее. Так открылся полюс, противоположный полюсу любви.

...На танцах в архангельском интерклубе Джон был изысканно вежлив. Как галантный кавалер, после вечера он проводил Антонину до крылечка деревянного покосившегося дома, где она снимала комнатенку. И девушка пригласила англичанина на чай. Угощение на столе появилось скудное, и находчивый Джон достал из кармана припасенную шоколадку. Почаевничав, молодые люди уселись на широкую оттоманку: Джон хотел изучать русский язык, и Тоня старательно выписывала на вощеном листе английской бумаги буквы русского алфавита: «О, тридцать три? А у нас двадцать шесть. Напиши еще свое полное имя». Ничего не подозревавшая Тоня послушно выводила ровным каллиграфическим почерком: Антонина Ивановна Трофимова. Если б только ей знать, что в тот момент она фактически подписала себе приговор!

«Разведчица» Тоня

Безоблачное Тонино детство прошло в Мурманске, где ее отец был капитаном загранплавания. В 1940-м его арестовали и приговорили к восьми годам лагерей за «шпионскую деятельность» – стандартная формулировка. А тут грянула война. Мама заволновалась и отправила шестнадцатилетнюю Тоню к родственникам в Архангельск, где девушка окончила годичные курсы бухгалтеров при торговом училище. Чтобы иметь больше свободы, Тоня решила снять частный угол. К тому времени она уже работала продавцом кондитерского отдела магазина № 1. Квартирная хозяйка Полина особо не пеклась о нравственности взбалмошной девчонки, ей и в голову не приходило запрещать Тоне курить сигареты, которые водились в доме в большом достатке (приносили друзья-иностранцы). Полина имела ребеночка от англичанина и «чихала» на общественное мнение. Не работая, выкручивалась продажей излишков из продуктовых посылок, которые ежемесячно получала из штаба британской миссии. Антонина помогала ей торговать ленд-лизовской тушенкой и мылом на «черном рынке», за что получала вожделенный пропуск в интерклуб.

Первый раз попав в сверкающий огнями танцевальный зал, обычно невозмутимая Тоня слегка стушевалась. Справиться со смущением помог офицер Генри, как бы случайно взявший новенькую под свою опеку. Генри превосходно говорил по-русски и даже понимал тонкий архангельский юмор: «На Севере доска, тоска да треска». Уморившаяся Тоня к концу вечера без задней мысли сболтнула, что голова кружится не от танцев и ноги подкашиваются не от восьмисантиметровых каблучков, – просто она сдала сегодня кровь для Красной Армии, а донорские карточки не отоварила: нечем. И вообще в городе голодно.

Генри сочувственно кивал головой, а на прощание вручил оторопевшей Тоне сверток с хлебом и консервами. С этих пор Генри частенько забегал с продуктами к Антонине, а однажды подарил пушистый шарф и перчатки. О лучшем кавалере Тоня и мечтать не могла, но ловелас Генри вскоре переключился на очередную новенькую. Хорошо хоть на прощание познакомил с Джоном, страстно желавшим изучить русский язык так же, как Генри.

Джон приглашал Тоню на различные вечеринки и в общежитие британской миссии. Однажды в разгар танцев Джон затащил девушку к себе наверх в комнату якобы пивка выпить – и резко запер дверь ключом на два оборота. Как ни в чем не бывало сунул в руки растерявшейся советской гражданке бумагу (а это было обязательство работать на английскую миссию), под текстом которой стояла... Тонина фамилия. Антонина опешила, потом закричала:

– Это неправда! Я не давала никаких обещаний и никаких бумаг не подписывала! Я пойду в милицию!

Но минуту назад такой обходительный Джон ее хладнокровно отрезвил:

– Мы сами сообщим, куда следует. Дойти до милиции не успеешь, как тебя арестуют. Лучше помалкивай, ведь подпись не поддельная: разве не помнишь, как подписала эту бумагу?

Антонина горько заплакала, жалобно просила уничтожить листок. Джон был непреклонен. Более того, он сообщил, что одиннадцать ее подружек уже подписали обязательство работать в пользу Англии:

Людмила (крайняя слева) среди других «советских жен» в британском посольстве. Москва, 1946 год

– И ведут они себя, будто ничего не случилось. Бери пример с них, помалкивай.

Однако Тоня с этого дня помрачнела. Валики широкой оттоманки отсырели от пролитых по ночам слез. Ранее не умевшая хранить секреты Тоня на этот раз прикусила язычок и смиренно ждала ареста. Но проходили недели, а арестовывать ее никто не приходил. Полине свою хандру Антонина объяснила разрывом с Джоном. И опять отправилась в интерклуб. За очередным кавалером.

В клубном буфете начальник снабжения миссии Дэвид Фрэнк, которого Антонина знала с 1941 года, пригласил ее за столик, угостил пивом.

– Где твои родители? – заботливо спросил мистер.

Тоня отвечала, что отец в Мурманске ходит на морских судах.

– Неправда. Твой отец арестован НКВД.

Тоне пришлось признаться, что отец сидит в одном из лагерей Коми АССР. За что попал в заключение? Ответа на этот вопрос девушка действительно не знала. На прощание англичанин снабдил Тоню шоколадом, сигаретами и даже деньгами – отвалил целую тысячу рублей. В дальнейшем и другие подарки (шерстяное платье и чулки, одеяло и жилет) оказались не лишними для девушки, не знающей родительской поддержки, но привыкшей жить на широкую ногу.

Поэтому, когда Фрэнк обратился к Антонине со встречной просьбой, та не рискнула отказать. Просьба же была далеко не безобидной: Фрэнк вытащил вчетверо сложенный лист с английским гербом в верхнем левом углу. Тоня бегло глянула на написанный по-русски текст: «Даю настоящую расписку в том, что обещаю работать для интересов английской разведки, выполнять любую порученную работу. Даю обещание не разглашать это и держать в секрете».

Оставалось только поставить подпись. Тоня распахнула испуганные глаза, но Фрэнк предварил вопрос:

– Не надо бояться! Многие девушки работают на НКВД, но лучшая часть твоих подружек – все-таки на Англию.

Антонина пролепетала:

– Я не справлюсь.

– Ничего трудного не будет. А когда Архангельск станет английским, тебя наградят.

Заверять и убеждать долго не пришлось: разговоры о том, что Север будет принадлежать Великобритании, шли по городу постоянно. Без слез, истерик и паники Тоня подписала бумагу. Вербовка на этот раз спокойно состоялась и впрямь удалась. Стоял промозглый октябрь 1944-го.

По всей строгости закона

Теперь два раза в неделю Антонина получала продуктовые наборы и приглашения на вечеринки, банкеты, праздники в британскую миссию, где долгими часами любезно беседовала с Фрэнком.

– Как живут в Архангельске?

– Тяжело. Люди умирают от голода.

– Продуктовые карточки не спасают?

– Нормы отпуска ничтожно малы, даже хлеба не хватает.

Билл Лоуз

– А как отзываются об англичанах?

– Только положительно.

– Знаешь ли ты офицеров НКВД?

Антонина, несмотря на обширный круг знакомств, в приятелях чекистов не имела и фамилий их не знала. Тогда Фрэнк подробно расспрашивал ее о близких подружках, но ничего вразумительного от бестолковой Антонины так и не добился. Хваткий мистер вскоре и вовсе отцепился от «разведчицы» Тони: зачем даром тратить «шпионское» драгоценное время? Остаток поры, пока в Архангельске существовала британская миссия, Тоня провела в любви с простым радистом Арнольдом. На прощание симпатяга Арни подарил ей золотой перстенек – Тоня не расставалась с ним до смерти.

После отбытия военной миссии из Архангельска Антонине пришлось заново учиться экономить более чем скромный продуктовый паек, но привычка шиковать не отступала. Тогда Тоня подбила подружку и коллегу по кондитерскому прилавку Дусю подделывать товарные чеки. На полученные «излишки» покупали предметы роскоши, к коим в послевоенное время относились виноград, печенье, конфеты. Находчивые девицы сумели совершить растрату в три тысячи рублей, за что и угодили 6 мая 1946-го за решетку по статье 169 УК РСФСР.

Спустя три месяца дверь в камеру распахнулась, и Антонине протянули постановление на арест: «Поддерживала связь с сотрудниками английского военно-морского штаба, содержалась на их полном обеспечении. В октябре 1944-го Трофимова, вступив в преступную связь с английским разведчиком Фрэнком Дэвидом, была завербована им для шпионской деятельности в пользу Англии».

Ее сфотографировали в фас и профиль. Сняли отпечатки пальцев. В квартире Полины произвели обыск, в ходе которого изъяли одиннадцать фотографий Тониных кавалеров. Позже, «как не имеющие значения для дела и обвинений», они были «уничтожены путем сожжения». Трофимовой грозила теперь 58-я статья Уголовного кодекса – за измену Родине.

Начались ночные допросы. Следователь вызывал Антонину в 23 часа и отпускал в камеру лишь под утро, в четыре. Выкручиваться Тоня не собиралась. Подробно обсказала весь процесс своей вербовки. Затем подробно поведала о подругах: Полина нигде не работает, завела ребенка от иностранца, Тося из мединститута ездила на пикники, Сима – в соседний городок Молотовск к англичанам танцевать под патефон, Лида в номерах «Интуриста» встречалась с американцами, Маша получала красивые вещи от англичан.

В ее показаниях упоминались также Галя, Валя, Надя, Нина, Люся, Тома, Роза... И далее Антонина не скупилась на подробности. Седьмой допрос, оказавшийся для «разведчицы» седьмым кругом ада, начался 16 августа в 22 часа, а завершился лишь к 15 часам следующего дня. Антонина сокрушила следователя припасенным напоследок аргументом:

– Мне известно, что некоторые девушки так же, как и я, являются агентами английской разведки.

И она назвала восемь фамилий.

– Откуда вам это известно?

– В доказательство, что со мной ничего не случится, Фрэнк сообщил, что все они уже штатные агенты. И ничего, ходят на свободе.

– Вы не оговариваете этих лиц?

– Я говорю вам правду. Но не знаю, правду ли мне сказал Фрэнк.

На судебном заседании, состоявшемся 30 октября 1946 года, Тоня молча выслушала обвинительное заключение, а в последнем слове сказала:

– Виновной себя в том, что дала добровольное согласие на шпионскую работу с письменным обязательством, признаю, я согласилась быть агентом, потому что находилась среди таких подруг, которые втянули меня.

И добавила сквозь слезы:

– Прошу наказать меня по всей строгости закона.

Зина Кузнецова

Тоню приговорили к десяти годам лишения свободы с последующим поражением в правах на пять лет. Ни сразу после суда, ни позднее апелляцию Антонина не подавала. Отсидела весь срок в Норильсклаге.

В 1955 году Архангельская областная комиссия по пересмотру дел на лиц, осужденных за контрреволюционные преступления и содержащихся в лагерях, на дело Трофимовой наложила резолюцию: «Приговор оставить без изменения. Оснований для отмены нет. Определенная ей судом мера наказания соответствует тяжести содеянного». И только в марте 1992-го в архивном деле появилась приписка «На Трофимову А.И. распространяется действие закона «О реабилитации жертв политических репрессий, так как доказательств измены Родине в деле не имеется». В Архангельск Антонина больше никогда не возвращалась. Может быть, потому, что за ней тянулся шлейф других исковерканных судеб? Осудивший ее трибунал выделил в отдельное производство дела восьми девушек, чьи фамилии она назвала. Все восемь подружек пошли в лагеря следом за Антониной Трофимовой как ниточки за иголочкой.

Бедная «разведчица» Тоня! С одной стороны, ее сломали офицеры английской разведки, завербовав в свои агенты мало что понимавшую в этом девушку. Они уходили из ее жизни, что называется, по-английски, не попрощавшись, видимо, понимая, что пользу она им принести не может. Хотя, наверное, агент по фамилии Трофимова фигурировала в их секретных списках, и за ее «разработку» кое-кто из ее ухажеров получал повышения и награды.

Они ушли, бросив Антонину в железные объятия сталинского НКВД. Советская юстиция не утруждала себя поиском доказательств вины даже более серьезных деятелей, чем девчонка-продавщица. И, возможно, следователи по делу Трофимовой прокрутили дырочки для новых наград. А она, невинная по сути, пошла в норильские лагеря. За девичью глупость, за то, что по бедности позарилась на наряды и угощения.

Я переворачиваю последнюю страницу дела. Жестокая судьба, далекая от романтики история. Любовь по ленд-лизу многогранна, как сама жизнь.

Колечко из 1943 года

Зиночка Кузнецова... В 1995 году английский ветеран полярных конвоев Билл Лоуз обратился ко мне с просьбой разыскать его русскую подругу военной поры. Архивы, документы, письма, эмоции и слезы – столько лет напряженной работы. И, кажется, как буднично: телефонный звонок о том, что вроде бы Зина найдена! Перед этим мы начали действовать «методом народного прочесывания» – иначе я не могу выразиться, когда весь Архангельск исследовался район за районом.

Звоню по указанному номеру телефона о том, как срочно нам надо встретиться по важному поручению издалека, а главное – передать пакет. От кого? При встрече все узнаете, объясняю. Доброжелательный мягкий голос на том конце провода ответил согласием. Хватаю папку с письмами Билла (их накопилось уже более шестидесяти) и мчусь на дальнюю окраину Архангельска. Прошу прощения за внезапное вторжение и выкладываю все про Билла: «Он вас любит!» Зина охает.

Ничего себе сюрприз для моей собеседницы! Поседевшая Зиночка никак не хочет верить, что давний ее партнер по танцам в клубе помнит то, о чем она и не вспоминала. Я не сдаюсь. В доказательство цитирую письмо: «Одно из самых светлых и прелестных воспоминаний жизни, когда я увидел глаза Зины, припорошенные инеем на ресницах. Это было на набережной Двины морозной зимой 1942 года». За годы поисков мы с Биллом о многом доверительно переговорили. Он делился: «Все, что я чувствую и ощущаю сегодня, думая о Зине, можно вместить в одно лишь слово – ЛЮБОВЬ».

Об увлечении мужа в юности знала и его жена. Мудрая Филис терпеливо относилась к его воспоминаниям. И незадолго до своей смерти даже приезжала с ним в Архангельск, чтобы попытаться разыскать Зиночку, узнать, в чем притягательность этой русской женщины. Увы...

Пока шел поиск, у Билла накопилось много версий, связанных с судьбой Зины. Может, она была одной из тех девушек, которые, согласно распространенной легенде, пытались сбежать из Советского Союза в трюме английского эсминца, но были арестованы на границе? Нет, благоразумная Зина оказалась неспособна на подобные приключения. Все банально и просто: уехал Билл, первое время плакала, письма ему писала, а потом забыла. Дружба, даже самая нежная, ни к чему не обязывала. Если можно считать их отношения романом, то лишь платоническим.

И вот 26 июля 2002 года Билл и Зина встретились в Архангельске вновь.

Он сидел в кресле напротив и плакал. Не то чтобы слезы лились градом или катились по его лицу, но они застилали ему глаза туманной влажной дымкой. Позже Билл признался, что был оглушен и не помнил буквально ничего с того момента, как вошел и увидел Зину. Чтобы сбить особый эмоциональный накал первых минут, он взял с собой увесистый фотоальбом: «Будет куда смотреть и что разглядывать, чтобы не плакать». Не помогло.

Зинаида Алексеевна улыбается, и на щеках появляются ямочки. Билл тут же подмечает эту деталь: «У нее такие неповторимые щечки!» На том снимке, который он сделал в 1943 году, Зина в модной шляпке напоминает ему голливудскую киноактрису Элизабет Макговерн (помните фильм «Однажды в Америке»?). И сегодня прослеживается это отдаленное сходство. Воспринимать такой комплимент в 80 с лишним лет допускается с известной долей скептицизма: «Да не смеши ты меня!» Все чувства переплелись: удивление, некоторое восхищение, недоверие, любопытство, благодарность... Сердечность и простота встречи позволяла не кривить душой. Зина, твердый орешек, порой поджимала губы. Билл комментировал:

– А мне нравится. Моя строгая мать делала так же!

В июле 1943-го накануне расставания влюбленные обменялись кольцами, и Билл привез с собой колечко, подаренное ему Зиной на память перед расставанием.

Он возвращает и голубой платочек с вышивкой: Зина подарила его при знакомстве, когда объясняла, о чем поется в песне «Синенький скромный платочек». Он носил его зашитым во внутренний карман пиджака шестьдесят лет!

Танцевать, пожалуйста!

В военную пору Билл провел в Архангельске 23 месяца, обеспечивая английскую миссию радиосвязью: «Я был юный и невинный». Зина стала его постоянной партнершей по танцам. Не более. «Танцевать со мной, пожалуйста», – так подошел он к понравившейся девушке в павильоне архангельского стадиона «Динамо», где были организованы «дискотеки» для союзников. 27 ноября 1941 года. Дата не просто врезалась в память, он записал ее в своем дневнике.

Какая суровая зима наступила: в конце декабря ходили в кинотеатр «Арс» на фильм «Трактористы», обратно бегом бежали, мороз хватал за щеки, минус 36! Накануне Нового года Билл пригласил ее в театр и в кафе угощал горячим шоколадом – невиданная по тем временам роскошь, отогрел! Первого января 1942 года они опять танцевали на «Динамо», за окном – минус 48! Холода не смогли остудить молодые сердца. Чем привлекла его Зиночка? В трескучие морозы закутанные в тулупчики и пуховые платки северянки выглядели не так уж соблазнительно. Но трудно было Биллу не заметить обходительный и добрый нрав, кулинарные способности подруги. Он запомнил, как веселились 8 марта в доме отца Зиночки, и отмечал потом этот женский праздник в Англии, рассказывая всем родным, что в этот день мужчины в России дарят цветы любимым, готовят обед и пылесосят ковры.

Билл всегда провожал Зиночку до дома и из-за этого «влипал» в истории. В городе действовал комендантский час, и его на улице задержал патруль для выяснения личности, процедура затянулась до рассвета, попал в каталажку. В тесное помещение набилось много разного люда. По кругу пустили сигареты, предложенные Биллом. Потом в ход пошли папиросы. Утром курение завершилось махоркой с подмешанной к табаку мелко измельченной шелухой семечек. Билл демонстрировал «сокамерникам» свой револьвер «смит и вессон» 38-го калибра. А постовой показывал ему короткую винтовку со штыком. Вскоре Билла вызволили из-за решетки старшие офицеры миссии.

они встретились снова в Архангельске 26 июля 2002 года

Война ежечасно напоминала о себе дружной парочке. Вместе с Зиной, когда выпадала ее очередь, Билл ходил на дежурства во время воздушной тревоги сбрасывать вниз зажигалки, попавшие на крыши. Ему, иностранному гражданину, не полагалось этого делать, дабы не нарушать инструкцию. Но он не мог не помогать подруге в опасные моменты. Возвращаясь в свое общежитие на улице К. Маркса, повторял на ночь слова матросской молитвы: «Господи! Поскольку сегодня я все сделал как надо – не сплетничал, не выходил из себя, не был жадным, сварливым, злобным, эгоистичным, похотливым, Господи, я благодарен тебе за это. Аминь».
Плохих объятий не бывает

– Мы приехали помогать вам, а не шпионить. Работали сутками. Наши самолеты «харрикейн» на первом же вылете продемонстрировали высокую эффективность: сбили 17 вражеских бомбардировщиков, а сами потеряли только один! Но за нами постоянно наблюдали, следили, – с обидой говорит Билл.

Зина подтверждает:

– Да, все контакты отслеживались и пресекались. Люди боялись общаться с иностранцами. Это было опасно.

И все равно молодежь находила способы встречаться. Однажды собрались на вечеринку в Соломбалу. Шли через реку по голому льду – скользко! Билл тащил на себе граммофон, а за пазухой летного комбинезона – более драгоценный груз, пластинки с записями запрещенного тогда Вадима Козина.

Или еще случай. В конце 1941 года в столовую английского общежития привезли из Мурманска мешок испанского лука. Каждая луковица – размером с большой апельсин. Девчонки-поварихи чистили луковицы и с удовольствием ели их, как сладкие яблоки! Англичане заметили, и лук пошел на подарки подругам моряков.

Но пришел приказ из Лондона, и сержант флота Билл Лоуз уехал из Архангельска. Осталась переписка через надежных друзей. Зина, работавшая в прокуратуре Кулойлага машинисткой, как никто другой понимала опасность связей с иностранцами. И все-таки писала. Билл сохранил ее письма. В одном из них – 27 крестиков после слов прощания. На английском языке любви нарисованный крестик обозначает поцелуй. Естественно, при встрече Билл потребовал от восьмидесятилетней подруги возместить 27 поцелуев, пока есть возможность. Зина только хохотала в ответ.

Билл говорит по-английски, вперемежку с русскими словами. Да и Зина вспомнила кое-что из былого словарного запаса: «thank you», «enough»... Она вздыхает:

– Хороший ты человек, Билл! Но куда же я полечу из родного гнезда? Я и представить не могу, что уеду из родного Архангельска.

Нет, непереводимы эти слова и эти чувства... Последние десять лет Билл жил только надеждой на эту встречу. Зина и не вспоминала о том, что случилось в молодости. Билл объехал полсвета, бывал в Испании, Индии, Иордании, Малайзии, Марокко и даже в Австралии. Зина изредка, как все северяне, выезжала с семьей в Сочи, а еще в Ригу, где жила после институтского распределения младшая дочь Ида. Разные возможности, разные заботы.

Июльские дни встречи 2002 года пролетели для них как в тумане. Возобновилась переписка. Телефонные звонки. С молодости Билл запомнил нежные струнки тембра Зининого голоса и по тону узнавал ее настроение и здоровье. Он подружился с ее дочерью Галей, которая сейчас сама мама взрослого сына Олега и бабушка трехлетнего Артема. Галочка долго подбирала подарок Биллу на день благодарения. И отправила ему теплые тапки из оленьего меха. Английский друг, получив посылку, поехал к дочке Виктории показывать всей семье русский сувенир – полный фурор! И в конце писем стал подписываться «Билл – Черные ноги». С юмором у него все в порядке, и присланная им басня про объятия всем понравилась. «Плохих объятий не бывает, есть только хорошие и просто замечательные. Они не приводят к полноте. Не вызывают кариеса и тем более рака. Они не содержат сахара и холестерина. Не требуют батареек, настройки или рентгеновских лучей! Не облагаются налогом, подлежат возврату и придают энергию! Безопасные при любой погоде, особенно хороши в холодные и дождливые дни и исключительно эффективны для решения таких проблем, как плохие сны и утренние депрессии по понедельникам. Мораль? Никогда не жди до завтра, чтобы обнять того, кого ты можешь обнять сегодня».

Зинаида, предполагал Билл, наверное, не очень огорчена, что ее разыскали в «сумеречные годы», как обозначают период жизни пожилых людей в Англии. Всплеск эмоций в свои восемьдесят...

Зимой 2005 года, не дожив всего несколько месяцев до майских торжеств, умерла Зинаида Алексеевна. Билл с трудом пережил это известие. На празднование 60-летия Победы в составе делегации английских ветеранов, участников союзных конвоев, он в Архангельск не приехал. За две недели до юбилейной даты он тоже ушел из жизни.

Фото из архива автора


Авторы:  Таисия БЕЛОУСОВА

Комментарии


  •  Антон вторник, 19 августа 2019 в 19:16:33 #52914

    Перезвоните мне пожалуйста  8 (950) 000-06-64  Антон.


  •  Антон вторник, 19 августа 2019 в 19:16:33 #52915

    Перезвоните мне пожалуйста  8 (962) 685-78-93  Антон.


  •  Алексей четверг, 04 сентября 2019 в 19:16:33 #54851

    Перезвоните мне пожалуйста 8(812) 747-16-80 Алексей.



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку