«Документы – это просто подтверждение того, что я не ошибся, излагая историю»

Автор: Игорь КОРОЛЬКОВ
01.10.2011

 
   
 
 
Фильм «Семнадцать мгновений весны» стал главным в творческой биографии писателя, равно как и ушедшей недавно из жизни режиссёра Татьяны Лиозновой и актёра Вячеслава Тихонова (внизу: рабочий момент съёмок). Вверху: Юлиан Семёнов с реальными прототипами персонажей фильма: обергруппенфюрером СС Карлом Вольфом и Альбертом Шпеером, гитлеровским министром вооружений и военного строительства   
 
 

 

Бывший сотрудник Второго главного управления КГБ СССР (контрразведка), генерал-майор госбезопасности Вячеслав КЕВОРКОВ объясняет, как и для чего Юлиан Семёнов дружил с «органами»

Моё первое знакомство с Юлианом было, можно сказать, шапочное. А общаться постоянно мы начали, когда он работал над «Семнадцатью мгновениями весны». Один из моих сотрудников, Удилов (Вадим Удилов, генерал-майор госбезопасности, заместитель начальника Второго главного управления КГБ СССР. – Ред.), как-то попросил меня встретиться с Семёновым. Мы встретились, разговорились. Юлиан сказал, что у него есть некоторые вопросы и он хотел бы пообщаться с людьми, которые во время войны были в тылу врага или работали за границей. После нашей встречи я связался со своим бывшим шефом – был такой Норман Бородин (Норман Бородин, разведчик, был заместителем нелегального резидента ИНО НКВД в США, во время войны на нелегальной работе в Европе. В разгар борьбы с «космополитизмом» арестован и сослан в Караганду. После смерти Сталина восстановлен на службе в госбезопасности. – Ред.). Это была очень известная личность, разведчик, долгое время был моим начальником, потом ушёл на работу в Агентстве печати «Новости» (АПН). И когда Юлиан обратился ко мне с просьбой познакомить его с кем-то из разведчиков, у меня возникла мысль, что именно Бородин лучше всего подходит для такой беседы. Мы пошли к Бородину, в АПН, сели, был подан чай, завязалась беседа. Юлиан тогда сказал, что ему хотелось услышать хотя бы несколько примеров из практической работы разведчика, чтобы он мог их использовать в своей книге. И Бородин рассказал ему какие-то эпизоды своей работы во Франции – во время войны Бородин был нашим резидентом в Южной Франции, где установился коллаборационистский, так называемый вишистский режим. И вот, в частности, он рассказал Семёнову, как к нему туда привозили на свидание его жену, Татьяну. Он довольно подробно описал, как всё это происходило. Помню, что, когда он всё это рассказывал, Юлиан вроде бы даже не заострил на этом своё внимание, не выказав особого интереса к этому сюжету. Но уже позже, в разговоре со мной, Юлиан сказал, что это так интересно: «По-моему, это эффектно и выглядит хорошо». И потом он использовал этот кусочек воспоминаний Бородина для написания эпизода встречи Штирлица с женой в кафе «Элефант». Режиссёр Татьяна Лиознова, снимая «Семнадцать мгновений весны», тоже использовала этот кусок, сделав, по-моему, самую сильную сцену во всем фильме. А потом в наших отношениях возник перерыв: ни он мне не звонил, ни я ему. Мы вновь стали встречаться, когда возникло так называемое «дело Огородника»...

Справка «Совершенно секретно»
Александр Дмитриевич Огородник, сотрудник МИДа СССР. Под псевдонимом Дмитриев негласно сотрудничал с КГБ ещё со времён своей учёбы в МГИМО. Считается, что Огородник был завербован ЦРУ в Боготе, когда работал там вторым секретарем посольства СССР в Колумбии, получив агентурный псевдоним Трианон. В 1977 году был взят в оперативную разработку КГБ, проходил под кличкой Агроном. По официальной версии, Огородник-Трианон сумел покончить с собой, отравившись при задержании сотрудниками КГБ. Однако эта версия вызывает сомнения. Когда на Лубянке «вычислили» Трианона, он крутил роман с дочкой секретаря ЦК КПСС Константина Русакова, и дело уже шло к свадьбе. Скандал с разоблачением агента ЦРУ в самом сердце МИДа, да ещё без пяти минут зятя секретаря ЦК, не был нужен ни Андрею Громыко, ни самому секретарю ЦК, ни Юрию Андропову. Возможно, деликатность ситуации как раз и вынудила председателя КГБ воспользоваться пером Юлиана Семёнова, чтобы популяризировать чекистскую версию событий. История послужила фабулой для романа «ТАСС уполномочен заявить...», который, в свою очередь, лёг в основу популярного телефильма.


Юлиан очень подробно и достоверно описал ход операции, поскольку сам принимал в ней участие. Да-да, именно так! Дело ещё находилось в стадии разработки, Трианон был жив-здоров и гулял по Москве, а Андропов уже произнёс: «Ну, давайте кого-нибудь подключайте, пусть расскажет историю, как она есть...» Вот так и было принято решение привлечь Семёнова. Ему предложили: расскажите, как это было, нисколько не фантазируя, ничего от себя не добавляя. И Юлиан взялся за это дело. Но, как известно, затем произошла трагедия – при задержании Огородник покончил с собой. И Юлиану пришлось всё переделывать: первый вариант у него был совершенно иной, не такой, какой увидел свет. Изначальная версия была, я бы сказал, оптимистичной: она заканчивалась тем, что Огородника посылают по этапу, на исправительные работы.
Это, конечно, особый случай – писателя подключили к делу, когда оно было в самом разгаре, допустили к секретным материалам оперативной разработки. Но ему верили, поэтому и дали материалы. Дали, чтобы он мог готовить роман, а когда дело закончилось бы, чтобы сразу сел писать. Помню такой эпизод: когда он закончил работу над книгой, то пришёл ко мне и позвонил из моего кабинета Андропову. Сказал: «Это Юлиан Семёнов. По вашему указанию роман – я назвал его «ТАСС уполномочен заявить...» – закончен». Андропов немного помолчал и потом сказал: «Юлиан, насколько я понимаю, прошло всего 15 дней. Не слишком ли быстро, чтобы было хорошо?» Юлиан ему возразил: нет-нет, я вас уверяю, всё сделано профессионально...
А потом начались съёмки телефильма. Картина снималась мучительно: делать его начинала одна команда, продолжила другая... Ведь первоначально в главной роли должен был сниматься Николай Губенко. Он приезжал в Берлин, отснялся даже в каких-то эпизодах. Но Губенко поставил условие: в картине должна быть роль для его жены, Жанны Болотовой. И что-то там у них не состыковалось. А затем картину стала делать уже совершенно другая команда, и появился фильм «ТАСС уполномочен заявить...».
Вот, наверное, тогда мы и стали с Юлианом уже друзьями. Он часто приходил ко мне, общался у нас с большим количеством сотрудников. Мы его всегда с удовольствием принимали: человек он был большой широты. Но и трудолюбив Юлиан был просто невероятно. Помню, как однажды он пригласил меня к себе на юг – у него был маленький домик в Крыму, в Мухалатке. Там я прожил у него неделю и всю эту неделю наблюдал, как он не отходил от пишущей машинки: шесть утра, а она уже гремела на весь дом. И так до самого вечера. Только иногда он отрывался от работы, чтобы перекусить, немножко поговорить. И снова за машинку. Но вот когда он завершал работу, то устраивал себе отпуск на всю катушку! Но потом снова собирался, садился и делал следующую книгу. Когда он работал, его просто невозможно было оторвать от «станка»: он считал, что чем больше объём, тем лучше.
Запомнился ещё такой эпизод работы над тем же «ТАСС уполномочен заявить...». Когда ему дали четыре тома материалов дела, он просидел над ними всего пять минут, затем встал и... ушёл. Спрашиваю его: как же это так? А он мне отвечает: «Ты знаешь, мне легче придумывать, чем все эти детали вычитывать. Да они мне и не пригодятся: у меня уже создалась своя концепция, и я от неё отходить не буду». Вот так у него складывалось: фантазировал он блестяще. Талант! Но хотя выдумки у него, конечно, было много, но всё же фантазировал он не абстрактно, а исходя из того, что ему уже рассказали. Помню, как он внимательнейшим образом выписывал различные детали: вот они его интересовали всегда – как именно это было, почему этот застрелился, как тому-то и тому удалось бежать, и так далее. Так и работал. Но выдумка его всегда была художественна и интересна. Мне бросалось в глаза, как он всегда умел отбирать из рассказов именно самые интересные факты и включать их в свои произведения.
 «Чекистская» тема всегда была очень актуальна, и, наверное, поэтому он, очень остро чувствовавший, что пользуется спросом, а что нет, так к ней «прикипел». Все его публикации были нарасхват, всё, что он печатал, шло на ура. После ареста отца Юлиана как сына врага народа выгнали из института, исключили из комсомола. Тем не менее у него никогда не было злобы – ни против власти, ни против органов, которые так несправедливо обошлись с его отцом. То ли он так сумел взять себя в руки, то ли на самом деле так чувствовал, но в нашем общении у него не проскальзывало даже тени отрицательного отношения к органам.
Он много общался с сотрудниками КГБ, ходил ко всем, всех выслушивал, но для своих произведений брал лишь то, что считал нужным. Прежде всего он исходил из тех образов, которые уже сложились у него в голове. Он так и говорил мне: «Все образы у меня уже созрели, мне просто надо реализовать их на бумаге. А то, что мне сейчас дают какие-то документы, так это просто подтверждение, что я не ошибся в изложении истории». Прежде всего его интересовали именно жизненные детали. Например, как в то время жили во Франции, как к нам относились немцы...
Он дружил со многими моими коллегами, старался едва ли не со всеми поговорить, что-то выхватить. Какие-то детали он использовал, какие-то выбрасывал, но факты он умел отбирать хорошо. А вот единственное, чего он очень не любил, так это возвращаться к уже написанному: если что-то нужно было переделать, то это было для него мучительно. И он часто говорил мне: «Я не могу сам себя переписывать, это невероятно трудно». Поэтому он обижался на Татьяну Лиознову, которая заставляла его писать диалоги для «Семнадцати мгновений». Приходит и рассказывает: «Опять она заперла дверь и говорит: пиши диалог. Я ей отвечаю, что уже всё написал, всё у тебя уже есть, делай с этим, что хочешь!» Но она дама сильная, выбила из него всё, что надо. И молодец! Потом Юлиан мне сказал: «Сам я, конечно, так не собрался бы».
Он часто делился своими планами – их у него всегда было много. Так, фактически у меня на глазах возник и замысел делать газету «Совершенно секретно». Вернее, сама идея родилась в стенах Лубянки, но Юлиан сразу сказал: я хочу делать такую газету, мне кажется, что это пойдёт. И замысел он обсуждал со мной и с Виталием Бояровым (Виталий Бояров, генерал-лейтенант, возглавлял управление внешней контрразведки Первого главного управления (разведки) КГБ СССР, затем был первым заместителем начальника Второго главного управления КГБ. –  Ред.). Сказал нам: вот, так и так, появилась идея, и я буду издавать газету, а средства на это готов выделить из своих собственных. И сразу стал с кем-то договариваться в ЦК. Первоначальная концепция была сделать газету «рупором» Комитета госбезопасности и публиковать в ней те материалы, которые он будет там брать. Андропов сам тогда сказал: «Семёнов годится, давайте его сюда...» Он обсудил идею с Семёновым и попросил: «Только не врите, не врите, не фантазируйте. Пишите так, как было». И ещё добавил: «Всё, что от меня потребуется, я поддержу – и наверху, и в середине, и где угодно».
...Прощание с Юлианом у меня получилось трогательное. Я приехал к нему на дачу, когда он слёг и уже не мог говорить. Он увидел меня, и глаза его наполнились слезами, протянул руки... А когда я с ним попрощался, было впечатление, что хотя полностью он уже не восстановится, но хоть какой-то шанс вернуться к работе у него всё ещё есть. Увы, я ошибся. 



 

 

Из воспоминаний генерал-лейтенанта госбезопасности Виталия Боярова

Мы с ним очень часто встречались. Он и дома у меня бывал, и на даче, и с друзьями моими многими, не имеющими даже отношения к органам, был знаком. Он был очень интересный человек, и приятно было иметь такого товарища – понимающего, любознательного. Он, конечно, пользуясь тем, что он одаренный писатель, умел выпытывать информацию, которая была ему нужна. Он часто со мной консультировался и по вопросам, не связанным с «делом Трианона». Говорят, что у него в кругу писателей, интеллигенции была репутация кадрового сотрудника органов, разведчика или контрразведчика. Так он сам эту репутацию создал, сам был в этом заинтересован. Это была черта его характера: он хотел быть «над» всеми, в особенности в таких вопросах. И, действительно, теснее, чем он, никто из писателей в то время с органами государственной безопасности связан не был. Но ему хотелось ещё больше поднять свою значимость, и вот он распространял эту версию, что он какой-то тайный, неофициальный сотрудник, ему это было приятно. Кто-то к этому относился отрицательно, а кто-то в связи с этим заискивал перед ним, а ему это нравилось. У него такая черта характера была.
Когда мы решили предать огласке «дело Трианона», то на одном из совещаний у Андропова я сказал, что у меня есть кандидат для написания этой истории – Семёнов. Он одобрительно отнёсся. Когда Юлиан через две недели принёс рукопись и мы сообщили об этом Андропову, тот очень, конечно, удивился таким темпам и даже спросил: «Может быть, это не он писал, а коллективно?» Но это, конечно, шутка такая была. Да нет, говорю, он самолично написал. Андропов говорит: «Первый раз слышу, чтобы за такое время писали произведение. Передай привет, благодарность ему». Я уже не помню, в какой форме мы его благодарили. По-моему, никаких орденов ему не давали за это.
В то время все выезды за границу были с санкции нашей организации. Люди могли этого не знать, но все документы обязательно проходили через КГБ. Многим закрывали выезд, не пускали. Это бывало связано с каким-то критическим отношением к власти, к отдельным руководителям и так далее. Но Семёнов пользовался полным нашим доверием. Мы считали, что мы его знаем хорошо. Таким доверием, пожалуй, он единственный из всех писателей пользовался. Но это доверие было плодом нашей взаимной симпатии. Потому что никакой «пользы» Семёнов КГБ не приносил – в том смысле, что ни на кого не «капал» и никакой информации нам не поставлял.


Специально для этого выпуска Приложения

 


Авторы:  Игорь КОРОЛЬКОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку