НОВОСТИ
Банкет в день траура. Мэр шахтерского Прокопьевска продержался в своем кресле несколько часов (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Ланч со смаком

Автор: Джек РИЧИ
01.06.2003

 
Джек РИЧИ
Перевел с английского Юзеф ПРЕСНЯКОВ

РИСУНОК ИГОРЯ ГОНЧАРУКА

Лично я считаю, что колбаса – одно из величайших изобретений человечества, – сказал Генри Чандлер. – А уж бутерброд с колбасой – комбинация не только питательная, но и замечательно удобная. Процесс его поглощения не мешает другим занятиям. Вы можете читать, или смотреть телевизор, или держать револьвер. – Он откусил от бутерброда. Прожевал. Проглотил. Потом улыбнулся. – Вы, мистер Дэвис, и моя жена были осторожны. Чрезвычайно осторожны, и теперь это работает на меня. Конечно, я постараюсь создать видимость самоубийства. Но если полиция не даст себя провести и решит, что имеет дело с убийством, она станет в тупик в поисках мотива. Нет никакой видимой взаимосвязи между мною и вами, кроме того факта, что я – один из двадцати ваших служащих.

Я чувствовал, как похолодели мои пальцы.

– Ваша жена догадается и пойдет в полицию.

– Вы так думаете? Сомневаюсь. Женщина на многое способна ради своего любовника... пока он жив. Но если он мертв, это уже совсем другое дело. Женщины – очень практичный народ, мистер Дэвис. И не забудьте: она будет только подозревать, что, возможно, это я вас убил. Но знать-то она не будет. И уже одна эта неуверенность помешает ей пойти в полицию. Она скажет себе (и с полным основанием), что нет никакого смысла предавать гласности свою связь с вами. Найдется, наверное, не один десяток людей, которые могли бы желать вашей смерти.

В моем голосе прозвучали нотки отчаяния:

– Полиция проверит всех и каждого. Они обнаружат, что вы остались здесь после того, как все ушли.

Он покачал головой.

– Не думаю. Никто не знает, что я здесь. Я ушел вместе со всеми. А потом вернулся, зная, что вы остались один. – Он прожевал еще один кусок бутерброда. – Я, мистер Дэвис, решил, что разумнее всего убить вас в перерыве на ланч. Полиции труднее всего будет выяснить, кто где находился именно в это время. Люди перекусывают, прогуливаются, делают покупки или, наконец, возвращаются на свои рабочие места. Что бы они ни говорили, подтвердить или опровергнуть их показания будет практически невозможно.

Он опять сунул руку в пакет из коричневой бумаги.

– Обычно я перекусываю в любом из окрестных кафетериев. Но я ведь не из тех, чье присутствие – или отсутствие – замечают. Я, мистер Дэвис, две недели дожидался, чтобы вы замешкались после ухода остальных. – Он улыбнулся. – И вот сегодня утром я заметил, что вы принесли с собой свой ланч. Вы что, решили, что сегодня будете слишком заняты, чтобы выйти перекусить?

Я облизнул губы:

– Да.

Он поднял верхний ломтик хлеба и взглянул на две маленькие колбаски.

– Человеческий организм реагирует на раздражители довольно странным образом. Как я понимаю, на стрессовые ситуации – огорчение, страх, гнев – он часто откликается ощущением голода. И меня в данный момент, мистер Дэвис, одолевает прямо-таки волчий голод. – Он улыбнулся. – Вы в самом деле не хотите разделить со мной трапезу? В конце концов, бутерброды ведь ваши.

Я промолчал.

Он промокнул губы бумажной салфеткой.

– На нынешней стадии эволюции человек все еще нуждается в мясе. Однако что до меня, с моей чувствительностью – у меня удовольствие от мяса сопряжено с некоторыми сложностями. Например, к бифштексу я всегда приближаюсь не без опаски. Видите ли, если на зуб мне попадет хотя бы кусочек хряща, меня это до того выбивает из колеи, что я ничего в рот взять не могу.

Он изучающе посмотрел на меня.

– Вы, наверное, думаете: «Что за истерик! Разговаривать о еде в такую минуту!» – Он задумчиво кивнул. – Что ж, я и сам не знаю, почему медлю застрелить вас. Может, потому, что боюсь поставить финальную точку? – Он пожал плечами. – Но даже если я в самом деле боюсь, позвольте вас заверить, что я решительно намерен довести дело до конца.

Я отвел взгляд от бумажного пакета и потянулся за пачкой сигарет на моем столе:

– Вы знаете, где сейчас Элен

– Вы хотели бы с нею проститься? Или надеетесь, что она могла бы отговорить меня от задуманного? Очень сожалею, мистер Дэвис, но ничем не могу помочь. Элен уехала в четверг к сестре и проведет у нее неделю.

Я закурил, глубоко затянулся:

– Умирать мне не жаль. Думаю, я сполна рассчитался с миром и с его обитателями.

Он непонимающе покачал головой.

– Это случилось трижды, – сказал я. – Трижды. До Элен была Беатрис, а до Беатрис была Дороти.

Он вдруг улыбнулся.

– Так вы хотите выиграть время? Ничего не выйдет, мистер Дэвис. Я запер наружную дверь. Если кто-нибудь вернется раньше часа – в чем я сомневаюсь, – он не сможет войти. А если он будет очень уж настырно стучать, я попросту пристрелю вас и уйду через черный ход.

Кончики моих пальцев оставили влажные следы на поверхности стола.

– Любовь и ненависть – близкие соседи, Чандлер. Особенно у меня. Когда я люблю или ненавижу, я предаюсь этому всей душой. – Я уставился на кончик своей сигареты. – Я любил Дороти и был уверен, что она любит меня. Мы должны были пожениться. Я на это рассчитывал. Я ждал этого. Но в последнюю минуту она сказала, что не любит меня. И никогда не любила.

Чандлер улыбнулся и откусил большой кусок бутерброда.

Я прислушался к шуму улицы за окнами.

– Мне она не досталась, но и другим тоже. – Я перевел взгляд на Чандлера. – Я убил ее.

Он моргнул и уставился на меня:

– Зачем вы мне это рассказываете?

– Сейчас это уже ничего не меняет. – Я сделал глубокую затяжку. – Да, я убил ее, но для меня этого было мало. Понимаете, Чандлер? Слишком мало. Я ненавидел ее. Ненавидел.

Я раздавил сигарету и спокойно продолжал:

– Я купил нож и ножовку. А когда закончил, утяжелил мешок камнями и бросил расчлененное тело в реку.

Лицо Чандлера побледнело.

Я с ненавистью глядел на окурок в пепельнице.

– А через два года я познакомился с Беатрисой. Она была замужем, но мы бывали в обществе вместе. В течение полугода. Я думал, она любит меня так же, как я любил ее. Но когда я предложил ей взять развод, выйти замуж за меня, она рассмеялась. Она смеялась.

Чандлер сделал шаг назад.

Я чувствовал, как пот выступает у меня на лице.

– На этот раз ножовки и ножа мне было мало. Это не удовлетворило бы меня. – Я наклонился вперед. – Ночью я отнес мешок к хищникам. При свете луны. И я наблюдал, как они с рычанием терзали мясо и ждали у решетки, не достанется ли им еще.

Чандлер вытаращил глаза.

Я медленно поднялся. Я протянул руку к бутерброду, который он оставил на моем столе, и снял верхний ломоть хлеба. Я улыбнулся:

– Свиные кишки продаются густо подсоленными, Чандлер. Вы этого не знали? В небольшой круглой коробке. Пятьдесят фунтов кишок за восемьдесят восемь центов.

Я вернул ломоть хлеба на его место.

– Вы знаете, что колбасный шприц стоит всего тридцать пять долларов?

Я улыбнулся, глядя мимо него вдаль.

– Сначала вы снимаете мясо с костей – у мясников это называется «обвалка мяса». Потом нарезаете его на куски подходящего размера. Постное мясо, жир, хрящи.

Я посмотрел ему прямо в глаза:

– Ваша жена не захотела расстаться с вами, Чандлер. Она играла со мной все это время. Я любил ее и ненавидел. Ненавидел, как еще никого на свете. И я вспомнил этих хищных кошек, и как они смаковали каждый...

В глазах Чандлера стоял ужас.

Я сказал:

– Как вы думаете, где сейчас Элен на самом деле?

И протянул ему недоеденный бутерброд.

После похорон я проводил Элен к машине. Когда мы остались одни, она повернулась ко мне:

– Я уверена, что Генри ничего о нас не знал. Не могу понять, с чего он вздумал покончить с собой, да еще у тебя в кабинете.

Я выехал из кладбищенских ворот и улыбнулся:

– Понятия не имею. Наверное, съел что-нибудь.


Авторы:  Джек РИЧИ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку