НОВОСТИ
Раковой и Зуеву продлены сроки ареста на полгода
sovsekretnoru

«Всё пробьём!»

Автор: Леонид ВЕЛЕХОВ
01.10.2011

 
Из «передовой» к первому номеру «Совершенно секретно»

Мы получили шанс. И этот шанс – последний. Если история повторяется трагедией или фарсом, то наша может повториться лишь трагедией, масштабы которой невозможно себе представить. Забвение этого постулата – преступно. Секретность угодна бюрократии, это её надёжная зашита. Гласность необходима обществу, основанному на праве и законе. Мы назвали наше издание «Совершенно секретно» ещё и для того, чтобы убрать «грифы» с того, что должно быть известно каждому гражданину.
Юлиан Семенов
 
   
 
 

 

Для журналиста Бориса Данюшевского годы работы с Юлианом Семеновым в «Совершенно секретно» были лучшими в его жизни

Юлиан Семёнов был для меня необычайно интересной фигурой хотя бы потому, что лучше журналиста в то время я не знал. Уже вышел его роман «Майор «Вихрь», в газетах и журналах печатались его удивительные очерки. Мне, бывшему ленинградскому стиляге, нравился его свободный стиль, нравилось, как он одет, как курит, как разговаривает. В то время существовал знаменитый коктейль-холл на Тверской, где собирались все московские стиляги. Рассказывали, что Семёнов приходил в зелёном пиджаке с заплатками на рукавах – это было супермодно. Пили коктейль «Маяк»: ликёр «Шартрез», водка и яичный желток.
Однажды мне сказали: «Юлиан хочет с тобой поговорить. Позвони». Я позвонил и тут же услышал: «Приезжай!» В тот же день мы встретились у него дома, на Беговой.
Шёл восемьдесят восьмой год. Время гласности.
«У меня появилась идея создать новую газету. Я даже придумал, по-моему, хорошее название – «Совершенно секретно», – начал разговор Семёнов. – Сейчас такое время, что можно писать обо всём. Я тут накопил кое-какие материальчики про Зою Фёдорову. Это будет сенсация!» И даёт мне повесть размером шесть авторских листов – знаменитую «Тайну Кутузовского проспекта».
Надо ли говорить, что повесть я прочитал взахлёб. Сделал из неё газетный вариант. Мы решили ставить его в открытие первого номера «Совершенно секретно». Юлиан предложил мне должность своего заместителя, и я с удовольствием согласился.
С Юлианом работалось очень легко. Он был поразительно доверчив. Мне рассказывал замечательный художник Гена Новожилов, иллюстрировавший книжку «Семнадцать мгновений весны» в издательстве «Известия», как Семёнов, которому он не показал ни одного своего рисунка, оторвал от газеты полоску бумаги, крупно подписался «Юлиан Семёнов» и сказал: «Вот моя подпись. Я все рисунки твои одобряю».
При своей сумасшедшей занятости и бесконечных командировках в разные точки земного шара он старался подбирать людей, которым полностью мог доверять, окружал себя высокими профессионалами. На редколлегиях накидывал массу идей, которые обсуждались в свободной манере, и очередной номер, казалось, складывался сам по себе. Помню, мы, члены редколлегии, начинали сомневаться в реальности разработки некоторых тем: кто же это разрешит?! Юлиан не сомневался: «Всё пробьём!» Сейчас трудно себе представить, что газета, мгновенно набравшая популярность, делалась в маленькой двухкомнатной квартирке окнами на Новый Арбат.
Конечно, само имя Юлиана Семёнова открывало любые двери. Это как известная торговая марка, которую знают все. Он был очень простой человек, умел на равных и абсолютно одинаково общаться и с королями, и с президентами, и с мясниками, и с водопроводчиками, и с уборщицами. Это качество привлекало к нему людей.
Почти одновременно с «Совершенно секретно» Семёнов создавал Междуна-
родную ассоциацию писателей, работающих в жанре детективного и политического романа (МАДПР). С его связями по всему миру удалось привлечь потрясающие имена. Первый конгресс состоялся в Ялте. До обеда шло заседание, а с вечера до глубокой ночи мы сидели в кабаке. Юлиан обожал застолье. Он себя не ограничивал. Выкуривал по две пачки сигарет в день, пил от души. Его под руки сажали в машину и увозили почти бездыханным. Я тоже еле добирался до своего номера в отеле, просыпался с чугунной головой. В ресторан на завтрак спускался с отвратительным самочувствием. И тут входил Семёнов с банкой пива в руке – он буквально парил, улыбался, со всеми обнимался. Съедал пару ложек каши и поднимался из-за стола: «Ребята, пошли заседать!»
Ещё одно впечатление от конгресса. Если Юлиан знает, что выступать будет испанский писатель, он говорит по-испански. Даёт слово французскому писателю – общается на прекрасном французском. С немцем – по-немецки, с англичанином – по-английски. Я не говорю уже про персидский язык, который был его «родным», так как он окончил восточный факультет. Кто сегодня из журналистов-писателей может похвастаться таким знанием языков?
Юлиан был потрясающе организованным человеком, хотя внешне казался другим. Умел отключаться полностью, чтобы посвятить себя только творчеству. Можно сказать, на моих глазах он писал «ТАСС уполномочен заявить...». Пришёл в редакцию и сказал: «Я уезжаю к себе в Мухалатку на две недели. Отключаю все телефоны. Мне не звонить ни по какому поводу. Буду писать повесть про КГБ и его деятельность в странах Африки».
Он уехал на четырнадцать дней и закончил эту повесть. Причём писать начал в самолёте. У него была маленькая пишущая машинка «Колибри», и во время полёта, на коленках, он мог написать пять-шесть страниц текста.
А когда Юлиан ставил последнюю точку, он звонил в редакцию своему первому заместителю Александру Плешкову: «Сань, или ты, или Борис берите билеты и приезжайте!» Это означало, что недели на две намечается гудёж с друзьями. Его знаменитая дача в Мухалатке – одноэтажное шале с необыкновенно красивой крышей. Рыбалка, шашлыки. Юлиана любила вся округа.
Он никогда не жалел себя, не думал о том, что каждому человеку отпущена какая-то норма. Работал сутками, спал урывками, отдыхал на всю катушку. В Ялте он научил меня играть. «Запомни раз и навсегда закон казино: возьми выигрыш и уйди, – наставлял он. – Можешь вернуться через час, на другой день, но не испытывай судьбу, подарившую удачу...»
Вокруг Семёнова время от времени раздувались слухи, будто он штатный агент КГБ со всеми вытекающими последствиями. Ничего этого не было. Юлиан сказал мне как-то, что ему достаточно попросить какой-нибудь материал, который можно обнародовать, а всё остальное – воображение. В литературе я поставил бы его на одну ступеньку с Хемингуэем. Юлиан любил Хемингуэя и даже внешне походил на него.
«Писать надо так, чтобы обязательно открывать что-то новое. Всегда. Ибо пережёвывание старых сюжетов из тех тридцати семи, которые отпущены литературе, давно нестоящее, зряшное дело. Сейчас настала такая пора, когда читателя должно информировать в прозе так, как это умели делать Пушкин, Толстой, Франс, Голсуорси. Потому что информация – это отнюдь не сухомятина. Флобер, написав «Мадам Бовари», сумел проинформировать своих читателей, создав образ женщины, за которой встала вся провинциальная Франция» – это слова Юлиана Семёнова.
Помню тот печальный день, когда его свалил сильнейший инсульт. Накануне Юлиан позвонил мне: «Боря, если хочешь, приезжай в субботу в Речной порт. Будет поездка на теплоходе с Рупертом Мёрдоком, у меня с ним переговоры». Я отказался: собирался на дачу.
Мы навещали его в Институте нейрохирургии после операции. Юлиан неожиданно попросил: «Ребята, а не можете мне пишущую машинку принести?» Мы, конечно, обещали, но, выйдя из палаты, молча переглянулись: вряд ли ему понадобится теперь машинка. Он просто мечтал о том, чтобы вновь засесть за работу.
Планов было много. Семёнов собирался писать роман о Сухово-Кобылине, известном драматурге, который закончил жизнь в нищете и опозоренным. А знаменитая Янтарная комната! Юлиан был занят её поисками до последнего. Не успел.
Время работы с Юлианом Семёновым в газете «Совершенно секретно» – самый светлый период моей жизни. 


Из воспоминаний Елены Светловой

Юлиан Семёнов вёл нашу традиционную редколлегию. Он был в хорошем настроении, ждал приезда своих друзей – немецких историков Гольдманна и Керндля, вместе с которыми занимался поисками Янтарной комнаты. Крепкий чай на столе сменял ещё более крепкий кофе, в пепельнице непрестанно дымилась сигарета. Разрывались телефоны. Обсуждался очередной номер газеты. Всё как всегда. Кроме одного, что мог заметить только внимательный взгляд: походка Семёнова, обычно стремительная и пружинистая, вдруг стала какой-то неуверенной.
Через пару дней предстояло заключение важного контракта с известным медиамагнатом Мердоком. В Москву прилетел его первый заместитель Джон Эванс, для переговоров сняли катер на Речном вокзале. Контракт так и не успели подписать...
Накануне Юлиан Семёнович почувствовал себя совсем плохо, но всё-таки сел в машину. «Может, не поедем?» – спросил водитель, поражённый видом шефа. «Надо ехать, – отвечал Семёнов, – надо!» Когда машина уже влилась в плотный поток транспорта, Юлиан Семёнович повалился на водителя, уходя в беспамятство.
«Я увидел Семёнова в страшном состоянии, похоже было на сердечный приступ, – рассказывал потом Артём Боровик. – Оказалось, что это инсульт. И не один, а целая серия... На огромных скоростях мы понеслись в Боткинскую. Там все перепугались: писатель, знаменитая личность! Но никакой немедленной помощи почему-то не оказали. Вместо этого, пока Семёнов задыхался и давился пеной – уже шло второе кровоизлияние в мозг, – часа два описывали его вещи, часы, золотую цепочку и т.д. Позже мы перевезли его в институт нейрохирургии, где его уже оперировали, лечили и ставили на ноги».
Операция прошла удачно, и больной, едва придя в себя после наркоза, пожал руку нейрохирургу. Смерть удалось отодвинуть на время, но годы, отвоеванные медиками у судьбы, счастливыми никак не назовёшь.  
Знаменитый писатель, первый главный редактор газеты «Совершенно секретно» никогда больше не переступил порога редакции.
Всего он перенёс четыре тяжелых инсульта... 


Впервые опубликовано в «Совершенно секретно» №10-2001

 


Авторы:  Леонид ВЕЛЕХОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку