НОВОСТИ
Бывшего схиигумена Сергия посадили в колонию на три с половиной года
sovsekretnoru

Ложь Альфреда Роде

Автор: Борис КАМОВ
01.02.2002

 
Перевела с немецкого Нина ЛЕТНЕВА

Гюнтер ВЕРМУШ

Гюнтер ВЕРМУШ, публицист и переводчик из ФРГ, много лет занимается поисками Янтарной комнаты. Этот материал он подготовил специально для «Совершенно секретно». Так что дело, начатое Юлианом Семеновым, продолжается.

В феврале 2001 года я прочитал в газете «Берлинер моргенпост» о человеке, который должен был в январе 1945-го вывезти Янтарную комнату из Торна (Торуни), расположенного в излучине Вислы, на Запад. Тема Янтарной комнаты занимает меня с 1985 года, я и сам написал об этом книгу и опубликовал в печати десятки статей. Может быть, здесь речь шла об очередном фантазере из тех, кто мечтает хоть раз в жизни увидеть свое имя напечатанным в газете? В конце концов, я решил съездить к нему, потому что он говорил об одиннадцати ящиках, в то время как считалось, что Янтарная комната была упакована в двадцать семь – тридцать ящиков.

Так в конце марта 2001 года я оказался в городке Зеелов (около 70 км восточнее Берлина). Петер Вэлиш встретил меня у ограды своего крестьянского двора. «Значит, вы все-таки приехали сюда из Берлина! Но я могу рассказать вам не больше того, что вы уже знаете из газеты». Вэлишу 79 лет, но он еще очень крепок и моложав, сам обрабатывает три гектара пшеницы – с помощью трактора и других сельхозорудий. Жена его скончалась два года тому назад.

В небольшой жилой комнате он показывает мне фотоальбом, напоминающий ему о том времени, когда он еще был летчиком и летал на «Юнкерсе-52» (в народе его называли «тетушка Ю», поскольку его максимальная скорость не превышала 250 километров в час). «Юнкерс» Вэлиша был машиной Красного Креста и перевозил раненых. 18 января 1945 года он посадил свой самолет с ранеными из Лодзи на аэродроме Торна.

«На следующее утро перед моей «тетушкой Ю» появился высокий чин из СС по фамилии Райнефарт и приказал мне перебросить одиннадцать ящиков в Рерик, на побережье Балтийского моря. В них была Янтарная комната. Я тогда и понятия о ней не имел и сказал Райнефарту только, что у меня вышло горючее. Тогда он заорал, что это мое дело, как я его добуду. Потом приехал большой трехосный грузовик, и мы перегрузили одиннадцать громоздких ящиков в мою машину.

Вместе со своим бортмехаником Йозефом Пфанном (он был из Вены) я отправился на поиски бензина; у нас были с собой по две двадцатилитровые канистры, и мы собирались позаимствовать бензин у других самолетов. Это с самого начала была глупость – как мы могли бы насобирать таким образом ту тысячу литров, которая нужна была для полета до Рерика? Потом события стали развиваться стремительно. Русские танки атаковали аэродром, вокруг стоял грохот, один из бронебойных снарядов попал в бетонную стену, и осколками я был ранен в обе ноги. Меня вывезли на санитарной машине, сначала в Данциг, а оттуда поездом дальше на запад. Не знаю, что стало с моей «тетушкой Ю» и ящиками. Русские не обстреливали самолеты с Красным Крестом, но тут объектом атаки был весь аэродром. Йозеф Пфанн не вернулся с войны, считался пропавшим без вести, пока по заявлению его жены в 1950 году официально не был объявлен умершим».

На мой вопрос, почему он написал о Янтарной комнате только теперь, Вэлиш ответил: «Да я еще десять лет тому назад писал, а до того просто не знал, что Янтарную комнату все еще ищут. У крестьянина, вроде меня, времени на газеты и телевизор остается не так уж много. Теперь ко мне приезжают газетчики и телевизионщики, и обо всем-то они знают лучше меня, говорят, что комната не могла целиком поместиться в одиннадцати ящиках. А я всякий раз спрашиваю, зачем они приехали, если все равно знают все лучше всех».

Фрагмент интерьера Янтарной комнаты, переданный Германией России в апреле 2000 г.

Данные Петера Вэлиша соответствуют действительности. 19 января передовые танковые части маршала Рокоссовского (2-й Белорусский фронт) выдвинулись к крепости Торн, начальником гарнизона в которой был генерал войск СС Хайнц Райнефарт. Сам город бои не затронули, разрушен был лишь аэродром с находящимися там самолетами. Торн был освобожден только в начале февраля 1945 года

Но почему Вэлиш должен был перевезти эти ящики именно в Рерик? В Любекской бухте, расположенной немного западнее, с января 1945-го строили так называемые «парусники-призраки», снабженные сильным вспомогательным мотором и предназначенные для транспортировки ценных грузов в Южную Америку. Вероятно, на одном из судов ящики должны были переправить из Рерика именно туда. Но почему их было только одиннадцать?

Собственно, в моем архиве уже имелось объяснение этого факта; но информация, полученная мной летом 2000 года, тогда показалась мне слишком уж странной и неверной. Некая дама из баварского городка Райт-им-Винкль утверждала, что видела Янтарную комнату 16 октября 1944 года в замке Фишгорн – в Целль-ам-Зее в Австрии, недалеко от границы с Баварией.

Фрау Мария Терезия Хаузер, будучи 16-летней девушкой, по просьбе капитана войск СС Франца Конрада прислуживала гостям на «янтарном празднике». Конрад управлял замком по поручению генерала войск СС Германа Фегеляйна, осуществлявшего связь между Гиммлером и фюрером (Фегеляйна, женатого на сестре Евы Браун, Гитлер 28 апреля 1945 года приказал расстрелять за «трусость, допущенную перед лицом врага»).

Замок Фишгорн принадлежал бывшему перуанскому послу в Германии Энрике Гильдемайстеру, но так и не был конфискован, поскольку Германия опасалась ответных мер со стороны Перу в отношении немецкой собственности в этой стране.

Фрау Хаузер вспоминает о большом панно с прусским орлом: «Г-н Конрад спросил меня, из чего это сделано. Я не знала, материал был матовый, без блеска. Потом он спросил, что это за орел. Я задумалась: там были корона и не очень отчетливые буквы. Мне показалось, что я разобрала заглавную букву «П», и я сказала наугад, что это прусский орел. За столом сидело около сорока офицеров, они наградили меня одобрительными аплодисментами. Затем г-н Конрад спросил солдат, прислуживавших за столом, почему они не почистили янтарные детали. Солдаты отвечали, что перепробовали все средства, но у них так ничего и не получилось». Впрочем, с буквой «П» (латинской «Р») вышла ошибка, на панно был вензель из букв «FR», что означало «Fridericus Rex» (Король Фридрих), но из-за потускневшей поверхности панно девушке показалось, что она видит «Р». Однако именно эта небольшая ошибка придает достоверность словам фрау Хаузер, потому что она едва ли знала что-либо об истории Янтарной комнаты.

В июле 2000 года фрау Хаузер даже написала президенту Путину; ответа, правда, пока не получила. Пенсионер Герберт Гольд, бывший инспектор уголовной полиции из австрийского города Нидернзиль, разговаривал с одной старой женщиной, бывшей садовницей в замке Фишгорн, которая хорошо помнит, как украшала помещения для «янтарного праздника» Фегеляйна.

Фотография Янтарной комнаты, сделанная до 1917 г.

После подавления варшавского восстания, где ведущую роль сыграл и Хайнц Райнефарт, в замок Фишгорн стали свозить художественные ценности из Польши. Под командованием Фегеляйна в замке и его пристройках были разгружены шестнадцать вагонов с предметами искусства из польских замков, музеев, частных домов, а также из немецких запасников. А по окончании войны Фишгорн был просто-напросто разграблен 42-й пехотной дивизией американского генерала Гарри Дж. Коллинза. Возвращено же меньше половины этого имущества. Однако какого-либо указания на Янтарную комнату в национальных архивах Вашингтона (округ Колумбия) не содержится.

Воспоминания фрау Хаузер интересны и кажутся правдоподобными только тому, кто знает предысторию Янтарной комнаты. У янтаря есть неприятное свойство портиться под влиянием воздуха. На поверхности появляются трещины, она теряет блеск. Большой янтарный желвак, найденный в 1803 году под Гумбинненом (сегодняшним городом Гусевым в Калининградской области), весил первоначально 6750 граммов. За сто лет, то есть к началу ХХ века, его масса уменьшилась на 470 граммов. Янтарная же комната была значительно старше, и, несмотря на тщательный уход и защитный слой масляной краски, поверхность ее замутилась. Поэтому в начале 40-х годов в Царском Селе (Пушкин) решили покрыть все панно лаком на основе оливкового масла, но это привело к изменению цвета. Во всяком случае, Янтарную комнату в конце 1941 года в таком состоянии доставили в Кенигсберг, и директор Кенигсбергских художественных коллекций Альфред Роде распорядился поместить ее на четвертом этаже замка. Помещение было слишком мало, и все разместить не удалось. Поэтому шесть цокольных панно и восемь зеркал попали в подвал

В феврале 1944 года по распоряжению фельдмаршала Георга фон Кюхлера на третьем этаже замка была развернута антисоветская пропагандистская выставка. Однажды ночью она загорелась. Вероятно, подожгли антифашисты. Альфред Роде в ту же ночь поспешил на место пожара, чтобы закрыть противопожарную дверь. Он приехал как раз вовремя – жар огня уже охватил помещение с Янтарной комнатой. Позже (в 1966 году) его дочь, Лотти Элиас-Роде, вспоминала, с каким трудом удалось избавиться от налета, появившегося на панно вследствие пожара. Да и смогли ли вообще его удалить, особенно с панно, находившихся ближе к дверям? Горячий лак, скорее всего, въелся в янтарь...

Но далее происходит нечто странное. Альфред Роде распоряжается демонтировать Янтарную комнату, сложить ее в ящики и снести куда-то в подвал замка. Позже этот поступок объясняли фронтовой обстановкой. Но ведь не в феврале-марте 1944 года! Тогда еще верили в «окончательную победу», и любое сомнение в ней гаулейтер Восточной Пруссии Эрих Кох расценил бы как пораженчество. Даже еще 7 августа 1944 года Роде называл опасность воздушных налетов русских «весьма умеренной». В феврале-марте 1944-го Янтарную комнату демонтировали, так как не смогли устранить повреждения, причиненные пожаром. Общественность об этом не оповещали. Наверное, и Кох ничего об этом не знал. А если бы правда вышла наружу, Роде судили бы за то, что не была закрыта противопожарная дверь.

27 и 29 августа начались английские бомбардировки, в результате которых были разрушены две трети Кенигсберга, в том числе и замок. Роде сообщил тогда своему начальнику, директору управления замками и парками Эрнсту Галлю, что Янтарная комната, за исключением шести цокольных пластин, уцелела. Остатки этих пластин были найдены в передней части подвала замка. Но почему он не упомянул те двенадцать зеркал, которые, по словам управляющего замком Фридриха Хенкензифкена, тоже были уничтожены?

В начале мая 1944 года у Роде состоялся разговор с Зигфридом Рюле, директором «Музея кайзера Фридриха» в Позене (Познани). Шофер директора поляк Альфонс Каирис хорошо помнит, что Роде просил Рюле эвакуировать из Кенигсберга «большую работу из янтаря». Речь шла о запасниках где-то между Вартой и Одером, созданных, как известно, самим Рюле. Очевидно, уцелевшие и поврежденные части Янтарной комнаты при этой эвакуации были перевезены в разные места. Неповрежденные попали сначала в Позен, а оттуда в Торн, остальные же – в неизвестный запасник в Польше, и именно его содержимое Фегеляйн в августе 1944-го приказал привезти в замок Фишгорн.

Все это приобретает достоверность постольку, поскольку никто не может засвидетельствовать, что видел Янтарную комнату после ее демонтажа в феврале-марте 1944 года. Речь шла все время о ящиках, сложенных в подвале или каком-то другом месте в развалинах замка. Если Роде после бомбардировок конца августа сообщал своему шефу Эрнсту Галлю, что комната, за исключением упоминавшихся шести цокольных пластин, уцелела, то этим он хотел сказать лишь то, что она не сгорела. А не сгорела именно потому, что уже не находилась в Кенигсберге. Там оставались только двенадцать зеркал, шесть цокольных пластин и три флорентийские мозаики. Зеркала и цокольные панели были уничтожены при бомбардировках в конце августа. Три флорентийские мозаики в марте 1946 года куратор музея в Царском Селе Анатолий Кучумов нашел в развалинах замка в совершенно спекшемся состоянии (четвертая флорентийская мозаика, всплывшая в 1997 году в Бремене, никогда не была в Кенигсберге).

Кенигсбергский замок. Здесь на третьем этаже в 1942 г. экспонировалась Янтарная комната

Следовательно, Роде эвакуировал только изначально «немецкую» Янтарную комнату, никому об этом не сообщив. Все, о чем он позже говорил или писал современникам событий Герхарду Штраусу или Эрнсту Галлю, оказывается ловким блефом. Если бы Янтарная комната еще была в Кенигсберге, то Роде самое позднее после своей поездки в Саксонию (декабрь 1944-го) велел бы туда ее и эвакуировать. Другие предметы искусства из Кенигсберга попали в запасники Саксонии, почти одновременно государственным музеям Берлина была возвращена бoльшая часть когда-то предоставленных на время экспонатов, а в Геттинген попала особенно ценная часть собраний из Музея янтаря в Кенигсберге.

12 января 1945 года Роде будто бы сообщил городскому управлению по делам культуры, что занят упаковкой Янтарной комнаты и собирается отправить ее в Саксонию. Но как же так? Она ведь вроде бы была упакована еще в феврале-марте 1944-го. Кроме того, нашлись якобы свидетели того, как восемь – десять человек под руководством слесаря Вайса и плотника Манна уложили янтарные панно в двадцать пять – тридцать ящиков, предварительно завернув их в стеганые одеяла, перины и подушки. Уж не говоря о том, что после войны ни один из этих людей не отозвался как свидетель, применение одеял и подушек – дело совершенно бессмысленное, ибо они притягивают влагу, что было бы гибельно для янтарной мозаики, наклеенной на дубовое дерево. Еще 15 января Герхард Штраус, коллега Альфреда Роде, видел на развалинах замка ящики, «о которых Роде мне сказал, что в них содержалась по меньшей мере часть Янтарной комнаты». Итак, снова ящики, содержимого которых Штраус не видел

Абсолютно нелогичным был вывод Филиппа Реми (телефильм «Конец одной легенды: Янтарная комната», 1990 год), который полагался на дневник советского офицера по спасению художественных ценностей профессора А. Брюсова. Я долго защищал точку зрения Реми, но постепенно меня одолели сомнения, причем свою роль сыграли в этом контраргументы моего друга Авенира Овсянова из Калининграда. Брюсов предполагал, что ящики с Янтарной комнатой загорелись во время празднования победы советскими войсками 9 или 10 апреля 1945 года. Он утверждал, что ящики вместе с мебелью графа Кайзерлинга находились в Большом зале северного крыла, и это подтвердил один полковник, видевший в этом зале большие ящики. Но полковник знал только то, что в ящиках были предметы мебели. Да и зачем Роде в момент величайшей опасности – во время боев за Кенигсберг – ставить эти ящики именно в Большой зал северного крыла? Гораздо безопаснее был бы подвал замка, где они якобы и находились прежде. На самом деле их не было ни в Большом зале, ни в подвале.

Примечательны, однако, заметки Брюсова о Роде: «Мне кажется, он знает больше того, чем говорит, а если что-то говорит, то часто лжет... Уверяет, что самые значительные собрания были эвакуированы, но будто бы не знает, куда именно... На второй день после моего приезда я установил (та часть малого зала, в которой, по словам Роде, раньше находилась Янтарная комната, уже была пустой), что разместить Янтарную комнату в этом маленьком помещении было бы просто невозможно. Я сказал об этом Роде. Сначала он было заспорил, но потом уступил, заявив, что Янтарная комната в свое время находилась в северном крыле замка, в некоем большом зале, вместе с мебелью Кайзерлинга».

Какое это имеет значение и почему Роде спорил? Вроде бы какая ему была разница, сгорела Янтарная комната в южном или северном крыле? Но после сделанного Брюсовым вывода о том, что она сгорела в северном крыле, Роде мог вздохнуть с облегчением. Теперь ему не надо было признаваться в том, что он вывез комнату из Кенигсберга, ибо русские ему этого не простили бы, как не простили бы и признания в том, что значительная ее часть при пожаре в феврале была непоправимо повреждена. Кроме того, он не знал, что произошло с панно после их транспортировки из Кенигсберга.

В июне 1945 года он сказал консисторскому советнику Густаву Адольфу Рихтеру в Кенигсберге, что Янтарной комнаты так же, как и его собрания картин Ловиса Коринта, больше нет. «Больше нет» означало, однако, только то, что их больше не было в Кенигсберге. Собрание картин, вероятно, сгорело в феврале 1945-го в замке Вильденхофф, приблизительно в сорока километрах к югу от Кенигсберга. Но и это далеко не бесспорно. Не исключено, что их, так же как картины из музеев Киева и Харькова, привезли обратно в Кенигсберг, так как в замке Вильденхофф они подвергались большей опасности. В любом случае Янтарная комната никогда не была в Вильденхоффе.

Что произошло далее с панно из замка Фишгорн, остается пока загадкой. Герберт Гольд предполагает, что они до сих пор спрятаны где-то в окрестностях. Я в это не верю. Возможно, солдаты генерала Гарри Дж. Коллинза выбросили тусклые, неприглядные шестнадцать или двадцать панно на свалку или просто сожгли их. По другим сведениям, у людей из окрестностей Целль-ам-Зее до сих пор хранятся «пакетики с янтарем», выломанным из панно. Пока я не увижу их собственными глазами, мои сомнения не рассеются. Имеет значение только рассказ фрау Хаузер. Она ничего не знала о пожаре в феврале 1944 года, когда часть Янтарной комнаты покрылась тусклой пленкой, которую невозможно было удалить. Против этого были бы бессильны и самые современные средства. Ведь толщина пластинок составляла всего несколько миллиметров.

Еще несколько слов об Альфреде Роде и Эрихе Кохе. Русские авторы – например, Валерий Бирюков в книге «Янтарная комната» (Москва, 1992 г.) – неоднократно подчеркивали, что Роде не покидал Кенигсберг, потому что охранял там тайник с Янтарной комнатой. Это вздор. Я не знаю ни одного немецкого музейщика, который в конце войны оставил бы доверенные ему собрания на произвол судьбы. А Роде заведовал в Кенигсберге обширными собраниями, которые, однако, после капитуляции города почти целиком пропали. Небольшую их часть Авенир Овсянов нашел в конце 1999 года в Форте Кведнау: 15 тысяч экспонатов из собрания «Пруссия». Вздор и то, что Гитлер якобы питал особую слабость к янтарю и потому оставил за собой право лично распоряжаться судьбой комнаты. Ни одного документального подтверждения этому не существует.

Подобным же образом постоянно переоценивалась роль гаулейтера Восточной Пруссии Эриха Коха в том, что касается Янтарной комнаты. Кох не имел никакого отношения к транспортировке комнаты в Кенигсберг, она проводилась по указанию Эрнста Галля. Сам Кох в то время (середина октября 1941-го) был в Киеве, где как раз получил пост «имперского комиссара Украины». Требование своего шефа Альфреда Розенберга вернуть комнату в надежное место в Советском Союзе (Рига) он отклонил под тем предлогом, что это не его сфера деятельности и относится к компетенции управления замками и парками. Не был Кох и на открытии выставки Янтарной комнаты в Кенигсберге 12 апреля 1942 года. Вот единственное правдоподобное свидетельство Коха, высказанное им в разговоре с польским журналистом Мечиславом Шиминьским: «Откуда мне было взять время заниматься еще и деревянными ящиками?»

Только один человек мог бы внести ясность в вопрос о местонахождении Янтарной комнаты: Альфред Роде. Но Брюсов его особенно не расспрашивал и в июле 1945 года вернулся в Москву. Роде скончался в декабре того же года. И он вовсе не был убит какой-то «американской мафией», а умер от голодного тифа. Потомкам он оставил гигантскую загадку, но при ближайшем рассмотрении она оборачивается блефом.


Авторы:  Борис КАМОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку