НОВОСТИ
Раковой и Зуеву продлены сроки ареста на полгода
sovsekretnoru

Кто-то навоюется, кто-то наживется

Автор: Борис КАМОВ
01.03.2002

 
Андрей КУЗЬМИНОВ,
обозреватель «Совершенно секретно»

«В 2000 году в Грозный прилетели два мужичка. При них багаж – несколько плотно набитых мешков, – рассказал мне в грозненском аэропорту «Северный» заместитель командира сводного отряда милиции из Подмосковья. – Время было позднее, устроили их на ночь в своем расположении. Кто-то из наших полюбопытствовал: «А что в мешках-то?» Думали, ответят «печенье» или «тушенка», а услышали: «деньги». «И много?» – «Миллионов сто пятьдесят – сто семьдесят». Мы обалдели. Мало того, что «мужички» не знали точной суммы, у них не было и должной охраны.

Утром эти двое поймали попутную машину и отправились со своими мешками в город. Больше мы их не видели. Позже выяснилось, что «наличку», выделенную из федерального бюджета, везли в Грозный для выплаты пенсионных и инвалидных пособий. Но вряд ли старики получили свои пенсии. Наверняка деньги бандитам достались».

Судя по всему, деньги в Чечне и распределялись с такой же легкостью, с какой завозились. Война превратилась в кормушку для мелких политиков (крупные, они и воруют по-крупному). Требуют от Кремля деньги на восстановление республики. Сколько их надо, никто не считал: «Чем больше, тем лучше». А их сюда поступает много. Станислав Ильясов, председатель чеченского правительства, пытается убедить Москву, что освоены все сто процентов выделенных бюджетных средств. А что изменилось? На заводе «Красный молот» вновь разворовано оборудование, поставленное сюда после второй кампании. Вывезены в неизвестном направлении теплообменники и другое оборудование с нефтеперерабатывающего предприятия в Заводском районе Грозного. Все это было закуплено на деньги из федерального бюджета, но уже списано на «результат боевых действий между сепаратистами и федералами».

Во время своих командировок в Чечню я убедился: если что с завидным упорством в Чечне и восстанавливается, так это «самовары» – мини-заводы по переработке сырой нефти. Периодически их уничтожают, но они снова появляются. Продажа бензина, полученного по нехитрой технологии, стала кое для кого доходной статьей. По официальным данным, за полгода в республике перерабатывается 30 тысяч тонн нефти. На самом деле – более 170 тонн. Большая часть «неучтенки» перегоняется на нефтяные терминалы в Ингушетию. У кого оседает выручка от ее реализации?

Деньги в Чечне ждут не только из России. Несколько иностранных компаний заявили о готовности выделить три транша на восстановление аэропорта в «Северном». А это около 500 миллионов долларов. Сомнения в том, что аэропорт будет восстановлен, уже появились и подкрепляются устойчивыми слухами, что Москву не допустят к контролю над этими работами.

Средства из-за границы регулярно поступают и «борцам за независимость Ичкерии». В прошлом году дележ «независимых» денег стал причиной раздора между полевыми командирами. Грызутся они и сегодня. Отчаянно, порой насмерть. А потому к «борьбе с оккупантами» нередко привлекают местных жителей, тех, кто не прочь за двести долларов установить на дороге фугас. Причем делают это с такой охотой, что фугасы рвут в клочья и их соплеменников.

* * *

К вопросу о гуманитарной помощи. В телесюжете о лагере беженцев в Карабулаке (на территории Ингушетии) чеченские женщины вновь, причитая, заламывали руки, жаловались на плохое житье, на то, что «куры уже дохнут от пшена и гречки». В кадре на заднем плане промелькнул ухмыляющийся чеченец. Видимо, есть повод улыбаться. Пшено и гречка поступают из России. Знаю, что стандартный набор жалоб перед телекамерами тоже оплачивается, только из других средств. И за кадры с размазыванием слез по щекам платят. Такой же сюжет, но с кровью, стоит дороже.

В самой Чечне население ропщет на то, что поступающую к ним «гуманитарку» обкладывают данью свои же мафиози. В 2001 году в Новогрозненское пригнали несколько колонн с гуманитарной помощью. Во время раздачи продуктов к водителям-чеченцам из этого же села подошли местные рэкетиры. Потребовали десять тонн груза: «Иначе вам и семьям вашим плохо будет». Один из водителей пожаловался своему брату, полевому командиру. Очевидцы уверяют, что между рэкетирами и боевиками из отряда брата произошла разборка со стрельбой...

* * *

Нет человека – нет проблем. Похоже, такое решение становится в Чечне наиболее оптимальным.

За две недели до трагической гибели заместитель мэра Грозного Сухарев Михаил Петрович дал интервью моей коллеге. Оно так и не увидело свет, а ведь могло бы дополнить картину финансовых махинаций в Чечне.

В свое время Михаил Сухарев окончил Высшую школу МВД в Горьком. Долгое время работал в УВД по Киевской области. Уволившись, переехал в Нижний Новгород. Но не смог «сидеть на пенсии». В военкомате над отставником лишь посмеялись. А он все-таки поехал в Моздок и попросил предоставить ему работу в Чечне. С 9 января 2000 года стал помощником Беслана Гантамирова. В августе того же года – заместителем мэра чеченской столицы.

«Два дня назад беседовал с главным врачом «скорой помощи», – рассказывал он журналистке. – Жаловался: «Петрович, смотри, что происходит. На меня списали четырнадцать миллионов рублей!» – «А сколько ты получил?» – «Двести пятьдесят тысяч». Если раньше Москва хоть 50 процентов оставляла от выделенных средств, то сейчас уже 60 – 70 процентов остаются там, где выделяются. Люди как с цепи сорвались: хапнуть-хапнуть – чем больше, тем лучше. А порядочных, как этот главврач, раз-два и обчелся. Назвать бы кого из администрации Кадырова, так язык не поворачивается...»

В марте 2001 года Сухарев направил в Москву – президенту, Госдуме – свою записку с конкретными предложениями по улучшению положения в Чечне. Ответа не получил. А новый мэр Грозного предложил написать заявление об уходе.

14 октября Михаила Сухарева убили около дома, в котором он жил. Стреляли сзади, в голову. Следствие располагает данными, что к этому причастны боевики из банды Ясуева...

* * *

Военнослужащим в Чечне платят больше, чем на «Большой земле». Потому многие офицеры и прапорщики сделали свой выбор – служить в 46-й бригаде внутренних войск МВД. Эта бригада находится здесь на постоянной основе и считается «воюющей». Поэтому солдат-срочник, например, ежемесячно получает 2700 рублей, тогда как в «мирных» частях – около 30 рублей.

27 ноября 2001 года команда военнослужащих бригады выехала в Моздок получать деньги. Немалые – 52 миллиона рублей.

«Команду из трех человек возглавил ВрИО начфина бригады капитан Ильичев Б.Г., так как начальник финансовой службы подполковник Макоедов М.В. в это время находился в отпуске, в Пятигорском пансионате отдыха. В состав команды также вошли: бухгалтер войсковой части 6787 рядовой контрактной службы Темирян Р.Г. и инспектор-ревизор старший лейтенант Рубис И.М.» (цитирую по материалам расследования происшествия, напоминающего сюжет детективной истории).

Но начальник финансовой службы 46-й бригады внутренних войск Макоедов Михаил Викторович все-таки прибыл в Моздок из Пятигорска, прервав отдых. Получив деньги, часть суммы он передал представителям войсковых частей бригады – для выплаты денежного довольствия личному составу. В частности, для оплаты счетов начфин выдал старшему лейтенанту Рубису свыше трехсот тысяч рублей. Остальные деньги без пересчета погрузили в машину и под командой капитана Ильичева отправили на военный аэродром. Оттуда на вертолете МИ-26 груз переправили в Грозный. А по прибытии недосчитались девяти миллионов рублей. По факту пропажи возбудили уголовное дело.

Вначале «стрелочником» оказался капитан Ильичев. После задержания его препроводили в следственный изолятор. Кроме Ильичева, финансиста в/ч 6776 и бухгалтера Темиряна, сопровождать груз должен был и Рубис. Однако, как выяснили в ходе следствия, Рубис по дороге на аэродром «уклонился от маршрута». Возник вопрос: «Куда и зачем уклонялся Рубис?» Начали копать. Заинтересовались, зачем подполковник Макоедов прерывал свой отпуск, тем более что сразу после получения денег он убыл обратно в пансионат. Ведь деньги мог получить и ВрИО начфина бригады капитан Ильичев.

Проявилась интересная связка: подполковник Макоедов и 25-летний старший лейтенант Рубис. Молодой офицер только в 1997 году окончил Ярославское высшее финансовое военное училище, но в его служебной биографии уже были «грешки». При назначении его на должность ревизора финансовой службы в/ч 3025 аттестационная комиссия части принимала решение об его увольнении «за совершение преступления по прежнему месту службы». (Протокол № 20 от 1 ноября 2001 г.) За этой формулировкой стоит возбужденное в июле 2000 года уголовное дело в отношении старшего лейтенанта. Тогда Рубис был осужден военным судом Пятигорского гарнизона к четырем годам (условно) по статье 159, ч. 3, п. «б» УК РФ – за пособничество хищению чужого имущества путем обмана и злоупотребления доверием (мошенничество), совершенному в крупном размере. Несмотря на это, подполковник Макоедов, проявив личную инициативу, вышел с ходатайством перед командиром 46-й бригады генералом Зубаревым о назначении Рубиса на должность по финансово-экономической работе в часть, которая вообще не имела финансового хозяйства. Более того, включил его в приказ командира бригады как должностное лицо по организации доставки наличных денег из РКЦ города Моздока в часть

Во время следствия все фигуранты дела «о пропавших миллионах» были проверены на полиграфе. Рубис эту проверку проходил дважды. Показания прибора свидетельствовали о причастности ревизора к пропаже денег. Но показания к делу не подошьешь, они дают следствию только направление поиска.

* * *

И все-таки дело можно было довести до логического конца, если бы 9 декабря Рубис не пропал. Умышленно пишу «пропал», так как обстоятельства и мотивы его исчезновения до сих пор не ясны.

В отношении Рубиса возбуждено уголовное дело по статье «За самовольное оставление части». Причем мнения сослуживцев Рубиса по факту его исчезновения разделились. Одни считают, что у него не выдержали нервы и он попросту сбежал. Скептики же уверены, что «концы этой истории, возможно вместе с телом Рубиса, давно покоятся на дне Терека». Подполковник Сергей И., под началом которого Рубис служил начфином отдельного батальона в Ставропольском крае, сказал мне: «Любой начфин несамостоятелен в своих действиях, и без участия вышестоящего начальства Рубис не пошел бы на кражу солдатских денег«. И охарактеризовал бывшего подчиненного как «человека нерешительного, готового идти на поводу у старших начальников». Макоедова, напротив, многие, с кем я беседовал, оценивают как «очень осторожного и дотошного человека». Вспоминали даже случай, когда тот летал в Моздок с собственным компьютером. Мог ли «дотошный» начфин бригады, не пересчитав деньги, доверить их Ильичеву и Рубису? В деле «о пропавших миллионах» фигура Рубиса выглядит не более чем подставной. Хотя...

* * *

Командировка моя закончилась. Я вернулся в Москву. А вскоре позвонил мой товарищ, который был в курсе происшествия: «Хочешь встретиться с матерью Рубиса?»

Людмила Васильевна в столицу приехала недавно: в райцентре Погары Брянской области, где остался ее муж, отец Игоря, нет работы. Усталая женщина во время разговора все старалась отвести взгляд. «Я писала заявления во все инстанции, начиная от президента Путина, с просьбой найти сына». После чего, по ее мнению, вопрос о его невиновности должен решиться сам собой. На приеме у заместителя командующего внутренними войсками МВД РФ ей сказали, как отрезали: «Ваш сын – вор». А я, честно говоря, тоже стал сомневаться в виновности лейтенанта. Я читал заявление жены Рубиса, Оксаны. Она пишет, что после получения денег в РКЦ Игорь «не уклонялся от маршрута», а остался в Моздоке по распоряжению Макоедова, своего начальника. Но сам начфин на следствии об этом умолчал. Равно как и о том, что 27 ноября разрешил Игорю поехать домой, в станицу Курскую, и не сопровождать деньги в Грозный.

Версия Оксаны. Вечером того же дня в доме, где жили молодые супруги, раздался телефонный звонок. Звонили из части в Грозном, сообщили о пропаже девяти миллионов. Игорь воспринял это известие спокойно, так как до последнего момента не сомневался в том, что это ошибка и деньги найдутся. Утром он уехал в Моздок и оттуда позвонил жене: «Похоже, деньги действительно пропали, когда вернусь, не знаю». В военной прокуратуре допрашивали и Оксану. Следователь требовал добровольно вернуть деньги, якобы украденные ее мужем. Когда Оксана стала возражать против такой постановки вопроса, последовал ответ: «А кто же еще? Ведь ваш муж условно осужден».

В станице Курской в домах родственников были проведены обыски. В довершение всего через два дня к Оксане пришел рядовой Темирян с тем же требованием – «вернуть деньги». Кричал, угрожал, что в противном случае Игоря отправят в СИЗО, во Владикавказ.

Оксана увидела мужа 4 декабря. Игорь появился в Курской вместе со следователем. Бледный, осунувшийся. Он явно был чем-то напуган. Свое подавленное состояние Игорь объяснил жене «сильным психологическим давлением со стороны командования». Это была их последняя встреча. Через неделю от военного следователя Оксана узнала, что Игорь пропал.

И начались мытарства матери и жены по различным инстанциям.

От редакции. В материале «Чеченское зазеркалье» (Совершенно секретно. 2002. № 2) затрагивался вопрос о несвоевременных выплатах страховок и единовременных пособий военнослужащим 46-й бригады ВВ МВД, получившим ранения, и семьям погибших. Представитель Главного управления командования внутренними войсками МВД РФ полковник Игорь Соловьев сообщил в редакцию: «В настоящее время соответствующие выплаты страховок и пособий в 46-й бригаде произведены полностью, так как взяты под личный контроль главнокомандующим внутренними войсками В. Тихомировым и его заместителем генерал-лейтенантом С. Кавуном. Мы готовы предоставить всю исчерпывающую информацию».


Авторы:  Борис КАМОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку