НОВОСТИ
Литвинович рассказала, как избивают женщин в российских тюрьмах
sovsekretnoru

«Он еще найдет к нам путь...»

Автор: Галина СИДОРОВА
01.09.2010

 
Фото Виктора Беленького.
Публикуется впервые

 

...Я пишу, а дождь, столь долгожданный в этом году, выбивает свою осеннюю дробь. Вода, дающая жизнь. Так похожая на слезы, которые мы льем, как правило, когда что-то уже упущено, разрушено, ломано-переломано. Когда поздно что-либо изменить. Но такова уж натура человеческая – ломать и строить, разрушать и возрождать, падать и подниматься. А слезы, словно этот льющийся с небес, такой грустный и такой возвращающий к жизни дождь, смывают все: будь то отчаяние, радость, муки нашего появления на свет или трагедия ухода. Рождение и смерть. Две стороны жизни. Две ее точки – начальная и конечная.
Артему – 50. Обычно в таких случаях прибавляют «уже» или «еще». И в эти слова при жизни мы вкладываем некий особый смысл. Но если она оборвалась раньше, чем пережит этот, строго говоря, первый и последний настоящий юбилей из тех, до которых современный человек «в среднем» доживает? Тогда особое значение приобретают другие «маленькие слова» – «до» или «после», «если бы»...
13 сентября 50 лет исполнилось бы Артему Боровику, журналисту, стоявшему у истоков расследовательской журналистики в нашей стране. Человеку, вложившему в «Совершенно секретно» душу и задавшему нашей газете то направление развития, которому она, видоизменяясь, следует и сейчас, вопреки веяниям и тенденциям нынешнего противоречивого времени. Человеку, делавшему свое дело так, как считал нужным, не оглядываясь на мнение сильных мира сего. Успевшему так много и еще больше не успевшему.
И было в этой так рано оборвавшейся жизни счастливое детство. И непростое становление в профессии. Успехи и поражения. Надежды и разочарования. И была большая любовь. И были в ней дерзость и внутренняя сила осуществлять то, что до тебя никто не отважился. И осталась эта яркая жизнь в статьях, книгах и телепрограммах и даже в работах тех, кто пришел в журналистику после и кто ежегодно вот уже десять лет присылает свои лучшие расследования на конкурс в надежде стать лауреатом премии его имени.
И остался неразгаданным многоточием его трагический уход, словно некое вечное расследование, которое он завещал нам довести до конца.
И остался след в судьбах и памяти самых разных людей – «маленьких» и «больших», безвестных и знаменитых.
В канун юбилея Артема я получила письмо.

«Дорогая Галина Сидорова!
Последний раз Артема Боровика я видел в Кыргызстане, где нам не хватило ночи, чтобы наговориться друг с другом. У меня была на него обида на то, что он долго не отвечал на переданную ему мою новую прозаическую рукопись – сейчас я даже не помню, какую. Когда он объяснил мне, насколько он занят и чем занят, я ему все простил, и он сказал мне: «Слушай, давай лучше напечатаем в «Совершенно секретно» твои стихи, сразу много стихов, хотя вообще-то мы их не печатаем. У тебя все стихи – это в сущности главы из приключенческого романа о твоей жизни. А это нам подходит по жанру. Дай нам большой цикл». У меня тогда стихов было мало – я писал роман, мемуары, публицистику и так и не сумел собрать этого цикла. А сейчас меня так взволновала ваша статья об Артеме в номере вашей газеты, лежавшей между матрешками, иконками и банками квашеной капусты и буханками бородинского хлеба в целлофане на прилавке русского магазинчика в индейско-ковбойском городе Талса штата Оклахома, где я читаю курс русской поэзии в университете, что я, наконец, собрал этот цикл моих самых новых-новых стихов и посылаю его Вам по запоздало исполняемой мной просьбе Артема».

Евгений Евтушенко. Апрель 2010

Вот ведь как получилось – человек поколения наших Учителей, замечательный поэт и писатель, лауреат многих наград и Государственной премии РФ 2009 года в области литературы и искусства, а для меня прежде всего один из тех, кого мы вполне прозаически именуем шестидесятники, вкладывая в это звание некий высший смысл, подразумевая особый дар обретения внутренней свободы, – Евгений Александрович Евтушенко, с одной стороны, исполнил просьбу Артема, а с другой, сделал подарок к его юбилею читателям газеты.


Нерастворимые в толпе


Генрих и Галина Боровики с детьми Мариной и Артемом, 1961 год
 
Артем в кругу семьи: с женой Вероникой и сыновьями
 
Афганистан, 1986 год
 
 
Артем и Вероника в кабинете президента  США Джорджа Буша после выхода в Америке книги Артема «Спрятанная война»
   

Возвращение Артема

Я не верю, что Артема
Быть не может где-нибудь.
Он от жизни не отломан,
Он еще найдет к нам путь.

Принесет с ним воздух горный
очень раннею весной
самолет нерукотворный,
для погибших запасной.

Все что будет, нам не внове.
Лишних слов не говоря,
сам Артем нам скажет «В номер!
Я в отлучке не был зря...»

Не представить, чтоб заплакал,
но жене шепнет: «Прости»
и с подошв уронит на пол
блестку Млечного пути.

Все ли боли отболятся?
Все ли горести пройдут?
А убийц найти боятся,
потому и не найдут.
                         2010 Апрель
 
Госубарственность

Где такая государственность,
     как гражданственная страсть?
Но зато есть госубарственность, –
     неумение не красть.

Кто мы – взрослые ли, дети ли,
     если так легко дурят
          госубарственные деятели,
               будто малых октябрят.

Стыд России – госубарственность.
Сохранить бы к родине
     просто пушкинскую дарственность,
          будто к Родионовне.

Впроголодь
Посвящается мое жене – Маше, убедившей меня переписать это, вначале невнятное, стихотворение.
 
Впроголодь
     жил я,
и все, о чем только читал,
     мне хотелось попробовать.
В детстве моем не гишпанском,
     а шпанском
снились и мне ананасы в шампанском,
но кроме хлеба полынного,
в собственной горечи неповинного,
не было снившегося всего –
только клочок обьявления магазинного
«Седни нет ничего».

Впроголодь
     жил я, как зритель отечественного кино,
с детства влюбленный в Ладынину,
в юности – в Проклову
(меня и сейчас они трогают все равно).
Но как нас цензура ни тормозила,
и хотя мы ни слыхивали про плюрализм,
     вы, Вивьен Ли
          и Джульетта Мазина,
на цыпочках все-таки к нам пробрались.

Впроголодь
     жили мы,
         стоя за Хемингуэем, Ремарком,
Булгаковым в очередях.
Будто на проповедь.
мы на стихи в Политех прорывались,
головы очертя.
С умственным игом
полурасстались,
и полуналадили мы с человечеством связь.
Мы выросли из голоданья по книгам,
и сами книгами становясь.

Впроголодь
     выжил.
          Я сыт.
А вот сытости как не бывало,
Впрок о лед,
     видно, шпана мне башку,
          чтобы крепче была, разбивала.
Проданность
     тем не грозит,
          кого не подкупят ни тишь, ни гладь.
Свободу не сдавший впроголодь,
     и за позолоченной проволокой
Я буду по ней голодать.   
                         Апрель 2010

Мужской стриптиз
Порожденье нашей бизнесменщины –
женственность теряющие женщины.

Деловой во взгляде холодок.
У ноги, непьющий к счастью, дог.

Измельчали наши мужички.
Их сквозь полутемные очки,
взгляд припрятав, лучше наблюдать.
Небольшая это благодать.

Надоели – в горле горький ком! –
приживалки в образе мужском.

Льстят, воруют. С ними – скукота,
Так, что складки горькие у рта.

Бизнес-феминизмес наших дней.
Больше королев, чем королей.

Но у дамы самой деловой
интерес бывает теловой.

Ей легко исполнить свой каприз –
очередь стоит в мужской стриптиз.

И в руках, от пальцев горячи,
в нетерпеньи бренькают ключи.

Стриптизеры их зовут к себе
страстно извиваясь на столбе.

Помни, получающий свой «нал», –
о себе чтоб не напоминал!

И не должен здесь после всего
провожать никто и никого.

Меньше все друзей, нам дорогих,
а все больше нравственно нагих.

Как легко умеет кто-нибудь
шуточкой скабрезной стриптизнуть.

Ханжеской политика была,
а теперь – разделась догола.

И глаза я опускаю вниз,
а вокруг сплошной мужской стриптиз.

Как мне жить и как мне почивать –
может, «Песню Песен» почитать?
                         2010.

Когда меня не будет

Когда меня не будет,
когда меня не будет,
народ меня забудет,
забудет навсегда.
Но никогда не будет,
когда меня не будет,
и голос мой разбудит
проспавших навсегда.

А что они проспали?
То, что они пропали.
Все языком трепали.
хватились – нет страны.
Стянули их планету,
а их самих-то нету,
и дрыхнут – хоть бы хны.

Когда нас всех не будет,
когда нас всех не будет,
народ себя забудет,
забудет навсегда.
но никогда не будет,
когда нас всех не будет,
и кто-то вновь разбудит
проспавших без стыда.
                         2009

DEJA VU

Вячеславу Мошкало

Неужели я доживу
до конца моих deja vu?
Бойтесь, милые, не постаренья,
a отсутствия слов наяву,
и не вздрагивайте от повторенья
замораживающих deja vu
Ведь какая-то в этом есть прелесть,
что, еще не уставшие быть,
мы на жизнь свою не насмотрелись
и боимся ее позабыть.

И, наверно, мы живы пока еще,
раз вцепляемся, как в траву,
в завораживающие, пугающие,
упоительные deja vu...
                         2009

Недооцененная Россия

Недооцененная Россия
пишет да и пишет, чуть жива,
У нее слова не даровые –
да кому нужны ее слова!..

Недооцененная Россия
нечто, может быть, изобрела,
что ее поднимет не впервые,
будто мешковинные крыла?

Недооцененная Россия,
чтоб себя вели прилично впредь,
сразу всех грызущихся разнимет, –
не задавит задом, как медведь.

Как вагон, свой разум не отцепит,
и себя, когда ей что взбредет,
не переоценит, а оценит –
не идет ей мелковатость цели,
быть не гениальной не идет.
                         9 марта 2010

***
Ретивые спасатели империи, –
неужто захотелось вновь им Берии?

                         2010

«Корпоратив»

«Сплошные буржуи на сцене
поют для буржуев за столиками.
Не все и не всех еще сьели.
Дальнейшее – за историками.
Неужто поэтам России,
что были мятежны веками,
придется для буржуазии
прислуживать массовиками?»
 
Так думает могиканин
российской революционности
уже раза три остаканен,
и с чувством своей уцененности.
Романтик-шестидесятник,
ходячая плохо реликвия,
погибших иллюзий остаток,
и высох викинга лик его.
Сидит он рядом с японкой,
чье имя почти Хиросима,
и у нее упорно
допытывается некрасиво
правда ли, что однажды
она сказала рабочим,
чтоб касками этак отважно
они колотили не очень,
а лучше бы, вспомнив сказки,
взамен баррикадной борьбы,
шли собирать в эти каски
ягоды и грибы.
Но, все подозренья излечивая,
от дамы – духов аромат.
Она пожимает плечиками:
«Типичнейший компромат».

Не верить?
Верить?
Во что – без промашки?
Вот политические ромашки.
И он,
ее «Мицуки» вдышав,
с ней чмокается на брудершафт.
А про нее чьи-то хари
нашептывают:
«Мата Хари».
Не хочет видеть масс-медия,
Что может, в ней скрыта трагедия.

Чего бы это ни стоило,
нас, как экспонаты истории
собрали сюда,
сколотив
тусовочный корпоратив.
Чем жизнь все корпоративней,
тем каркание противней.
Все танки и автоматы,
все пьянки и компроматы, –
кто это сейчас разберет?
и кто на кого врет?
Быть может, все наоборот?
Со сцены какие-то комики
из нас выжимают колики,
но кажется все равно,
что им и самим не смешно.
Герой мой не раз был оболганным
но не был по счастью оболтусом,
и времени не терял,
чтоб опровергать матерьял.
Заслуги его не засчитаны,
Но помнит он время древнее,
когда-то до дыр зачитанный,
роман Леонида Андреева
про бомбометателя Сашку
прославленного Жегулева.
а тут мой герой влип в компашку,
где кто-то, давая отмашку,
тычет поэту бумажку:
«Ваш выход после жонглера».
                         Февраль 2010

PS. Но что все мои обидки,
и разве все это – беда,
когда две вдовы – две шахидки –
готовились к взрыву тогда?
Зачем я воспел Веру Фигнер,
ее неразумно ценя,
и вовремя бесов не выгнал,
вселившихся и в меня.
Но кто же убил Альдо Моро –
да нет, не простой жиголо,
а сын средиземного моря –
и твой, Александр Жегулев.
Какой будет отклик небесный –
что делать, и кто виноват?
Начнем воспитание с «Бесов» –
иначе нас всех не простят.
                         2010 Апрель

Грушинство

Руслану Ширяеву

Поезд у нас не фирменный.
Пахнет он, став старичком,
больше паленкой, кефирами,
чем дорогим коньячком.

Бегают дети по тамбурам,
по коридорам визжат.
Жизнь продолжает быть табором
Даже при чьих-то вожжах.

Все же к чему-то да тянется,
вновь упований полна,
наша страна-чемоданница,
сумчатая страна.

Что помогло нам сблизиться,
сбиться по-братски в купе –
людям не бизнеса-жизнеса,
нерастворимым в толпе?

Кто мы? Мы с празднества грушинского,
все налегке, как бомжи.
Грушинство – вольное дружество,
а не тусовочность лжи.

Будто фонарики шалые,
всем нам ожить помогли
песни Булата Шалвовича
вставшей по струнке Горы.

Светит она не чинариками,
а, величаво добра,
петь помогает фонариками
дышащая Гора.

Мы, как в рисунки наскальные,
верили столько лет
в мифы о Ленине, Сталине.
Где же конечный ответ?

Веря в плакаты и вырезки,
высвободиться не смогли,
Остров Свободы выискав
лишь от России вдали.

Грушинцы, все не поздно вам,
вера всегда не поздна –
может стать этим островом
собственная страна!

И вновь, на Гитару, качающуюся
над разинской буйной водой,
взойду, никогда не отчаивающийся,
по-грушински молодой!
                         2010


Евгений Евтушенко



Авторы:  Галина СИДОРОВА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку