НОВОСТИ
Банкет в день траура. Мэр шахтерского Прокопьевска продержался в своем кресле несколько часов (ВИДЕО)
sovsekretnoru

«Адаптята»

Автор: Сергей МАКЕЕВ
01.06.2006

 
Владимир АБАРИНОВ
Специально для «Совершенно секретно»

Семья Рош из Южной Каролины, принявшая троих детей (слева направо): из России – Марию и Кэти, из Латвии – Джона
AP

Когда два года назад 12-летняя американская пловчиха Джессика Лонг, самая юная в команде США, выиграла на Олимпиаде в Афинах сразу три золотые медали, в России об этом почти не сообщали. И не только потому, что у нас не любят чужие победы. Джессика родилась в Иркутске и в прежней жизни звалась Татьяной Олеговной Кирилловой. Афинские Игры, в которых она участвовала, были Параолимпиадой – соревнованиями инвалидов. Джессика-Татьяна, как зовут ее сегодня, родилась без малых берцовых костей, лодыжек и пяток. В возрасте 13 месяцев ее удочерила американская семья из Балтимора. В полтора года ей ампутировали обе ноги ниже колена. Плавать она начала в 9 лет. В апреле на Североамериканских играх в Канаде Джессика установила четыре новых мировых рекорда и выиграла пять золотых и одну бронзовую медаль.

В Америке обожают плавание и людей с сильным характером. Поэтому Джессика купается здесь не только в бассейне, но и в лучах славы. Вместе с ней в команде пловцов-параолимпийцев выступают Михайла Резерфорд из Калифорнии и Элизабет Стоун из Мичигана. Мама Михайлы жила в чернобыльской зоне Белоруссии. И хотя девочка была зачата в Минске, она родилась недоношенной, с катарактой и недоразвитыми ножками, у нее не хватало пальцев на руках и ногах. Родители отказались забирать ее из роддома. Американцы удочерили Михайлу в возрасте четырех лет, с уже ампутированной правой ножкой. Девочка лихо бегала на коленях и с первого дня полюбила воду. Сегодня она трехкратная мировая рекордсменка и золотая медалистка афинских Игр.

Элизабет Стоун родилась в Кутаиси с укороченным правым бедром. У нее ампутирована правая нога. Она не только плавает, но и играет в баскетбол (атлеты с ампутированными или парализованными ногами играют в инвалидных колясках), а также на скрипке в школьном оркестре. В свои 14 лет она считает, что у нее еще все впереди, и надеется выиграть три золотые медали на Параолимпиаде в Пекине.

В гонках на инвалидных колясках в Афинах не было равных 15-летней Татьяне Макфадден из Мэриленда. Она родилась в Петербурге с расщепленным позвоночником – ее тело ниже поясницы парализовано. В детском доме она могла только ползать – денег на коляску не было. Удочерили ее на седьмом году жизни. Сегодня Татьяна – мировая рекордсменка в метании копья, она играет в баскетбол и хоккей на льду (игроки передвигаются на специальных санках), выступала в Сенате США по вопросам международного усыновления, а теперь тренирует солдат, получивших увечья в Ираке. Любимая фраза Тани, которую она произносит по-русски, когда кто-то хочет ей помочь: «Я сама!»

Об этих изумительных девочках и их приемных родителях в Америке снимают фильмы и публикуют в глянцевых журналах статьи с фотографиями. А в России молчат. Стыдно? Или о юных чемпионках не пишут потому, что судьбы этих девочек опровергают любимый довод отечественных противников международного усыновления – о том, что коррумпированные чиновники российских органов опеки продают иностранцам под видом инвалидов особо одаренных детей. В данном случае подлог исключен. Уж про этих-то маленьких калек усыновители точно все знали. Наверно, у людей, усыновляющих детей-инвалидов, открывается какой-то особенный клапан в душе: после Тани ее мама Дебора Макфадден удочерила одноногую девочку из Албании.

Патологический антиамериканизм пишущих об усыновлении приносит свои ядовитые плоды. Недавно Борис Гиндис – психолог, специализирующийся на помощи приемным детям из бывшего Советского Союза и их родителям, – разослал своим коллегам сообщение о новом феномене: за последние два месяца он встретил четырех детей из России, убежденных в том, что в Америке их будут убивать и мучить. По его словам, дети из Казахстана и Украины этим синдромом страха не страдают. Доктора особенно беспокоит то обстоятельство, что первые недели или даже месяцы, пока ребенок не преодолел языковой барьер, родителям бывает трудно понять мотивы его поведения.

Послание Бориса Гиндиса мне показала Алла Гордина – врач-педиатр, входящая в немногочисленное сообщество специалистов-медиков по международному усыновлению. Вот уже 10 лет как она занимается частной практикой в городе Ист-Брунсвик, штат Нью-Джерси, – ведет обычный прием, – а параллельно консультирует семьи, которые хотят усыновить или уже усыновили ребенка из бывшего СССР

– Психолог, с которой мы вместе работаем, называет приемных детей «адаптята» (от английского adopt – усыновлять. – В. А.). Мне это слово ужасно нравится. Я вижу этих деток в тот момент, когда они начинают развиваться в лучшую сторону. Они распускаются, как цветочки, которые начинают поливать.

– Но что конкретно вы делаете, где ваше место в процедуре усыновления?

– Моя функция заключается в том, чтобы подготовить приемную семью к медицинской части усыновления. Помочь семье выбрать ребенка. А потом помочь уже после усыновления. Я должна объяснить, какие их ждут трудности. Что именно они увидят, когда придут в детский дом. Какие именно документы они должны потребовать. Потому что даже агентства этого не знают. Приезжают приемные родители – им дают одну страничку со стандартной информацией, очень часто неправильной, а если правильной, то неполной, а если полной, то жутко переведенной. Ребенка им дают на полчаса – на час. И на основании этой бумаги и этого общения родители должны принять решение. Тем самым нарушаются и российские, и американские законы. По российскому закону детский дом обязан открыть усыновителям медицинскую карту полностью, у них должно быть три визита, три дня общения с ребенком. Только потом, через две-три недели, а иногда и через пару месяцев, они должны вернуться и дать ответ. Потом наступает период ожидания – 10 дней. И только после этого усыновители вступают в права и принимают на себя обязанности приемных родителей.

– Вы про суд не сказали – еще одну обязательную инстанцию…

– Очень часто родители узнают подробности о своем ребенке именно во время суда. А иногда не узнают – им дают пакет с документами перед самой посадкой в самолет или поезд, когда они ребенка уже забрали. А иногда бывает и так, что никаких 10 дней не дают, ребенка выставляют из страны сразу. Именно так получилось, кстати, с семьей в Чикаго – ребенок был на жутких психотропных препаратах. И поэтому его за два дня выставили из страны. А когда мама попыталась задавать вопросы, ей сказали, что это все из-за того, что она плохая мать, и если она сию же минуту не отправится обратно в свою Америку, то ее арестуют. То же самое мне рассказала женщина, усыновившая ребенка из того же детского дома через агентство.

Джессика Лонг, она же Татьяна Кириллова, удочеренная американцами

Я всегда говорю родителям, чтобы они не смотрели ребенка, не услышав историю болезни. По закону именно так и полагается. Но некоторые детские дома делают наоборот – врач, мол, на совещании в райздраве, а вы посмотрите пока ребеночка. Ведь они как: им только еще сказали, что вот есть мальчик Вася трех лет, они еще фотографии его не видели, а уже привязаны к этому Васе. Уже бегут покупать одежду. Приезжают в детдом, поиграли с этим Васей, заметили небольшую задержку в развитии, начинают говорить с врачом, и врач говорит: ах да, кстати, Васина мама пила, папа пил, ребенка изнасиловал мамин сожитель, и у него положительные анализы на гепатит В и С...

– Но с какой целью обманывают родителей? Сбыть больных детей с рук?

– Вероятнее всего, да. В 80 процентах международных усыновлений родители и дети счастливы и не испытывают никаких серьезных проблем. Большинство детей из бывшего Советского Союза – хорошие, нормальные детки. У этих деток могут быть проблемы. У них могут быть задержки развития, нарушения слуха. Это все не беда. Эти детки добиваются здесь неимоверных успехов. Но 20 процентов – это дети, с которыми больше проблем, чем ожидали приемные родители.

– Что происходит после возвращения усыновителей из России?

– Теперь мне нужно подготовить родителей к приезду ребенка. Объяснить им, например, что не надо украшать комнату, не надо покупать кучу игрушек, ворох одежды...

– Почему не надо?

– Ребенок привык к пустой комнате. Вспомните свой первый приход в супермаркет. У вас вышибло пробки, вы не знали, куда смотреть. А эти дети вообще ничего не знают. Они не знают, что такое магазин и что такое деньги. Они этого не видели никогда. Они не знают, что такое нормальные взаимоотношения в семье. Они не знают, что еду нужно готовить – им ее приносили уже готовую. И когда этот ребенок из спальни с пустыми стенами и белыми простынями и с одним набором одинаковой одежды попадает в дом, где его комната вся разукрашена, где полно игрушек, где одежда навалена кучей, где его ведут в магазин и все подряд покупают, а потом вдруг говорят, что хватит, больше покупать не будем, – начинаются проблемы. Ребенок нервничает. Он не может спать. Он не может кушать. Он не понимает, почему нужно ждать, пока еду приготовят

– И ест, пока не съест все…

– Это называется блокадный синдром. Понять, что еда будет и завтра, они не могут. Они едят до рвоты. Поначалу дети не дают убирать еду со стола. Они уже наелись, но как только убирают еду, они начинают кричать. Мне нужно родителям объяснить, что это абсолютно нормально, что еда должна быть на столе 25 часов в сутки, что порции должны быть в 2–3 раза больше взрослых.

Вы знаете, что усыновленные детки не могут слышать русскую речь? Они очень рано понимают: тот, кто говорит по-русски, связан с детдомом.

– Что вы рекомендуете в этих случаях?

– Привезли ребенка из России – семья «уходит в подполье». Никаких визитов к родственникам, никаких гостей, никаких поездок в Диснейленд. Сидеть дома и учить ребенка быть ребенком. Неделями, иногда месяцами. Вот как Чехов говорил, что выжимает из себя раба по капле, – точно так же надо из ребенка выжимать детский дом по капле.

– Это делается при помощи строгой дисциплины или, наоборот, раскрепощения?

Энтони Ойлер обнимает свою приемную мать накануне Национального дня усыновления, который проходит в США 19 ноября
AP

– Это не так однозначно. Ребенку нужен четкий распорядок.

– Я спрашиваю потому, что все эти случаи гибели детей – и Витя Тулимов, и Алеша Гейко – были связаны именно с попытками приучить детей к дисциплине, с наказаниями…

– А я не говорила о наказаниях. Я говорила о распорядке дня. Ребенок должен привыкнуть к тому, что есть порядок и есть система. Первое время его надо все время держать при себе, быть рядом с ним. Это называется правилом трех футов – на расстоянии вытянутой руки. Родитель должен быть приклеен к этому ребенку. Если ребенок маленький, его носят на себе в рюкзаке. Но есть дети, которые не выносят прикосновений к телу, кричат. Их нужно нежно, но настойчиво этому учить.

– А кричат потому, что прежде прикасались какие-то злодеи?

– Наоборот: потому что никто никогда не прикасался, не брал на руки, не прикладывал к материнской груди. Ребенок никогда ничего подобного не чувствовал, и ему это страшно и неприятно. Представьте, что вы приехали в страну, где при встрече люди не здороваются за руку, а облизывают друг друга. Конечно, вам это будет дико! Контакт с телом исключительно важен – это тоже изживание детдома.

– Что вы думаете о реформе международного усыновления в России?

– До мая 2000 года в России была система усыновления в один этап. Присылали информацию – очень короткую, часто устаревшую или неправильную, с фотографией или с видео, здесь, в Америке, родители принимали решение, ехали и забирали ребенка. Потом сделали двухступенчатую систему. Некоторые были недовольны, а мне эта система нравилась: она позволяла родителям принять разумное решение. Статистика простая и ясная. Если ребенок усыновлен до шести месяцев, вероятность проблем с адаптацией мала. При усыновлении в возрасте от 6 месяцев до года риск возрастает. После года, когда начинает формироваться личность, формируются привязанности, когда ребенок учится манипулировать окружающими, риск наличия поведенческих проблем повышается с каждым годом. По старой системе (до декабря 2005 года) ребенок был в местном регистре два месяца, затем в федеральном – четыре, и через шесть месяцев ребенка можно было забрать. По статистике, большинство детей усыновляется до года. Чем дольше ожидание, тем больше проблем. С прошлого года система изменилась. Теперь эти детки в федеральном регистре от 6 до 8 месяцев.

– То есть для них ищут усыновителей в России?

– Теоретически. Но если ребенка не усыновили в первые два-три месяца жизни, вероятность его усыновления в России приближается к нулю. Российская бюрократия вставляет палки в колеса всем. И парам, и одиноким родителям. Одинокому мужчине в России просто невозможно усыновить. Одинокой женщине можно, но достаточно трудно.

– Выходит, либо Россия желает зла своим детям, либо этим занимаются некомпетентные люди…

– Есть еще один вариант: этим занимаются люди, которым абсолютно все равно.

Вашингтон


Авторы:  Сергей МАКЕЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку