НОВОСТИ
Раковой и Зуеву продлены сроки ареста на полгода
sovsekretnoru

Король цвета крови

Автор: Леонид ВЕЛЕХОВ
01.10.2011

 

 
   
 
 

Журналист Евгений ДОДОЛЕВ оценивает масштаб личности Юлиана Семёнова, который, по его мнению, сумел ни много ни мало одолеть систему

В сентябре 1989 года Юлиан Семёнов реализовал самую впечатляющую из своих авантюр. В Мексике советский писатель де-юре учредил МАДПР (Международную ассоциацию детективного и политического романа). Де-факто эта конструкция, ключевым в коей было прилагательное «международная», существовала и до этого; главным образом в речах и служебных записках отца-основателя. Но в Мексике зарегистрирована была в соответствии с законами штата Гвереро, губернатор которого был по-латиноамерикански страстным поклонником писательских дарований Джона Ле Карре, Юлиана Семёнова и Жоржа Сименона (который, кстати, был аккредитован на серии мексиканских мероприятий, но умер 4 сентября, за пару недель до начала работы форума).
Я никак не мог взять в толк, каким образом на столь представительном международном писательском слёте, в работе которого принимали участие маститые классики с мировыми именами, советская делегация, помимо самого Юлиана Семёновича и пары респектабельных детективщиков, состояла, вообще говоря, из журналистов, на счету которых хоть и были книги, но отнюдь не детективного жанра, – Дмитрия Лиханова, Евгения Додолева, Артёма Боровика. Последний, в отличие от нас с Димой (уже состоявших в штате семёновского ежемесячника «Совершенно секретно»), работал тогда в международном отделе журнала «Огонек», у Виталия Коротича. Но только номинально, поскольку была достигнута договорённость, что Артём Генрихович станет-таки замом Юлиана Семёновича. То есть фактически делегация наша (самая многочисленная на съезде, где Скандинавские страны и Азию представляло по одному писателю) сформирована была из сотрудников «Совсека», первый номер которого вышел лишь в мае 1989 года.
На самом деле мудрейшему мистификатору Семёнову важно было на международном уровне легализовать и свою руководящую позицию в созданной им МАДПР, и новое СМИ.
История этого издания – носившего «противоестественный» титул «первого советского частного» – началась в феврале того же года, в одном из «верхних люксов» державной гостиницы «Украина», служившем резиденцией бесподобного манипулятора Семёнова.
Я помню наш с ним темпераментный разговор, в котором живейшее участие приняла очаровательная Ольга Юлиановна, младшая дочь писателя, в значительной мере выполнявшая непререкаемую функцию той самой безымянной женщины, которая парит за правым плечом каждого великого мужчины. Я визировал его труд для публикации в «Московском комсомольце», и баталии развернулись вокруг околонормативного слова «целка». Семёнов сердито декларировал, что, мол, пора заводить свою собственную газету. Да и телеканал бы тоже неплохо, иронизировал я. Но когда он озвучил предполагаемое название бренда и его простую (как всё гениальное) концепцию, стало очевидно, что, во-первых, это не импульсивное сотрясание воздуха, а обдуманное решение, а во-вторых, решение абсолютно перспективное.
Впрочем, покинуть журнал «Смена», являвшийся органом славного ЦК ВЛКСМ, и перейти в «частную лавочку» я решил не из-за служебных перспектив, а ради сакрального удовольствия работать с подлинным гением. Именно и только так. Гением. Речь не о творческом наследии писателя; его оценивают специально обученные люди, имя коим – рецензенты. Я имею в виду захватывающий масштаб личности, величественный феномен победителя системы. Не чёрный, не белый. Ходит, как хочет.
Семёнов – король цвета крови на монохромном шахматном поле.
И Юлиан опроверг доктрину, что один, мол, в поле не воин. Он в одиночку сумел систему одолеть. Это на самом деле его девиз: свой среди чужих, чужой среди своих.
Только по умолчанию все предполагали, что у него в тайной обойме есть масса «своих». В т.н. органах думали, что номенклатурное происхождение и связи гарантируют прозаику иммунитет. Партийное руководство допускало, что мастер пера завербован КГБ СССР. И те и другие не смели игнорировать место Семёнова в отечественной богеме (занимаемое им не только из-за брака с представительницей клана Кончаловских – Михалковых). Короче, с Юлианом все считались, всякий по-своему почитал, и респект подразумевался тотальный.
Согласно тезису канадского поэта Леонарда Коэна, советский прозаик пытался (и небезуспешно) изменить систему изнутри во избежание договора, обрекающего побежденного на десятилетия скуки.
Семёнов не допускал и мысли о коллапсе империи. Да и не желал этого. Будучи романтиком, он грезил о сакраментальном «социализме с человеческим лицом». И выстраивал авантюрные схемы обхода правил.
Убедить политбюрошного куратора медиаотрасли Егора Лигачёва в необходимости издания новой газеты не смог. Поэтому издание «Совершенно секретно» позиционировалось как… бюллетень. Бог весть, что это такое, но визы ЦК КПСС на это не требовалось. А оформленные в чёрно-желтой гамме сборники «Детектив и политика» издавались как… приложение к «Совсеку». Здесь бы уместно поставить смайлик.
Однако было очевидно, что рано или поздно любая оттепель сменится заморозками. И Семёнов понимал, что идеальной крышей для его издательского дома будет именно международная организация творческой масти. Поэтому, инициировав создание МАДПР, великолепный авантюрист сразу же учредил и МШК (Московскую штаб-квартиру) этой организации.
И тем самым вывел флагман под названием «Совершенно секретно» в нейтральные воды.
Одним метким выстрелом убита была пара жирных зайцев. Потому что и на Западе отныне Юлиан мог фигурировать не как советский журналист (а он был лучшим из наших!), но как шеф международной писательской организации.
Таким образом гений в очередной раз одолел систему. Но система системой, а от судьбы, увы, спасения нет. В сентябре 1993 года он умер. За исключением разве что Артёма Боровика и Вероники Хильчевской, у гроба короля стояли люди, которых при жизни он не привечал. 



 

 

Из воспоминаний Дмитрия Лиханова

 О н не был для меня автором Штирлица, вернее, это было в третью или в четвертую очередь. Он был безумно обаятельный человек, безумно открытый, энциклопедически начитанный, и этому человеку сразу верил, начинал ему верить во всем, он подкупал безумно, обволакивал тебя сразу.
Рабочая квартира у него была на Новинском бульваре, в то время улица Чайковского, это практически напротив американского посольства, а я жил как раз рядом с американским посольством. То есть мы жили через дорогу. Это была очень скромная, маленькая однокомнатная мансарда. Там у него стояла печатная машинка, поскольку компьютеров в то время ещё было немного, потом появился компьютер. Там у него был холодильник, забитый едой и выпивкой, потому что гости могли прийти в любую минуту. Но когда он работал, то не допускал до себя никого. Он писал по 25 страниц в день обязательно. Вот встал утром, перекусил, кофе выпил и 25 страниц должен написать! Это была, конечно, беллетристика, популярное чтение, но вовсе не та графомания, которой сегодня страдает наша литература.
На мансарду приходили совершенно разные люди, он ко всем относился с каким-то восхищением, вне зависимости от их социального положения, вне зависимости от количества денег у этих людей (хотя, как правило, мало у кого они в ту пору были).
Становление «Совершенно секретно» – это отдельная история. Вся редакция разместилась в двухкомнатной квартире на Арбате. Особую роль там играла секретарша Зоя, немолодая уже женщина. В сталинские времена она сидела, и Семёнов её за это как-то особенно уважал. Он говорил: «Зоя сидела, она не продаст!»
У него была уникальная хватка, он уже в то время прекрасно понимал, как делать бизнес. Именно издательский бизнес. Он создал организацию, которая называлась МАДПР – Международная ассоциация детективного и политического романа. Я помню, мы прилетели в Мексику на конгресс, а председательствовал на нём один мексиканский писатель, который подозревал в Юлиане агента КГБ. Так вот, чтобы доказать, что он свободомыслящий и не агент КГБ, Юлиан заказал в местной ритуальной конторе венок, и вся наша делегация советская поехала в дом-квартиру Троцкого и возложила этот венок на его могилу. А поскольку тот писатель-председатель был троцкистом, то, когда он об этом узнал, сразу про свою неприязнь к Юлиану забыл.
Деньги были для него не самоцелью, а способом жить так, как он хочет и как считает нужным. Он мог позволить себе взять двадцать журналистов из СССР плюс десять из соцстран, включая вьетнамского, оплатить всем перелёт до Москвы, собрать их здесь, поселить в гостиницу, а потом посадить в  самолёт и увезти всех в Мексику на две недели. Или устроить съезд писателей в «Нижней Ореанде», в Ялте, с бесплатным проживанием, перелётом, едой, выпивкой. Всё – за его счёт.
Если бы не инсульт, его бы хватило ещё на 25 изданий, приватизацию «Мосфильма» и десятки других проектов.
Я подражаю ему в жизни, когда осознанно, а когда и нет. Всегда, когда плохо, я себе говорю, что уныние – самый страшный грех, надо быть всегда весёлым и доброжелательным. Таким, каким был Семёнов.


Впервые опубликовано в газете «Музыкальная правда» 23 октября 2009 г.


Авторы:  Леонид ВЕЛЕХОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку