НОВОСТИ
Московского арбитражного судью могут посадить на 12 лет за посредничество во взяточничестве
sovsekretnoru

Кровоиспускание

Автор: Борис КАМОВ
01.03.2002

 
Евгений ТОЛСТЫХ

«...Слушай, где можно кровь купить? – спросил мой приятель, не замеченный в коммерческих сделках вообще, а тем более с биологическими компонентами. – Тут деду нужна операция. Врачи составили список «инвентаря», который должны предоставить родственники: бинты, марля, питательные растворы и кровь. Ну, с бинтами все в порядке, а вот плазма... И положили-то деда не в нищую «районку», а в федеральный профильный центр – и на тебе!.. Обзвонил с десяток аптек – нет, говорят».

КРОВЬ

Еще недавно мы были «страной массового донорства». Во всяком случае, так утверждали, вручая каждому сдавшему двести граммов собственной крови соответствующий значок, талон на бесплатный обед и справку на «два отгула», что, как ни крути, было скрытой формой материального поощрения. И народ нет-нет да и захаживал в пункты переливания крови, чтобы исполнить общественный долг, а заодно «спроворить» документ, позволяющий в рамках закона махнуть на рыбалку среди рабочей недели.

С приходом товарно-денежных отношений альтруистов и энтузиастов донорского дела заметно поубавилось. Пару лет назад число порций сданной крови на тысячу жителей России равнялось 31,25 – примерно как в Италии, но гораздо меньше, чем в остальном «цивилизованном мире». В среднем по России каждый четвертый донор стал требовать деньги за свои услуги, а в Москве и Санкт-Петербурге таких набралось до 80 процентов. Конечно, деньги невелики: за 400 мл крови в обеих столицах платят 7 долларов 70 центов, а за 600 граммов плазмы – 15 долларов 80 центов. На периферии еще меньше. Для тех, кто получил, – сущие копейки, но для того, кто платит, набегает немало. А кто платит? Государство, бюджет. Из статьи «здравоохранение», которая «богата», как церковная мышь.

А «сытый» Запад, где «царствует капитал», до сих пор собирает значительную часть донорской крови бесплатно. В основном за счет личного состава вооруженных сил. Да-да! Свобода свободой, но дело обеспечения национальной безопасности – святой долг каждого! И предостережение «если завтра – война?» служит не поводом для усмешек, а побудительным мотивом для большинства граждан пойти и пополнить государственный Банк крови. Можно и на «именной счет», чтобы при случае (упаси, конечно, Бог) тебе влили твою собственную кровь. Есть, конечно, и платная форма донорства, есть множество частных пунктов забора крови, но все это крутится под неусыпным контролем властей. По-хорошему это ты должен заплатить государству за то, что оно берет на себя труд позаботиться о твоем же будущем, а не спрашивать «зелененькую» за кровь, сданную для самого себя.

У нас пока платят. И из того, за что платят, чуть ли не половину выливают... в унитаз. По свидетельству авторитетных в этой области экспертов, в России до сих пор не существует никаких формальных требований по вирусной инактивации продуктов крови (кроме альбумина), как не существует и методов этой самой инактивации, внедренных в производство. Иными словами, попытки противостоять гепатиту, ВИЧ-инфекции, сифилису при работе с донорской кровью носят полукустарный характер. Из-за недостатка специальных мешочков плазму собирают в стеклянные бутылки или просто сливают в канистры; не более 30 процентов собранной плазмы соответствуют международным стандартам. Но сегодня не сама плазма, а эффективность ее переработки определяет способность медицины бороться за жизнь и здоровье граждан. Пока в России производят лишь три-четыре препарата, полученных путем переработки плазмы, да и то в ничтожных количествах: альбумин – 17,4 процента от потребности, криопреципитаты («фактор-8») – 20 процентов, иммуноглобулин – 10,3 процента. При этом «фактора-8» у нас на душу населения приходится 0,16 единицы, тогда как в Италии – 1,7, во Франции – 2,3, в Германии – 4,3, в Швеции – 4,8.

И с другими препаратами не лучше. По старым технологиям на допотопном (установленном в 1970 году) оборудовании Московский банк крови в состоянии производить только около 240 килограммов альбумина (потребность – 2 тонны в год) при среднем выходе конечного продукта 22 грамма на литр. То есть из 18 тонн плазмы 7 тонн идет в отходы. А это ведь не вода, это кровь! Конечно, эмоции – аргумент слабый, мало кого убедит, лучше оперировать более авторитетными категориями. Из-за российской технологической отсталости стоимость потерь при переработке каждого литра плазмы составляет 240 долларов! Если одна загрузка «крови-сырца» в современный реактор равна 1,5–2 тоннам, то потери могут тянуть почти на полмиллиона, как говорят, «за раз»

К сожалению, данные эти, хоть и взяты из научных журналов, не совсем «свежие». Точные цифры, как и в прежние времена, считаются Минздравом секретными. А может, ведомству просто не под силу своевременно собирать информацию от полусотни учреждений, перерабатывающих от 200 литров до 30 тонн плазмы в год.

Конечно, в нас еще живет восторг от того, что мы «на коленке» при помощи кувалды и «чьей-то матери» можем построить луноход; а в кастрюле, регулярно помешивая, выделить из плазмы альбумин. Но достаточно хотя бы украдкой посмотреть на Запад, чтобы понять: безопасное, качественное и экономически выгодное производство продуктов крови возможно лишь в крупных специализированных центрах. Мировой практикой доказано, что рентабельным производство становится при переработке не менее 200 тонн плазмы в год!

В Германии (и во Франции) закрыли региональные центры производства крови, где перерабатывали 100–200 тонн плазмы, и сконцентрировали потоки биологического «сырья» в двух центрах, оснащенных с учетом требований завтрашнего дня. А говорить об Америке, Скандинавии вообще как-то неловко, там и того лучше. Почему? Ну, наверное, жить хотят...

Поговорим о России. Страна ведет изнурительную «антитеррористическую операцию» на Северном Кавказе, то и дело переживает природные неурядицы (Ленск, Краснодарский край), терпит одну за другой техногенные аварии (вертолеты, взрывы на предприятиях и шахтах). Мало того, грядет 2003 год, который, по расчетам непредвзятых специалистов, может стать периодом перманентных катастроф, вызванных естественным износом материальной базы промышленных и транспортных объектов.

Согласно рекомендациям Всемирной организации здравоохранения (ВОЗ), России для обеспечения национальной безопасности требуется перерабатывать один миллион двести тысяч литров плазмы в год.

...Мы не пугаем, но трафарет «если завтра – война?» придумали совсем не глупые люди.

ЗАКОН

В июне 1993 года Верховный Совет РФ одобрил «Федеральный закон о сдаче крови и компонентов крови». Главным пафосом документа стало абсолютное огосударствление всех институтов Российской службы крови. Закон определял лишь бюджетные источники финансирования этой сферы здравоохранения, запрещая какое-либо вторжение частного бизнеса, а уж об иностранном вообще не могло быть и речи.

«Вывоз донорской крови и ее компонентов, препаратов из донорской крови допускается в случаях экстренной помощи при экстремальных ситуациях по решению правительства РФ. Продажа донорской крови, ее компонентов, препаратов из донорской крови в другие государства в целях извлечения прибыли запрещается», – гласила статья 17 этого акта.

Трудно сказать, чья рука водила пером законодателя, но то, что эта рука преследовала отнюдь не российский интерес, сегодня мало кто сомневается. Конечно, тогда, накануне обострения отношений между хасбулатовским Советом и ельцинским Кремлем, каждый отмеченный голосованием вопль о «защите национальных интересов» ложился в копилку «народного доверия». И в суматошной гонке за право «быть любимыми народом» порой не замечали заложенных кем-то в законы – по недосмотру, а не исключено, и с тонким расчетом – «мин замедленного действия».

Статья 17 была именно такой «миной». Запретив всякое коммерческое начало в жизнедеятельности сферы, обреченной на сокращение бюджетной подпитки, закон практически подписал приговор одному из сегментов национальной безопасности, упаковав его в яркую «патриотическую» обертку. Служба крови оказалась в финансовом тупике: с одной стороны, государство в ответ на просьбы подкинуть на развитие и совершенство показывало нехитрую комбинацию из трех пальцев; с другой – всякая попытка «утопающего» взяться за свое спасение самостоятельно каралась по закону № 5142-1 («не продадим врагам ни капли нашей крови!»). А тем временем Минздрав вынужден был (а может, и не «вынужден»...) ежегодно закупать за рубежом на 17 миллионов долларов остро необходимые препараты крови, выливая, как мы уже говорили, в отечественный унитаз тонны непереработанной плазмы.

Зарубежные специалисты, кстати, имевшие неплохой доход благодаря закону

№ 5142-1, тем не менее, вертели пальцем у виска: «Вы что там, в России, с ума сошли? Зачем покупаете у нас переработанную плазму за огромные деньги, когда можете привозить свою, свежую, перерабатывать ее у нас и увозить готовые препараты в том же количестве и всего за 3–4 миллиона долларов! Посмотрите, что делает Украина. Там почти одновременно с вами приняли закон об обороте крови, допускающий ее продажу за рубеж для оплаты инвестиций в Службу крови, новых технологий. А у вас до сих пор основные установки плазмафереза лишь в Москве да в Питере»

Ну, наши с присущей «национальной гордостью» отвечали, что Москва не хуже Киева, что и нам «с разрешения Минздрава», как гласит... та же статья 17 закона, можно обмениваться кровью с иностранными медицинскими учреждениями. То есть нельзя, но если хочется, то можно. Если хочется Минздраву. А уж чиновник, поверьте, сумеет «управиться» с этой оговоркой. Как гаишник с радаром в зоне ограничения скорости.

В январе 1999 года в надежде на перемены российский журнал Службы крови опубликовал обращение к Государственной думе с наброском изменений некоторых положений закона. Предлагалось снять табу с небюджетного финансирования, разрешить заниматься забором крови и частным предприятиям, получившим лицензии Минздрава. И самое главное: поправки к закону должны были разрешить продажу крови за рубеж, если этими деньгами оплачивать кредиты, полученные из-за рубежа на развитие и реконструкцию отрасли.

Не прошло! Вновь восторжествовал лозунг: «Ни капли русской крови иностранным вампирам!»

И даже то, что проблему обеспечения страны продуктами переработки крови рассматривал Совет безопасности (тогда им руководил Сергей Иванов), мало изменило ситуацию: как до заседания не было, так и после заседания не стало...

ДЕНЬГИ

На этом законодательно-историческом фоне в 1998 году в Россию из Израиля приехали два бизнесмена. Они представляли интересы довольно крупной фирмы, в активе которой уже были современные комплексы переработки крови в Латинской Америке, Польше, Турции. Корнями приезжие были местные, российские, о проблемах знали не понаслышке. Знали и о законодательном казусе, ставящем переработку крови в нашей стране в «положение»... Надеялись убедить, возможно, «подмазать», так как «овчинка стоила выделки» для всех участников предложенного ими проекта. Речь шла о масштабной реконструкции Станции переливания крови стоимостью 80 миллионов долларов. По оценкам экспертов, проект на сегодня – один из самых крупных в мировой практике медицинского строительства.

В федеральном Минздраве с «энтузиастами из Тель-Авива» не стали даже разговаривать, сославшись на то, что у них есть свое видение решения проблемы.

Тогда «энтузиасты» обратились в один представительный инвестиционный центр. Там их выслушали и предложили поделиться соображениями с московским мэром. Юрию Лужкову идея понравилась. То ли столичный градоначальник оказался человеком с более масштабным и гуманным мышлением, нежели федеральные чиновники, то ли Юрию Михайловичу захотелось оставить городу (впрочем, и стране) нечто более значимое, чем многочисленные торговые ряды, – Лужков «дал добро». Правда, денег на реализацию идеи в городском бюджете не было. Да на бюджет, откровенно говоря, мало кто рассчитывал. Как правило, подобные проекты осуществляются с использованием многоходовой финансово-кредитной схемы. И все же Москва объявила тендер, который выиграла некая голландская фирма, представившая доскональное исследование путей достижения цели. В 1999-м правительство Москвы подписало контракт, которым голландцам поручалась реконструкция Станции переливания крови в Царицыне, ее оснащение, обучение персонала и т.д. Специалисты, работающие в области гематологии, воспряли духом, надеясь, что через три-четыре года в стране появится современный центр переработки продуктов крови. Но!..

Деньги предполагалось занять за рубежом под гарантии московского бюджета. Такое было возможно до принятия в 1999-м бюджетного Кодекса РФ. А он запретил подобные комбинации. В этом случае, чтобы получить из-за рубежа кредит, нужно было либо добиваться разрешения Минфина, либо попытаться утвердить проект в Госдуме, либо исправить хасбулатовский закон

№ 5142-1. Все это не представлялось легкодостижимым. А без гарантий два ведущих французских банка, согласившихся было предоставить кредит на весьма выгодных условиях, «умывали руки». И все же из трех названных вариантов при должной административной и общественной настойчивости один мог стать реальностью. Комитет по здравоохранению правительства Москвы, правда, занял выжидательную позицию – дескать, пусть эти евреи с голландцами сами шевелятся, – тонко понимая, что, потратившись изрядно на подготовительные работы, «фирмачи» не остановятся на полпути.

Но и «фирмачи» оказались не лыком шиты. Первоначально планировалось, что они, освоив все 80 миллионов, сдадут через 36 месяцев обновленную станцию «под ключ», проведя все работы своими силами. Но во всем мире строители, подрядившиеся возводить хоть сарай, хоть небоскреб, обязательно найдут способ «удешевить» строительство, чтобы положить «мимо кассы» лишний доллар, рубль, фунт или тугрик. На том стояла, стоит и, вероятно, будет стоять многомиллионная армия прорабов на всех континентах Земли. Но чтобы «удешевить», надо сначала получить подряд на работу, а вместе с ним и деньги.

Голландцы задумались. И на одном из совещаний в Комитете по здравоохранению правительства Москвы «отказались» от строительной части проекта, предложив заказчикам самим реализовать ее.

Теперь есть надежда, что к 2006 году в России появится современный комплекс по глубокой переработке крови. Это непросто. И не только по финансово-этическим причинам. Шведский концерн Oktapharma, взявшийся оборудовать станцию в Царицыне, очень щепетилен в отношении соблюдения технологических норм. По его правилам запущенное новое предприятие такого профиля, работая на полную мощность, в течение года сливает произведенную продукцию... в канализацию! Двенадцать месяцев отводится на проверку герметичности магистралей, точности дозировочных и температурных узлов, так называемую «валидацию». И это все стоит денег!

По прогнозам отечественных ученых, сегодня России необходимо перерабатывать ежегодно хотя бы минимум 500 тысяч литров плазмы на двух 250-тонных установках. Планируемая московская станция рассчитана на 200 тонн. Но однажды прилюдно руководитель Комитета по здравоохранению правительства Москвы А.Сельцовский усомнился в необходимости строительства такой, на его взгляд, мощной станции: «Может, и пятидесяти тонн хватит?» Ему возразили: если решено на двести, то надо на двести, технология такая. Он вроде согласился. Но что будет потом? Может, как и со строительными работами, «уложатся» в пятьдесят тонн, а оставшиеся деньги...


Авторы:  Борис КАМОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку