НОВОСТИ
Москва засекретила, в какие регионы будет вывозить свой мусор
sovsekretnoru

Любовь по ленд-лизу

Автор: Ольга ГОЛУБЦОВА
03.05.2011

 
Военные конвои связали судьбы русских девушек и английских моряков  
 
 
   
Зина Кузнецова и Билл Лоуз в молодости
 
   
   
   
Уильям Лоуз на встрече английских ветеранов, членов «Русского конвойного клуба», в мае 1995 года  
   
 
 
Вера и Джимми Моррисон на Кегострове в 1943-м. Вверху: Вера Георгиевна Цируль в 1995 году со словарем, подаренным Джимми во время войны.  
 
   
 
 
 
Сверху вниз: Эрик Кемпбелл, Лена Иванова, ее дело №29185, Елена Ивановна с внучкой Ириной  
 
   

 

 
Иностранные союзники в Архангельске ходили в интерклубы, играли в футбол, дружили с русскими девушками – и фотографировались на память (1943 год)  
   
 
Людмила Хохлина (1946 год, Москва) и Питер Сквайр (1947 год, Берлин)  
 
   

Расплатой за несколько недель вырванного у войны счастья стал ГУЛАГ. Но они не жалеют о той первой любви, пронеся память о ней через всю свою изломанную жизнь

Майский день 1995 года выдался неласковым и холодным. Пронизывающий ветер с колючими снежинками. В архангельском аэропорту журналисты встречали английских ветеранов, членов «Русского конвойного клуба», прибывших отпраздновать с союзниками 50-летие победы над фашистской Германией. Прямо у трапа один из них, Уильям Лоуз, потянув меня за рукав, озадачил вопросом, знаю ли я Зину Кузнецову из интерклуба. Что-то пронзительно-тоскливое было в глазах сухощавого старика:
– O’кей! Будем искать Зину.
Так я начала открывать для себя эту историю.

В нашу гавань заходили корабли...
«Мы окажем России и русскому народу всю помощь, какую только сможем», – обещал Уинстон Черчилль в день объявления Гитлером войны Советскому Союзу. Президент США Рузвельт поддержал британского премьера – и вскоре к берегам СССР потянулись десятки судов с вооружением. Первый караван союзников под кодовым названием «Дервиш» прибыл в Архангельск 31 августа 1941 года. Каждый английский конвой доставлял в Советский Союз до трехсот единиц одних только танков «Валентайн» и «Матильда». Всего же из Великобритании в СССР за годы войны было завезено 5218 танков, 7411 самолетов, 4932 противотанковых орудия, 14 тральщиков, 9 торпедных катеров и 4 подводные лодки.
Технику требовалось не только разгрузить, но и собрать, проверить работу всех механизмов, проконсультировать, а когда надо – и обучить русских специалистов. По воспоминаниям очевидцев, к 1943 году Архангельск был буквально наводнен иностранцами. В городе открылась Британская военно-морская миссия. Моряки с прибывающих караванов в кубриках не засиживались. И специально для их культурного времяпрепровождения, а попросту говоря, чтобы не совали свой нос в секретные щели, в Архангельске, Молотовске (ныне Северодвинск) и Мурманске открыли интерклубы.
Молодость не спрашивает, мирное ли, военное ли время на дворе. Бравых моряков не могли не заметить местные девчонки. Англичане были галантными кавалерами. Не нахальны. Одаривали подарками и превосходно танцевали. Девушки почитали за счастье получить приглашение на танцы или на демонстрацию зарубежного фильма «Анна Каренина» с Гретой Гарбо. Забыв про войну и пайку хлеба на домашнем столе, они хотели хорошо выглядеть – крутили на голове модные валики, из старой маминой одежды шили шикарные платья «рюмочкой». Но за дружбу с иностранцами, а тем более замужество, в те годы следовала расплата.
По дороге из аэропорта в Мурманск высится странная сопка под названием Лысая Гора. И действительно – лысая. С этой горы во время войны мурманские девушки и женщины снимали дерн для балласта, чтобы суда не уходили в обратный путь без полезного груза. Так обеспечивалась остойчивость кораблей. Жуткое впечатление производит этот молчаливый памятник войне. Здесь никогда больше не зацветет иван-чай.
Билл, тяжело вздыхая, достает из холщовой походной сумки альбом с документами времён его службы в английской миссии. Будучи радиоинженером, он помогал русским осваивать английские самолеты «Харрикейн», прибывшие с караваном союзнических судов в Мурманск. Затем его откомандировали в Архангельск.
Он очень хотел бы найти Зину, русскую подругу своей боевой юности. Может быть, она, его первая любовь, за дружбу с иностранцем ушла по этапу в Сибирь? Но что стало с её дочерью Руфой? Желая помочь ему в поиске, я опубликовала заметку в областной газете.
К очередному приезду Билла накопилась пачка писем, адресованных ему лично. Распечатываем их вместе. Увы, поступившая почта не принесла весточки от Зины, дала лишь несколько новых ниточек для поиска. И Вера Георгиевна, и Елена Ивановна, и Капитолина Фёдоровна, и Валентина Григорьевна, написавшие в газету, – все они помнят Зину и её маленькую дочку, но никто не знает, где их найти сейчас. Не помог даже бывший старший следователь архангельского НКВД Арсений Иванович, с которым мы встретились по его инициативе и говорили о «жертвах военной любви».
Весьма доброжелательный человек, он многое помнил. Допросы арестованных девчат велись только по ночам: таково было предписание сверху. Если следователи отпускали заключенных в камеру в три часа утра (или ночи?), то за такую поблажку получали взбучку от начальства. По статье 58 проходили шесть или семь девчат из Молотовска. Из Архангельска – не меньше ста. Но фамилии Кузнецовой мой добровольный помощник среди них не помнит. Значит, Зинаиде удалось избежать лагерей? Редкий случай. Для этого требовались веские причины и высокопоставленные заступники. Сомневаюсь, что таковые оказались у Зины, но на фоне других трагических судеб, ставших мне известными, хотелось верить именно в эту версию.
Многие из возлюбленных английских моряков долгие годы боялись вспоминать о приключениях молодости. Но жгучий интерес заставил их написать Биллу. От бывших девчонок пришли просьбы разыскать Джимми, Эрика, Томаса...

Интердевочки
Мне говорили: «Да не найдёте вы никого. Всех девчонок, которые ходили в интерклубы, после войны посчитали проститутками, посадили на баржу и утопили в Белом море!» Однако я собрала множество документов, разыскала свидетелей того времени и смогла найти ответы на вопросы, была ли баржа, на которой утопили девушек, а также было ли в этих местах нечто подобное «борделю». В моих руках оказался ответ губернатору Мурманской области Ю.А. Евдокимову из Управления ФСБ РФ по Мурманской области: «Каких-либо данных, прямо или косвенно указывающих на существование в годы войны в г. Мурманске под покровительством органов НКВД публичного дома и затопление баржи с его персоналом, не обнаружено».
А прежде чем перейти к описанию конкретных судеб, вкратце расскажу об интерклубах военной поры и обстановке вокруг них.
...В составе каравана QP-11 следовал теплоход «Циолковский» – сопровождал конвой по маршруту Мурманск – Ливерпуль. В результате налёта вражеской авиации погибли 29 членов экипажа и сам теплоход. Среди оставшихся в живых четырнадцати человек – второй механик Николай Курт. На берегу он получил важное партийное задание – возглавить мурманский интерклуб. Знающий морскую культуру, обычаи и нравы моряков, широко образованный (он даже играл на фортепиано), Курт как нельзя кстати пришёлся к интерклубовскому двору. Только добрые слова я слышала в его адрес от свидетелей тех суровых дней. К сожалению, Николая Титовича уже нет в живых.
С фотографии смотрит человек с умными яркими глазами. Ему было 32 года. Вечно ходил с трубкой и вёл дело творчески: организовывал концерты, лекции. Жена его, Мария Леонтьевна, тоже часто приходила в клуб, как на работу, а дочка Рогнеда на сцене танцевала «Яблочко».
О другом интерклубе – в Молотовске – рассказывает Лидия Черняева, первый библиотекарь города, ныне – почётный гражданин Северодвинска: «На втором этаже клуба строителей располагалась контора интерклуба. Ещё в 1938 году туда завезли старинную мебель, зеркала и бархатные портьеры для приёма важных персон. Вот и сгодилось. Там заправляла переводчица Вера из архангельского педагогического института. На первом этаже в зале показывали фильмы. Союзники курили прямо там. У нас так было не принято, и мы удивлялись. Но никто не хамил. После сеанса сдвигали стулья по стенкам и крутили пластинки (например, «Цветут фиалки, ароматные цветы») до наступления комендантского часа. Вальс, фокстрот, танго. Мы жили бедно, голодно, одевались плохо, поэтому танцевать ходили неохотно».
Английский историк Ричард Вудман в книге «Арктические конвои: 1941-1945» упоминает молотовчанок: «Женщины в основном были тяжелы телом и чертами лица и делались ещё тяжелее от своей одежды. Однако я хотел бы подчеркнуть, как дружелюбны были эти люди, особенно по контрасту с военными, которые всегда были строго официальны и сердиты».
В 1943 году в Архангельске сигнальщики Лен Таки и Холлидей в перерывах между работой выпускали стенную рукописную юмористическо-сатирическую газету «Неправда». Остряки точно подмечали изъяны в существующих порядках: «Из нашего долгого почтового ящика. Вопрос: «Господа, как вы считаете, найдется ли место для нескольких друзей и родственников за обеденным столом в вашем общежитии на ул. К. Маркса?» Ответ: «Разумеется, мы готовы обедать во дворе, чтобы им досталось больше места в бардаке».
А как вам такое «объявление»: «Море счастья в океане мира. Проведите свой отпуск в Архангельске!
Архангельск как реален, так и нереален, он смесь того и другого. Красивейшие девушки, изысканные рестораны, золотые пески, а воздух единственный в своем роде во всем мире – сладкий и свежий. Познакомьтесь с достопримечательностями вместе с отделением Ассоциации Христианской Молодежи, слившись в радостном союзе. Вы будете потрясены! За подробностями обращайтесь к вербовщику на военную службу. Сделайте это БИСТРА!»
Газета веселила союзников, не привыкших ещё к русскому быту. Позволю также привести в «мягком» переводе на русский цитату из песенки, сочиненной издателями:

«По долбанным тротуарам трудно ходить –
Долбано деревянным и долбано скользким,
Долбано ступишь – перелом спины
В долбанном старом Архангельске.

Когда придет конец этой долбанной войне
И победа будет нашей окончательно,
Мы, британские парнишки, радостно сбежим
Из долбанного старого Архангельска!»


И так далее и в том же духе. С «Неправдой» никто не боролся. Просто попросили свои же старшие офицеры из вежливости к русским прекратить выпуск. Ребята попались послушные, перестали ёрничать.
Молодым людям просто хотелось отдохнуть и повеселиться после опасных морских переходов. Моряк по имени Дуглас вспоминает: «В клубе нам разрешалось выпить всего две стопки водки. Но иногда мы могли получить ещё порцию, если давали официантке шоколадку. И, таким образом, мы были очень пьяны. Только и всего». Девушки встречали их ухаживания с холодной учтивостью. Как пишет в книге Ричард Вудман, «демонстрация слишком тёплого отношения к гостям вела к таинственным исчезновениям».

Маленький Верунчик
«Я называла Джимми Яшей. Мы любили друг друга. 52 года ничего не знаю о нём», – написала Биллу архангелогородка Вера Георгиевна Цируль, которая первой откликнулась на обращение о поиске Зины Кузнецовой. И была за это щедро вознаграждена.
...В доме по ул. К. Маркса, 1, как раз напротив «английского общежития» в Архангельске, жили две подружки, которых моряки меж собою звали «big» Вера и «little» Вера. «Маленькая» Вера была дочерью начальника Архморпути Георгия Яковлевича Наливайко, состоявшего в большой дружбе с уполномоченным Государственного комитета обороны, героем-челюскинцем Иваном Папаниным. Дочка известного генерала, построившего в 1941 году знаменитую ледовую железнодорожную переправу через Северную Двину для отправки грузов союзников, слыла большой умницей: в Ленинграде до войны изучала французский и испанский; эвакуировавшись в родной Архангельск, быстро освоила английский язык.
Веру часто приглашали в качестве переводчицы на встречи с иностранцами. Ей довелось участвовать в архангельских переговорах между заместителем председателя Совнаркома А.И. Микояном и послом США А. Гарриманом. Папанин частенько брал Веру в помощницы при беседах с главой британской миссии капитаном Мондом. Спустя годы, «маленькая» Вера не сомневается: её не постигла горькая судьба многих архангельских девчонок, имевших контакты с иностранцами, только благодаря авторитету и заступничеству Папанина.
Хрупкая интеллигентная девушка нравилась многим англичанам, а Джимми всё хотел выговорить по-русски нежное «Верунчик», а получалось «Чик». До войны Джимми учился в университете, вот и в Архангельске он часто заглядывал в библиотеку, где видел склонившуюся над книжками Веру. Однажды Джимми принёс ей в подарок оксфордский англо-русский словарь – Вера потом всю жизнь хранила изящный бордовый томик. Так и познакомились.
Молодые люди старались скрывать от посторонних глаз дружбу, переросшую в любовь. Летом встречались на «кошке». Яша-Джимми хорошо знал, что так называются песчаные островки-отмели на Северной Двине. Брал лодку и греб веслами как умел. В нагруженной сумке были галеты, тушёнка, а термос наполнен горячим шоколадом. Хоть Вера и генеральская дочка, а отощала в те месяцы, даже дополнительный паек не помогал. «Чик» ждала Яшу тоже со своими, пусть и скудными, гостинцами, выращенными на собственном огороде перед домом прямо в центре Архангельска (благодаря таким «подсобным хозяйствам» горожане спасались от голода: пайка хлеба в Архангельске была такая же, как в блокадном Ленинграде). Печёная картошка приводила Джимми в полный восторг.
И Вера, и Яша прекрасно понимали, что женитьба невозможна. Но дружба продолжалась. В 1944 году Джимми Моррисона отправили на только что открытый «второй фронт». В целях безопасности письма для Веры регулярно передавал сержант британской миссии Уильям Пэйт, ведь переписка не поощрялась властями. Но однажды весточки приходить перестали. По просьбе отчаявшейся Веры Пэйт разузнал, что Джимми ранен и отправлен в госпиталь. Выжил ли? Ответа на этот вопрос Вера не знала более пятидесяти лет.
Война закончилась, Вера уехала в Молотовск, где преподавала английский в школе. Дети спрашивали: «Вас тоже посадят, как и предыдущую нашу учителку?» От таких вопросов холодела спина.
В послевоенном Молотовске было несладко, жилья, даже комнатушки в общежитии, всё не давали. Спала на стульях прямо в своем кабинете. К концу первой учебной четверти удалось получить перераспределение обратно в Архангельск. Уезжала пароходом. Поздним ноябрьским вечером пришвартовались на речном вокзале. Глянула – он полон народу. Молодые красивые женщины рыдают, напирают на оцепление. А их с разных точек фотографируют юркие люди в штатском.
Оказывается, в этот день Архангельск навсегда покидал персонал английской миссии. Провожать их с горькими слезами и причитаниями вышли все русские подруги. А вскоре начались повальные аресты – «изъятие активных проституток», говоря языком официальных документов тех лет. В страхе Вера сожгла все фотографии и письма Джимми, заучив наизусть его адрес.
Дальнейшая жизнь «маленькой» Веры сложилась более или менее счастливо: интересная работа преподавателя английского языка, понимающий муж – моряк загранплавания, – любящие дети. В сердечной тайне Вера призналась мужу сразу. И однажды, будучи в порту Глазго на стоянке, он сходил по указанному ею адресу. Джимми он не застал, а пускаться в поиски через посторонних людей тогда было опасно. Морская судьба не пощадила Вериного мужа, в 1963 году при возвращении судна из Галифакса его смыло с палубы штормовой волной.
Когда наступило время перемен и начались визиты английских ветеранов в Архангельск (с празднования 50-летия союзных конвоев «Дервиш-91»), Вера Георгиевна всё чаще вспоминала про Джимми-Яшу. В 1995 году, прочитав мою заметку «Кто знавал сержанта Билла?», «маленькая» Вера написала большое письмо по-английски. Она не знала Зину Кузнецову, которую разыскивает Билл, но помнила самого мистера Лоуза. Уж не он ли часто стоял в окне и смотрел в бинокль на проплывающие по Двине корабли и изредка, украдкой, – на неё?
Когда Билл читал эти строки, то плакал и смеялся одновременно – только у него из всех жильцов дома-общежития был бинокль! Он тут же отправился навестить «маленькую» Веру и выложил перед ней групповую фотографию, на которой среди трех десятков моряков она сразу узнала Джимми:
– Вот он, второй справа сидит.
А Билл важно сообщил:
– Джимми Моррисон жив! Я обязательно передам ему весточку от тебя!
Вера Георгиевна Цируль ждала письма недолго. Моррисон писал, что в тот вечер поднял телефонную трубку и услышал от только что вернувшегося из России Билла: «Яша, тебе привет от Верунчика!»
Джимми на тот момент было 85, он жил в 30 километрах от Эдинбурга в небольшом городе Пиблс (вот почему Верин покойный муж не смог разыскать его в Глазго). Жена, четверо детей, семеро внуков. До пенсии работал в банке. Много путешествовал: Австралия, Америка, Германия. И в России бывал дважды, но не мог даже представить, что когда-нибудь узнает про Верунчика. Джимми очень захотел её увидеть: «Хорошо, если бы ты приехала в гости, да побыстрее!» А ещё ему интересно, как называются сейчас в Архангельске набережная Сталинских ударников и проспект Павлина Виноградова, какие танцы популярны и танцуют ли ещё вальс «Синенький скромный платочек»? Джимми так же бережно, как Вера словарик, хранил все эти годы фотографии архангельских времен. И прислал ей копии: «Какая ты была красивая!»
А Вера Георгиевна, перебирая их, обронила:
– И он ничего. Правда, симпатичный?
Я соглашалась и радовалась, что поиск удался. Вера Георгиевна лежала с тяжёлым переломом, почти не вставая. Новость о Джимми стала для неё лучшим лекарством: она научилась вновь ходить, сначала на костылях, затем с палкой, а по квартире – и вовсе самостоятельно. Вспомнила английский. Хоть жизнь разломана на две половинки, переписке ничто теперь не мешало. За пятьдесят с лишним лет Джимми не забыл Веру, и это главное. Хэппи-энд. Один из немногих в историях любви «по-английски» военной поры.
В последний свой отпущенный на земле год Вера Георгиевна очень спокойно, как неизбежность, восприняла нагрянувшую внезапно болезнь и мужественно боролась с нею. Грузно опираясь на трость, крепясь изо всех сил, она весело говорила: «Оля, ты посмотри, какая на мне кофта! Это Джимми прислал в подарок». Вера Георгиевна писала многим английским ветеранам, приятелям тех военных лет. Но вот передо мной её последняя новогодняя открытка: «Получила поздравительное письмо от Билла и Джимми. Больше уже не от кого».
В марте 2001-го Веры Георгиевны Цируль не стало. «Крепка, как смерть, любовь» – эти слова из Библии, прозвучавшие из уст отца Константина на проповеди в Архангельской церкви Всех Святых после отпевания, были глубоко символичны. Крепка любовь, которую пронесла Вера через всю жизнь.
У гроба рыдала хрупкая сгорбленная Елена Ивановна Иванова (рассказ о ней впереди): «Вера, я скоро к тебе приду».
После смерти мамы и бабушки семья разбирала её архив. Там нашли замечательную балладу «Вспоминая тебя», написанную Джимми после расставания с Верой в 1944 году. Незадолго до смерти (он ушёл почти сразу за своей русской возлюбленной) Моррисон разрешил мне опубликовать эти стихи в память о Вере.

Вспоминая тебя
Прошло полгода – долгий срок –
С тех пор, как были вместе мы.
Но я все вижу, как вчера,
Вспоминая тебя.
О, эти месяцы с тобой! Они так были коротки!
Но я в душе их сохраню,
Вспоминая тебя.
Я замечаю, что сейчас
Я молчаливым, хмурым стал.
Я улыбаюсь, лишь когда
Вспоминаю тебя.
Никто не может заменить
Тебя, и я совсем один.
Но вижу – жизнь
Не так плоха,
Вспоминая тебя.
Я был счастливым
Лишь с тобой.
Но и сейчас, в разлуке,
Ты приносишь радость мне,
Когда я вспоминаю тебя.
Я часто говорил тебе
О том, что я тебя люблю.
Я повторяю это вновь,
Вспоминая тебя.
Только тебя!
Шляпка все падала и падала...

Кроме своей истории, «маленькая» Вера рассказала мне о судьбе подруги – Елены Ивановны Ивановой из Соломбалы. Отправляюсь по указанному адресу в надежде узнать что-либо о Зине Кузнецовой. Но и Елена Ивановна, которая хранит тайны многих землячек, друживших с иностранцами, прояснить что-либо в отношении Зинаиды не смогла. Сама же Елена сполна испила из чаши страданий.
В кухоньке крохотной однокомнатной квартиры Елена Ивановна жадно затягивается «Беломором», кутаясь во фланелевый халат:
– Олечка, боль проходит. Остается только память от этой боли.
...Шляпка все падала и падала, кокетливая такая, шитая из мягкого фетра с крутыми полями вверх. А Леночка с Эриком все целовались и целовались на щербатой, покосившейся лестнице деревянного домика. Назавтра он принес в кармане кителя круглую английскую резинку, стесняясь, протянул: «Так удобнее будет? Пришей!» И оба прыснули со смеху. Потом был большой футбол на городском стадионе. Эрик – капитан. Его команда в товарищеском русско-английском матче победила. Огромный букет цветов – подарок советских властей – он тут же вручил Леночке, стремительно взбежав на трибуну болельщиков. Белокурый, высокий, разгоряченный от игры, прижался: «Люблю тебя!»
Телеграфист Британской военно-морской миссии Эрик Кемпбелл имел самые серьезные намерения жениться на библиотекаре Архангельского мединститута Леночке. Но подобные браки не поощрялись правительствами обеих воюющих стран. У молодых влюбленных в 1944-м родился сын, которого назвали Эдиком. В загсе зарегистрировали на фамилию отца и записали: Эдуард Эрикович. А вскоре старшего Кемпбелла перевели на другое место службы. Так часто случалось, когда вышестоящие военные чиновники узнавали о серьезных взаимоотношениях своих подчиненных с русскими девушками. Последнее письмо Леночка получила с Бермудских островов. Но посылки с гостинцами приходили регулярно. Прислал телеграмму: «Тоскую».
Каким был Эрик? Дворянин, представитель высшей аристократии, щедрый и обходительный, остроумный и культурный. Помогал Елене, студентке-заочнице института иностранных языков, справляться с заданиями по английскому. Интересовался, сколько факультетов, студентов на курсе, какая плата за учебу в вузе. Он рассказал Елене, что караваны по ленд-лизу обозначаются литерами PQ не просто так: это инициалы глубоко засекреченного человека из Лондона, который круглосуточно по рации руководит продвижением судов в Арктике. Она тоже выдала ему многие «военные тайны»: что квартплата за восемнадцатиметровую комнатушку – 17 рублей в месяц, что в роддоме рожают бесплатно, что норма хлеба от 500 до 800 граммов для взрослого, а на ребенка 150-350 граммов.
Леночка «указала» ему месторасположение краеведческого музея, театра, кинотеатров «Эдисон» и «Арс», своего института. И (подумать только!) покорно выслушивала его «тенденциозные и клеветнические измышления».
– У вас запрещено выражать свои мысли, за это арестовывают и сажают в тюрьмы. У нас безработные живут лучше, чем ваши служащие. Каждый имеет дом и машину.
Эрик возмущался советскими порядками, ежемесячно доставлял Лене десятикилограммовые баулы с пропитанием и даже дал как-то 800 рублей. Девушка поделилась радостью с подружкой Тамарой. Эх, если б знать, что та «застучит» такую новостишку.

«Дедушка Йося, зачем ты маму забрал?»
Елену арестовали 13 октября 1946 года прямо в библиотеке, где она работала. Мама ее, Марфа Ильинична, потом рассказывала, что Эдик, которому в то время и трех лет не было, весь вечер стоял на коленях, держа ручонками портрет Сталина, и плакал: «Дедушка Йося, зачем ты мою маму забрал?»
А ей уже предъявили обвинение по 58-й статье: пункт 1а – шпионаж, пункт 6 – террор и пункт 10 – антисоветские разговоры. С работы услужливо скоро прислали характеристику: «Позволяла себе опаздывать. Была временами груба и дерзка. Политически безграмотна. Но благодаря замечаниям в последнее время изменилась к лучшему, вступила в политкружок». На первых допросах Елена виновной себя не признала: «В шпионской связи с английскими разведчиками я не состояла и никакой работы в их пользу не проводила». Добрый следователь не бил, а только истязал ночными пяти-, шестичасовыми допросами. Девушка не сдавалась, даже пришлось продлить срок следствия. Наконец, Елена не выдержала, «раскололась»: «Я сообщила Эрику сведения, имеющие важное значение, информировала его о политической и хозяйственной жизни, нелегально распространяла слухи о том, что Север будет передан в аренду англичанам на 20 лет».
Слухи о такой «аренде» родились не на пустом месте – этот вопрос обсуждался однажды в телефонном разговоре между Сталиным и Черчиллем и просочился в массы.
В деле гражданки Ивановой наступил перелом. Последовали очные ставки. Показания двенадцати свидетельниц, выгораживающих Лену, аккуратно подшиты в томик «Дела № 29185». 230 листов протоколов, постановлений и справок. И только Тамара, тринадцатая по счету, докладывала: «Она имела подарки: платья, туфли, продукты, деньги».
В конце января состоялся военный трибунал, на котором Елена призналась:
– Я всегда откровенно отвечала на вопросы Эрика, не понимая, что связь с ним – преступна.
Срок – десять лет. Личную переписку на 31 листе, конверты с адресами, английские блокноты уничтожили «путем сожжения». На пересылку отправили лаконичную врачебную справку: «К физическому труду годна. Диагноз: хронический гепатит, невроз сердца». Никакие апелляции не помогли. Осужденную, окружив конвоем с собаками, повели на пристань Северной Двины и на пароходе переправили в пересыльную тюрьму.
Лене досталось место на верхних нарах. Прогулка – 20 минут в день. Жидкая баланда – раз в день, политическим в последнюю очередь. Потом отправили в Молотовск. Там работала на стройке: грузила кирпичи в «люльку» – адский труд! А иногда получала день «кантовки», когда посылали в швейную мастерскую обрезать пуговицы с потрепанных пальто. В глазах рябило от сотен этих пуговиц!
Там, в Ягринлаге, формировался этап политссыльных и собирали народ со всей России для отправки в Сибирь. Наконец, этап в 10 тысяч человек был укомплектован. Леночку ждал Тайшет – лагерь для «спецконтингента особо опасных преступников», самое строгорежимное место заключения.
Расхожее выражение «хлипкий интеллигентишка» – это про нее. Девчонка весила уже 35 килограммов, а мешки на себе таскала по полцентнера весом. Загнали в каменный карьер, потом на лесоповал. В тайге не услышала тревожное «поберегись!» – и сосна грохнулась прямо на голову. Барабанная перепонка лопнула, осталось 50 процентов слуха, но никого не волновали чужие болячки. Выжить помогала только мысль о ребенке.
Все знакомые отвернулись от семьи «врага народа», и так было долгие восемь лет. После «холодного лета 53-го» ее полуграмотная мама Марфа Ильинична стала рассылать по нужным адресам ходатайства о помиловании: «У дочери – больная печень, инвалидность третьей группы. Живем с мальчиком на мою пенсию 201 рубль. Меня разбил паралич. Эдик хорошо учится, но я не имею возможности создать ему условия для учебы. Испытываем страшную нужду, часто в доме нечего кушать».
Елена и сама проявила активность – отправила просьбу о помиловании Клименту Ворошилову: «По легкомыслию я позволила зарегистрировать ребенка на нерусскую фамилию и не понимала, что переписка с Кемпбеллом является нелегальной, карается законом. За это я отсидела уже восемь с половиной лет. Прошу пересмотреть сроки моего наказания. От вашего решения зависит счастье моей маленькой семьи». И вот дело сдвинулось с мертвой точки.
От заместителя генпрокурора Н. Рычкова в Военную коллегию Верховного Суда пришел протест: «При наличии имеющихся в деле данных у суда не было достаточных оснований для признания Ивановой виновной в измене Родине, поэтому приговор подлежит отмене, а дело – прекращению».
Следом было определение Верховного Суда: «Приговор военного трибунала от 28.01.47 г. отменить. Дело прекратить за отсутствием состава преступления. Иванову из-под стражи освободить». Так после девяти лет тайшетских лагерей «шпионка и террористка» была реабилитирована.
Вернулась домой больной и разбитой. В библиотеке мединститута приняли с распростертыми объятиями, а зарплату дали совсем мизерную. Соломбальскому ребенку, имеющему отца-капиталиста, пособий от советского государства не полагалось. Эдик не смог получить приличного образования, даже средне-специального, и все из-за своей фамилии. Так до смерти (он умер в пятьдесят лет от инфаркта) и был простым рабочим на лесозаводе. В надежде получить как мать-одиночка пособие на сына, Елена принялась хлопотать о лишении Эрика Кемпбелла отцовства через Министерство иностранных дел. Это оказалось долгой и непростой затеей, ведь в Англии не принято отказываться от детей.
Эпопея завершилась получением из посольства Великобритании важного документа. Елена Ивановна протягивает мне оригинал заявления, сделанного господином Кемпбеллом: «Торжественно и искренне заявляю под присягой следующее: я являюсь отцом Эдварда Эриковича, рожденного Е. И. Ивановой в Архангельске 19.01.1944 г., и отрекаюсь от всех своих отцовских прав на названного ребенка в дальнейшем. Графство Ланкастер. Манчестер. 15.08.59 г.». Окольными путями до Лены дошли слухи о том, что Эрик обиделся на нее до глубины души за нанесенное оскорбление и несмываемый позор.
Впрочем, Елена простила Эрику непонимание ее шага. Чтобы разбираться в советских законах и политических установках, надо жить в этой стране. Кроме того, Эрик не знал про ее ГУЛАГ.
Лена так и не вышла замуж: «Я однолюб» – да и до поклонников ли, когда все заботы были о куске хлеба для сына и для себя. Когда Эдик умер, Елена Ивановна решила сообщить отцу о смерти сына, но письмо вернулось из Манчестера с отметкой: «Адресат выбыл».

Последние пять крестиков
Встреча с Биллом стала новым рубежом в ее жизни. Оказалось, он хорошо знаком с Кемпбеллом. Билл находился в Архангельске в 1942 году, когда туда были доставлены моряки с погибших судов каравана PQ17. Именно с этим печально известным PQ17 Эрик следовал к месту службы в Архангельске. Билл рассказывает:
– Чудом оставшиеся в живых моряки этого каравана в основном прибывали в Мурманск, меньше – в Архангельск. Многие были обморожены, закутаны в намокшие байковые одеяла. Под госпитали оборудовали школы. Они лечились, приходили в себя, а до отправки домой в Великобританию делать им было нечего, и в ожидании попутных судов они все играли в футбол. С местным населением они общались совсем мало, потому что считалось, что чем меньше контактов, тем лучше. Во-первых, русские вообще были настроены против иностранцев. Во-вторых, мы жили в разных местах Архангельска: в Соломбале, Экономии, Маймаксе, на Бакарице. Эти районы, расположенные в нескольких километрах друг от друга, в те времена не имели прямой связи с центром Архангельска. Нужно ехать на лодке, зимой – идти по льду. Но с Эриком мы все же встречались.
Чемодан Билла пополнился фотографией симпатичной Эриковой внучки Ирины. По мнению ветеранов английских конвоев, приезжавших в Архангельск вместе с Биллом, Ирина и двое ее детишек очень похожи на деда-прадеда.
А я послала с Биллом письмо для Эрика: «Уважаемый мистер Кемпбелл! Пишет Вам журналистка Ольга Голубцова. Я узнала трагическую историю жизни Елены Ивановны Ивановой. За любовь к англичанину она провела девять лет в тюрьмах и лагерях. Она не вышла замуж, потому что всегда любила Вас. Одна воспитывала и растила сына Эдуарда. Да, ей пришлось просить Вас о формальном отказе от отцовства, ведь она не могла из-за этого получать пособие на ребенка – такие были у нас жестокие законы. Эдуард умер. Но в Архангельске живет Ваша внучка Ирина, у нее две дочки – Яна и Марина, ваши правнучки. Они очень хотят получить весточку от Вас! Они не виноваты в том, что жизнь раскидала всех вас в разные стороны. Елена всегда жила и живет достойно, хотя горя и слез ей выпало немало. Если Вы захотите написать, адрес Елены: Архангельск, Соломбала, ул. Советская...».
Билл, как и обещал, разыскал Эрика. Встречались они на «нейтральной» территории, втайне от нынешней семьи Кемпбелла. И вскоре Елене Ивановне пришло письмо, которое перевела «маленькая» Вера, Вера Георгиевна Цируль. Мы втроем сидели и рыдали:
«Моя дорогая Елена! Трудно выразить словами мои чувства, когда я услышал от Билла Лоуза о твоих ужасных годах после окончания войны. Я действительно ничего не знал о тех тяжелых испытаниях, которые тебе пришлось вынести из-за меня. У меня нет возможности возместить это теперь. Пожалуйста, знай, что ты была моей первой любовью и мы были очень счастливы вместе, но судьба распорядилась иначе... Я всегда буду помнить о том времени, которое мы провели вместе. С любовью, Эрик».
Под подписью стояло пять крест


Авторы:  Ольга ГОЛУБЦОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку