НОВОСТИ
Покупать авиабилеты можно будет без QR-кода, но с сертификатом на Госуслугах
sovsekretnoru

Любовь до гроба

Автор: Лариса КИСЛИНСКАЯ
01.10.1998

 
Ирина МАСТЫКИНА, обозреватель
«Совершенно секретно»

Настя Бахмутова исчезла 29 января. А месяц спустя ее труп нашли в лесочке на берегу Дона. Когда о случившемся сообщили родным, Настина мама – Наталья Алексеевна – поспешила в общежитие СПТУ, где часто у своих однокурсниц бывала ее дочь. Там справляли поминки. «Это вы убили мое дитя! Вы убили ее камнем!» – еще не подозревая об орудии убийства, почему-то заголосила она, обращаясь к двум Настиным подругам – Люде и Вале. И потеряла сознание.

О том, что у девятнадцатилетней Насти Бахмутовой нарушена половая ориентация, в Аксае слышали многие. В том числе педагоги 57-го СПТУ, куда девушка два года назад перевелась из другого училища после скандала на этой же почве. Но на новом месте учебы никто на нее не жаловался, и о былом инциденте забыли. Больше преподавателей беспокоил властный характер новенькой. Она постоянно стремилась быть в центре внимания, своими репликами и вопросами отвлекая всех от уроков. А став старостой группы, не терпела ослушания однокурсников. Да, собственно, перечить ей никто и не осмеливался, знали: выйдет себе дороже. Настя мгновенно отыграется, нагрузив общественными поручениями, или пригрозит расправой. Бахмутова была местной, а связываться с аксайской шпаной желающих не находилось.

Настораживал всех и еще один факт – Настин родной брат слыл отъявленным наркоманом, водил дружбу с себе подобными. Пристрастил и сестру к наркотикам. Поговаривали, одно время круг общения Бахмутовой тоже был достаточно специфическим. Настина подруга – шестнадцатилетняя Танечка Олейникова, дочка мастера группы поваров, где училась Настя, очень переживала по этому поводу. Пыталась вытащить Настю из затянувшей ее трясины. И та действительно постепенно поддалась ее влиянию. Однако с другими своими наклонностями бороться даже не собиралась. По-прежнему донимала лесбийскими страстями знакомых девчат, а если получала от них отпор, приходила в бешенство. От побоев Бахмутовой постоянно страдала и Таня Олейникова. «Поводом к избиению служил мой отказ вступить с ней в половую связь, – расскажет потом следователю Татьяна. – Она домогалась, а я отказывала. Но наши отношения по-прежнему старалась поддерживать, потому что дружить мне было не с кем, а к Насте я очень привыкла».

– Сначала я никак не могла понять, что связывает мою дочь с Настей Бахмутовой, – сказала мне при встрече в СПТУ Людмила Ивановна Олейникова. – Вижу, Татьяна часто приходит домой с синяками на руках, ногах. Спрашиваю: в чем дело? Отвечает: «Мы с Настей дурачились». Ну что это за дружба такая? Мы с мужем уж сколько раз дочь от нее отговаривали. Но Таня твердила: «Мы хорошо понимаем друг друга» и к нам не прислушивалась. А ведь все их ссоры отражались прежде всего на мне. Настя мешала работать, вести пятнадцатиминутки в училище. Прерывала, кричала, чтобы я замолчала. Словом, отыгрывалась за дочь. Таня и сама после встречи с Настей сильно изменилась. Раньше всем со мной делилась. А потом замкнулась. Я до сих пор не знаю, было ли что между ними. Дочь отрицает... Она и следователю призналась в Настиных домогательствах не сразу. Это я уже заставила ее сказать правду, сопоставив некоторые факты. А совсем недавно я из Татьяны вытянула новые подробности.

Оказывается, Настя занималась «этим» с восьми лет. Тогда якобы какая-то женщина обратила на нее внимание, пригласила к себе домой. Потом часто приезжала за девочкой после уроков. Так она и втянулась. Хотя одновременно могла быть и совершенно нормальной. Она ведь дружила с парнем – Димой Плотниковым, они даже, говорят, хотели пожениться. Уже после Настиных похорон я подошла к нему и, извинившись, спросила, были ли они близки. А услышав утвердительный ответ, поинтересовалась, не заметил ли Дима каких-то странностей в поведении своей невесты. Дима даже удивился такому вопросу...

И тем не менее Настя Бахмутова вела тайную жизнь. Как установило следствие, девушка была влюблена в Таню Олейникову. Считала, что они – пара, и однажды предложила дочери мастера обвенчаться в ростовской церкви. Есть, говорят, там одна, особенная. Состоялось ли то венчание, свидетелей нет, но золотое колечко Настя Тане подарила. На предпоследний день рождения

Настя Бахмутова

А потом, в сентябре 97-го, в аксайском СПТУ появились две новенькие – Люда Гулинская из Ростова и Валя Герасимова из Сальска. Сначала Настя Бахмутова их недолюбливала, выживала из группы. Потом вдруг сменила гнев на милость. И уже в октябре призналась Люде в своем влечении к женщинам и лично к ней. «Вслед за этим она пыталась меня поцеловать, – рассказывала следователю Людмила. – А когда я стала отстраняться, повалила меня на парту и пригрозила, что все равно добьется меня». После этого случая Бахмутова еще не раз возобновляла свои домогательства, порой угрожая и применяя силу. Девочки ссорились, но вскоре мирились – Настя обещала больше не склонять Люду к сожительству. Но на следующий день все начиналось сначала.

Настя зачастила в общежитие, где со своей младшей сестрой Светланой жила Валя Герасимова. Заваливала там Люду, дружившую с Валей, на кровать, обнимала, целовала и требовала заняться сексом. Люда вырывалась, Настя била ее. Случалось, дело доходило до драк. Видя бесплодность своих попыток, Бахмутова приставала к Вале. Грозила в случае отказа заняться любовью с ее пятнадцатилетней сестрой. Один раз даже попыталась осуществить угрозу, но в комнату вовремя вбежала Люда...

Известие о том, что Гулинская встречается с Лешей Сметаниным, Бахмутова восприняла агрессивно. Злилась, ревновала подругу, запрещала ей видеться с парнем, припугивая расправой. И Гулинская со Сметаниным решили сделать вид, будто расстались, поддерживая отношения тайно. Терпеть Настины скандалы уже надоело. «Не проще ли было порвать с этой дружбой, отдалив от себя Настю?» – спросила я Люду Гулинскую в ростовском следственном изоляторе, куда их с Валей привезли на суд.

– Нам приходилось общаться с ней, – ответила Люда – хорошенькая смешливая девочка, даже в СИЗО заботившаяся о своем внешнем виде. Аккуратно подкрашенные глаза, опрятная одежда. – Потому что в случае чего вступиться за нас было бы некому. А угрожала она нам постоянно: то местными ребятами, которые могут сделать с нами все, что угодно, если мы пойдем против ее воли, то развращением Валиной сестры. Она на все была способна, и все ей сходило с рук. У нас тут учились две девчонки в ПТУ, тоже на втором курсе, она их невзлюбила, как и нас, выживала. Потом подстроила так, что обеих изнасиловали. А на следующий день как ни в чем не бывало пришла навестить их в больницу. Как тут нам было ее не бояться? Наши отношения строились на страхе. И это знали все. Она с угрозами заставляла меня даже выйти за нее замуж в какой-то там ростовской церкви. В противном случае обещала избить Лешу. А он – мое самое слабое место. Как и для Вали ее сестра.

29 января, в день трагедии, Настя снова пустила в ход свои уловки, настойчиво «пригласив» Люду и Валю выпить. К тому времени за оскорбление мастера она была месяц как исключена из училища. Но по-прежнему приходила туда повидать подруг. Бывало, даже вызывала их с занятий, игнорируя педагогов, не пускала обратно. А 29-го встретила девочек после уроков и вместе с двумя мальчиками-однокурсниками повела их в кафе «Ретро».

Болтовне за бутылкой водки помешала сотрудница инспекции по делам несовершеннолетних. Пришлось допивать в соседнем детсадике. Там и завязалась ссора. Подвыпившая Настя возобновила свои приставания к Люде, в очередной раз обещая «набить морду» ее мальчику. «Ты моя! – кричала она. – И я тебя ни с кем другим не должна видеть. Я все брошу. Мне никто не нужен, только ты. Я тебя люблю!» Выяснив отношения и немного успокоившись, девочки собрались по домам. Однако в таком состоянии Настя постеснялась появляться перед родителями и решила пойти к дедушке. Более трезвые подруги взялись ее проводить, поддерживая с обеих сторон за руки.

Дошли до рощицы, что вдоль берега Дона. Настя предложила там немного прогуляться, выветрить алкоголь. И вдруг снова стала приставать к Люде. Схватила ее за грудки, лезла целоваться, требовала выполнить действия активной лесбиянки. А услышав очередной отказ: «Настя, это бесполезно, я тебе уже сказала!» – с силой ударила девочку по лицу. Устав от бесконечных разборок, Люда вырвалась и отошла в сторону, обхватив голову руками. В ушах стоял какой-то звон, и слышать больше ничего не хотелось.

Бахмутова же переключилась на Герасимову, опять затронув больную тему – младшую сестру. «И не таких заставляла, – кричала она, матерясь. – Не сделаешь, в Дону утоплю!» А встретив сопротивление, влепила оплеуху и второй подруге. Да так, что не удержалась на ногах и упала – была сильно пьяна. Валя накинулась на нее. Завязалась потасовка.

– Я ненавижу, когда до меня дотрагиваются, тем более такие, как она, – сказала мне на свидании в СИЗО Валентина. – А по лицу меня еще никто никогда не бил. Много злости во мне было. Меня и «переклинило». Я и в училище сдерживалась еле-еле. Даже просила маму меня отсюда забрать. А тут поняла: если сорвусь – ей крышка.

Валю в таком состоянии раньше действительно не видел никто. Она боролась с Настей на земле и вдруг краем глаза увидела рядом вязаный шнурок. Не долго думая набросила его «подруге» на шею. Однако справиться с отчаянно сопротивлявшейся Бахмутовой оказалось не под силу. Валя позвала на помощь Люду. Девочки растянули шнурок в разные стороны, и скоро Настя затихла. Люда мгновенно отскочила от тела и, плохо что-либо соображая, бросилась бежать. В общежитии рассказала своему парню о драке между Валей и Настей и попросила помочь их разнять.

А в это время невменяемая Валя сидела рядом с трупом, испытывая страшный упадок сил. «Я не могла идти, мне отказывали ноги. Все тело трясло и морозило. Не знаю, сколько я так просидела. И вдруг мне показалось, что Настя встает и собирается меня треснуть. Галлюники, наверное, начались. Я и схватила лежащий рядом камень, несколько раз ударила им Настю по голове. А потом автоматически забрала слетевшие с нее в ходе борьбы куртку и шапку и пошла в город».

«Что там у вас?» – спросил Валю подошедший вместе с Людой Леша Сметанин. «Да все нормально, разобрались», – еле выговорила она...

В течение следующего месяца убийцы вели себя так спокойно, что ни родители, ни друзья не заподозрили их в преступлении. Все до сих пор удивляются, как это семнадцатилетние девчонки, убив человека, ничем не смогли себя выдать. Ведь давление в дни поисков Насти на них оказывалось сильнейшее. Вызовы в милицию, визиты в училище Натальи Алексеевны Бахмутовой – очень больной женщины, инвалида второй группы, для которой дочь была единственной опорой в жизни. Даже когда в ростовскую квартиру Гулинских нагрянул отец Насти с ее братом и женихом, обвинив Люду в убийстве дочери, девочка оставалась невозмутимой. На уроках тоже вела себя естественно, переживая со всеми исчезновение подруги. И даже вместе с другими однокурсницами ходила к гадалке узнать, жива ли объявленная в розыск Бахмутова. А когда 24 февраля на пэтэушном конкурсе «А ну-ка, парни!» группе сообщили, что нашли труп Насти, Гулинская даже заплакала.

– Я просто не понимала, что произошло. Не понимаю и сейчас. Мне вот говорят, что я убила, а до сознания не доходит, – рассказывает в ростовском СИЗО Валя Герасимова. – Но это неправда, что мы тогда чувствовали себя спокойно. 29-го я проводила Люду до автобуса – она поехала домой, в Ростов, а сама пошла в общежитие. И, знаете, словно почувствовала за спиной чьи-то шаги. И так вот весь месяц. Стала уже принимать таблетки от сердца, думала, оно у меня выскочит от страха. Но самыми тяжкими были ночи. Проснусь, бывало, от какого-то шороха и думаю, что это Настя. Она часто приходила и в мои сны. Тогда я вскакивала с постели, не могла больше уснуть. Но видела я ее только живую: Настя разговаривала со мной, смеялась, и я будто бы ее даже простила. Сны были настолько четкими, что казались явью. Это и помогало держаться, хотя иногда меня всю колотило...

– Я тоже чувствовала себя ужасно, – продолжает Люда Гулинская. – Ни на минуту не покидал страх. Чего? Я даже не знаю... Первую ночь, помню, я вообще не могла заснуть – все время перед глазами стояло Настино лицо. Она и сейчас мне часто снится. Будто берет за руку и куда-то ведет... Потом меня у дома подкараулили какие-то люди, я еле от них вырвалась. Угрожали отец и сын Бахмутовы. Мама даже на две недели забрала меня из училища – опасалась, что они со мной что-нибудь сделают. Мы поэтому и сознались в убийстве, что не могли больше с этой тяжестью жить. Конечно, если бы все можно было вернуть, мы бы поступили иначе. Сразу сообщили б о Настиных приставаниях в милицию. Родителям и мастеру о таких вещах рассказывать мы стеснялись.

«Раскололи» их чуть ли не на первом допросе. Так приперли к стенке, что девочки быстренько написали явку с повинной. Но рассказывали о трагедии как-то отстраненно, без сожаления и раскаяния, подтверждая вывод следствия: так и не осознали, что натворили. Мне случившееся передавали тоже с улыбочками и смешками, будто факт чужой биографии. И умышленное убийство по предварительному сговору, которое им инкриминируется, отрицали. «Все произошло внезапно. Ни о чем подобном мы заранее даже не помышляли. Просто Настя сильно нас вывела из себя...

По данным амбулаторной судебно-психиатрической экспертизы, в момент совершения преступления обе девочки действительно находились «в состоянии выраженного эмоционального возбуждения, вызванного длительной психотравмирующей ситуацией, возникшей в связи с систематическим аморальным поведением Бахмутовой А.Ю. Данная реакция не имела характера физиологического аффекта, однако оказывала существенное влияние на сознание и поведение обвиняемых».

«Бахмутова убивала меня морально!» – в этих словах Вали Герасимовой самая суть их отношений с Настей. И результат – другое убийство, уже физическое. Как установила судебно-медицинская экспертиза, смерть Бахмутовой наступила от механической асфиксии, то есть удушения. «Три ушибленные раны в области левой глазницы и носа, ушибленная рана в теменно-затылочной части», скорее всего, были нанесены после наступления смерти.

Впрочем, мать Насти в это не верит. Когда ее привели в морг на опознание дочери, она заметила, что пальцы Настиной левой руки перебиты: вытянуты и словно «свезены», а ногти – посинели. Как будто бы их прищемили дверью или поранили тем же булыжником. А это значит, считает она, Настя и после удушения была жива и пыталась сопротивляться. То есть смерть наступила именно от ударов камнем, а не от асфиксии. Но разве теперь это что-то изменит? Разве облегчит горе женщины, потерявшей дочь?

– Ее смерть равносильна моей смерти, – всхлипывает Наталья Алексеевна Бахмутова. – Мне словно отрубили руки, ноги, лишили движения и всего остального на свете. Вот что я сейчас без Насти. С двенадцати лет, когда мне сделали первую операцию, она поддерживала всю нашу семью. Отец работал, я в больнице, весь дом был на ней. Чтобы я когда вышла на улицу одна, без ее сопровождения! Компаний она избегала, предпочитала сидеть дома и рисовать – это любимое ее занятие. С однокурсницами, конечно, встречалась, но максимум в девять вечера всегда возвращалась домой. Никогда не пила, не курила. Наркотики? Ни за что в это не поверю. Сын у нас – да... Но Настя с ним боролась. Даже заявила в милицию на его дружков.

А Таня Олейникова у нас часто бывала. Чай они пили, спорили, смеялись. Если бы чем-то непристойным занимались, я бы увидела. У нас и дверей-то дома нет. Просто портьеры висят... Все ее подруги были у нас на поминках, и я просила их не скрывать от меня правду. «Нет, что вы! Даже и не думайте об этом», – отвечали они. А некоторые признались, что Люда Гулинская сама не давала Насте проходу и дочка не знала, как от нее избавиться. Однажды Настя пожаловалась на Люду и своей подружке Маше Чипурной, сказала, что очень боится Гулинскую. Разговор был во вторник, а в четверг Настя пропала...

Месяц ходила мать по городу и на Дон, разыскивая следы дочери, посещала гадалок, которые уверяли: девочка жива. Часами доказывала в милиции, что Настя попала в беду, а не отсиживается где-то у подружек. В эти дни Наталье Алексеевне почему-то казалось, что ее дочь держат насильно в подвале. Но время от времени кто-то из знакомых сообщал: видел, мол, Настю там-то и там-то – и розыск откладывали.

О том, что дочь вела двойную жизнь, она даже думать не хочет. Хотя бы уже потому, что семья готовилась к свадьбе. О ней давно говорили. Однако Настя мечтала окончить училище, устроиться на работу – они с Димой решили жить отдельно, снимать квартиру, поэтому нужны были деньги. После того как Настя вынужденно забрала из училища документы, мама устроила ее в детский сад нянечкой. И вот, пройдя медкомиссию, Настя сказала ей: «Ну, теперь мы с Димкой точно поженимся. Я буду получать зарплату».

Но до первого рабочего дня не дожила. Расплатилась за свой порок жизнью. Наталья Алексеевна уверяет, что весь декабрь и январь Настю мучило какое-то предчувствие. Она замкнулась, чаще стала говорить о смерти. Бывало, принесет ей Дима бананов или еще чего, а она все сразу матери: «Ешь, пока я жива». А однажды поехали они вместе на рынок, Настя увидела жестяные гробницы и попросила: «Не надо мне дорогих памятников. Купите такой, дешевый». После же похорон, приводя в порядок одежду дочери, мать нашла в карманах несколько упакованных в целлофан листочков бумаги с Настиной фотографией и всеми необходимыми данными о ней. Чего боялась ее дочь? К чему готовилась? Эти вопросы не дают Наталье Алексеевне покоя до сих пор. Даже после опознания в морге и похорон она не в состоянии поверить, что ее дитя больше нет в живых. «Может, я кого другого похоронила? А она где-то ходит? Ну не нахожу я причин этой смерти»

В случившееся действительно трудно поверить. Ведь для своей мамы Настя была ласковой и заботливой дочерью. Никаких «грубостей», «дерзостей» и «наглости», которыми ее характеризовали в училище педагоги, дома даже не было в помине. Вот трудолюбие – да. «Если Настю о чем-то просили, – признавала и мастер, – она всегда выполняла поручение». Тем более дома. Берется за уборку – так до последней пылинки. Стряпает на кухне – не оторвешь. Не случайно ж мечтала стать поваром.

И очень переживала конфликт с Людмилой Ивановной Олейниковой. Конфликт, обернувшийся исключением из училища, где она не пропустила ни одного занятия. Мать, конечно, видела все переживания своей девочки. Но насколько она была ранимой, узнала лишь после ее смерти, прочитав дневник. «Что же дальше будет, как мне жить? Господи, что же я наделала со своей жизнью? Я ненавижу себя за все это и никогда не смогу простить себе хамства. Это навсегда останется в моей памяти, как несмываемое пятно грязи со своей души. Таким, как я, прощенья и оправданья нет. И чтобы ни случилось, я всегда буду помнить то, что этот человек сделал для меня». И еще один крик души – записка, найденная в кармане спортивного костюма: «Людмила Ивановна, простите, простите меня!»

Этот конфликт к убийству никакого отношения не имел, но как нельзя лучше показал взбалмошный характер Бахмутовой Насти. 26 декабря в училище отмечали новогодний праздник. И ребятам разрешили выпить немного шампанского. Однако мастер скоро заметила, что у многих ее девчонок во время танцев заплетаются ноги. Когда она зашла в соседнюю с залом лабораторию, Гулинская, Герасимова и Бахмутова распивали там водку. Напомнив про договор – никакого лишнего спиртного, Олейникова объявила о завершении вечера. «Ах ты, сука такая!» – крикнула Бахмутова, не терпевшая над собой никакого диктата, и с кулаками бросилась на мастера. Если б тогда ее не удержали мальчишки, дело явно дошло бы до драки. «Настя, я тебе этого никогда не прощу», – ответила оскорбленная Людмила Ивановна и стала молча убирать со столов.

Настя пришла к своему мастеру просить прощения уже в тот же вечер. Перекрыла проход на лестнице, желая поговорить, и Олейникова еле оторвала вцепившуюся в перила руку подвыпившей ученицы. Потом Настя винилась в классе, перед всей группой. Однако обида Людмилы Ивановны была так глубока, что она не могла себя заставить простить. Даже плакала вечерами дома. «Двадцать лет я проработала здесь, и никто никогда меня еще так не оскорблял. Тем более я не ожидала этого от Бахмутовой. Понимаю, конечно, пьяный человек, всякое бывает, но ведь рядом стояла вся группа!» После каникул мастер группы поваров написала докладную директору и вызвала в СПТУ Настину маму. Разговор был тяжелым, и после его окончания Бахмутовым пришлось забрать из училища документы.

Оперативная съемка: подозреваемые Л.Гулинская (слева) и В.Герасимова (справа) на следственном эксперименте

В тот же день в дневнике Насти появилась новая запись: «Сегодня опасения того, что меня выгонят из училища, подтвердились. Я в отчаянии и не знаю, что мне делать и как дальше жить. Господи, помоги мне, пожалуйста, ведь я пошла и осознала свою ошибку. Неужели все рухнет?»

Листая эту тоненькую тетрадь, я наткнулась на еще одно Настино откровение. И подумала: пожалуй, оно легко могло бы перечеркнуть все остальные. «Сейф для мыслей – мозг. Только так я буду уверена в тайне своих мыслей. Мои мечты всегда будут только при мне...» О чем же были истинные помыслы Насти Бахмутовой? И какие мечты она взращивала наедине сама с собой? Теперь не узнать. Ведь все свои тайны эта девочка с двойным дном унесла в мир иной. Оставив нас теряться в догадках в мире этом...

P.S. В конце августа состоялся суд над несовершеннолетними Людмилой Гулинской и Валентиной Герасимовой. За умышленное убийство, совершенное группой лиц по предварительному сговору (статья 105, часть 2-я УК РФ), первая приговорена к семи с половиной годам лишения свободы, вторая – к десяти. Родители девушек подали на апелляцию.


Авторы:  Лариса КИСЛИНСКАЯ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку