НОВОСТИ
Начали «хамить пациентам». Визит антиваксеров в больницу превратился в балаган (ВИДЕО)
sovsekretnoru

КОНТРАБАНДНАЯ ШИЗОФРЕНИЯ

Автор: Иосиф ГАЛЬПЕРИН
28.06.2008

Генерал Бахшецян как зеркало российской коррупции

Генерал-лейтенант Бахшецян оказался
не у дел со всей своей честностью, исполнительностью и инициативностью
 В подмосковном Наро-Фоминске начался суд по знаменитому делу «Трех китов», продавцов мебели. Во Владивостоке сразу два суда. Первый – по делу генерала Бахшецяна, бывшего руководителя Дальневосточного таможенного управления, обвиненного в превышении служебных полномочий. Второй – по делу боровшейся с ним организованной группировки контрабандистов, главари которой скрываются в Южной Корее. Одновременно идет следствие по делу генерала Бульбова из Госнаркоконтроля, обеспечивавшего оперативную разработку фигурантов дела «Трех китов». Похоже на шизофрению: судят контрабандистов и одновременно преследуют тех, кто с ними борется. Что объединяет эти два противоположных процесса, может разъяснить история Эрнеста Анзоровича Бахшецяна, о судьбе которого мы уже писали в прошлом году. В ней, как в зеркале, отражается российская организованная коррупция.

Формула приемлемой честности

Странно получается: международные открытые нормы оказываются невыгодными отечественным чиновникам. Бахшецян пострадал, в сущности, за следование международной Киотской конвенции об упрощении и гармонизации таможенных процедур. Россия ее подписала, потом в соответствии с ней приняла Таможенный кодекс, после чего Герман Греф, в чьем подчинении находилась Федеральная таможенная служба, призвал из Иркутска Эрнеста Бахшецяна и направил его во Владивосток. Там генерал-майор Бахшецян стал руководителем Дальневосточного таможенного управления (ДВТУ), в ведении которого оказались экономические операции на территориях, и живущих-то зачастую за счет трансграничной торговли. Правительство страны ждало от Бахшецяна наведения порядка и повышения отчислений в бюджет.
Он с этим справился, что и обернулось потом против него самого, фактически послужив причиной его ареста и 20-месячного предварительного заключения. Мы подробно писали о тех обвинениях, которые ему предъявлены официально. Стоит только напомнить, что с апреля 2006 года сменилось три руководителя следственной бригады, однако нескольким десяткам специалистов так и не удалось накопать серьезного компромата на генерала. На сберкнижке у Эрнеста Анзоровича оказалось всего 200 тысяч рублей офицерских накоплений, никаких других средств не найдено. Коррупционных мотивов в его действиях не обнаружено. Так что выявили они лишь излишнее служебное рвение, вроде бы помешавшее коммерсантам.
Это рвение вытекало из нового кодекса и международных обязательств, которые требовали минимума оперативных проверок при максимуме таможенных поступлений. Понятно, что каждый контейнер не проверяет никто. Пошлины платят по декларациям. Раньше эти декларации заполнялись произвольно: у меня 40-футовый контейнер обуви, плачу с него, допустим, две тысячи пошлины. А Бахшецян ввел в оборот рассчитанные нормативы, по которым в контейнере не могло оказаться меньше товаров определенного вида. За обувной контейнер, допустим, надо заплатить восемь тысяч, иначе у таможенников возникает подозрение: коммерсант либо возит воздух, либо что-то более ценное, чем обувь.
Формулы были составлены на все виды товаров – и за время руководства Бахшецяна ДВТУ это принесло в бюджет России дополнительно 14 миллиардов рублей. Перечисления в бюджет за условный килограмм груза повысились в два раза. Такая система позволяла коммерсантам выйти из тени и не платить взяток, меньше рисковать и лучше планировать. Тем из них, кто этого хотел, кто соглашался платить по формулам, открывали на границе «зеленую улицу». Невыгодна она оказалась лишь тем, кто не хотел или не мог, связанный обязательствами, выходить из тени, и тем, кто из этой тени извлекал служебную сверхприбыль.
Начали рваться налаженные неформальные контакты, обнаружились, например, составы с китайским мясом, не имевшим сертификатов и числившимся… стройматериалами. Контрабандисты были вынуждены переплачивать своим контрагентам в мундирах за вызволение груза и отправлять его на реэкспорт, вместо того чтобы извлекать с помощью незадекларированного мяса сверхприбыли в Москве и Санкт-Петербурге. А это уже касалось не только контрабандистов, но и тех, кто контролирует финансовые потоки. Дело дошло до Москвы.
В Москву Эрнест Анзорович отвез докладную о тех, кто мешает переходу трансграничной торговли из тени в свет. По итогам коллегии ФТС тогдашний премьер Фрадков вручил ему за успехи именные часы. А через месяц, 1 мая 2006 года, во Владивостокском аэропорту Бахшецяна арестовали.
Обвинения против генерала выдвинули исходя не из Таможенного кодекса и даже не из Закона об оперативно-розыскной деятельности. Исходили из подозрительности: проверять надо всех. Мол, договоренности с теми, кто соглашался платить по формулам, ущемляли их конкурентов.
Продвинутый портовый город Владивосток принялся обсуждать в местной печати и в Интернете жизненно важную новость. На сайтах появились даже листы из дела, по которым видно, что все основные бумаги для ареста, подписанные разными чинами разных ведомств, были спешно оформлены в один день с одними и теми же нелепыми ошибками

«Шмурдяк» для компромата

В мае 2006 года у Бахшецяна были все основания думать, что скоро недоразумения развеются и его выпустят. Ведь поначалу арестованный думал, что его «заказали» владельцы приморской «торгово-промышленной империи». Он даже ссылался на опубликованные в Интернете сведения о том, что руководители компании «Пилигрим», входящей в эту «империю», вылетали в Бангкок 18 апреля 2006 года, чтобы перевести три миллиона долларов на счета депутата, близкого к руководству правоохранительных органов. И вернулись 26 апреля – сразу после ареста.
Как раз в это время началось активное следствие по «группе Иванова-Лысака» – той самой «империи», на которую покусилась таможня. Об этом деле исписаны сотни страниц, приморская газета «Народное вече» даже поместила, как она с иронией пишет, «клеветнический материал», где названы исполнители всех ролей. Названы были, кроме бывшего сенатора от Приморья Игоря Иванова и депутата Законодательного собрания Приморского края Геннадия Лысака, и те люди, которые летали в Бангкок. Миллиардные обороты, целые районы вдоль границы, которые контролировали контрабандисты, подкупы и убийства – смотрите владивостокский сайт, посвященный криминалу. Много писали о расследовании и московские газеты, шум стоит до сих пор сильный. Но под судом оказались только пособники. Основные фигуры – в розыске, по некоторым данным, скрываются в Южной Корее.
Толчком к этому расследованию послужили 150 вагонов со «шмурдяком» – китайским ширпотребом, поступившие на подмосковные склады с Дальнего Востока без должного оформления. Склады оказались теми же самыми, на которые отправлялось контрабандное мясо компании «Пилигрим», задержанное по указанию Бахшецяна. И склады эти (в/ч №54729) подчинялись ФСБ.
Однако следствие по делу противников генерала совершенно не сказалось на ходе его собственного дела. Тогда, наверное, Эрнест Анзорович понял, что первое в современной истории решение об аресте таможенного генерала принималось не во Владивостоке, а в Москве. В мае 2006 года, если кто не помнит, были произведены перестановки в Генпрокуратуре и ФСБ, было заново возбуждено дело о контрабанде в «Трех китах». Только Бахшецяна тогда не выпустили: кто бы в верхах ни побеждал, никому не нужна таможня, которой нельзя гибко рулить. Выпустили его под залог перед самым судом.

«Крыша» становится хозяином

Теперь, чем бы ни закончился процесс, даже оправданием, Эрнест Анзорович на службу не вернется: уволен на пенсию в связи с истечением контракта. В 45 лет генерал-лейтенант оказался не нужен со всей своей честностью, исполнительностью и инициативностью и прочими личными качествами, о которых можно составить впечатление, прочитав написанные по нашей просьбе воспоминания о тюрьме. Не вписался. Как не вписался генерал Бульбов из Госнакроконтроля.
Он тоже погорел за лишнее усердие. С помощью Бульбова, командовавшего оперативной разработкой по мебельному делу, следствие вышло на «крышу» «Трех китов». В результате в два приема были уволены из ФСБ, Генпрокуратуры и Федеральной таможенной службы сначала 14 высокопоставленных руководителей, а потом еще семь. Но никто из них не попал под суд, хотя в формулировках увольнения можно было найти прямые указания на преступления.
Теперь в Наро-Фоминске судят лишь самих мебельщиков, а второе дело – об их покровителях – застыло. Переведенный обратно в Ленобласть следователь Влади­мир Лоскутов не сможет довести его до суда. Зато до суда скоро дойдут Бульбов и его товарищи. Генерала, под началом которого хватало и специалистов, и аппаратуры, обвиняют в том, что он за взятку в 50 тысяч долларов поручал стороннему полковнику МВД незаконное прослушивание телефонных разговоров. Притом, что на рынке, скажем так, неофициальных сыщицких услуг, за это больше 10 тысяч не просят…
Марат Файзулин – еще одна ниточка, которая связывает дело Бахшецяна с делом «Трех китов». Бывший следователь, который вместе со своим коллегой Зайцевым первым начал разгребать мебельную контрабанду, стал теперь адвокатом и защищает бывшего генерала. И по опыту прошлой службы в таможне, и по судебным делам видит динамику:
– Конкуренцию участников внешнеэкономической деятельности подменяет конкуренция складов временного содержания. Склады «со звездочкой», находящиеся под контролем силовиков, зазывают коммерсантов к себе: «Идите к нам, у нас дешевле!» Даже в газетах были такие объявления, по сути своей толкающие к таможенному преступлению. А Бахшецян подрывал эту конкуренцию, его формулы говорили: «Нельзя дешевле!» Кроме того, снижение хаоса, который мы видим, например, когда на финской границе очередь грузовиков вытягивается на 40 километров, снижает возможность передела рынка.
Сладкое слово – «контрабанда». Все хотят заниматься ее расследованием, даже те, кто раньше не был причастен к этому. Например, ФСБ. Как видно из листов 126-томного уголовного дела, приморское УФСБ прослушивало генерала Бахшецяна с января 2006 года, хотя санкцию на это у суда получило только в апреле. «Старший брат» правоохранительных органов все подмял под себя, в том числе рассмотрение чисто экономических ситуаций, никак не связанных ни с терроризмом, ни с проблемами безопасности.
Сращивание силовиков с контрабандистами происходит не только тогда, когда «заказываются» дела, но и тогда, когда перенимаются методы. Как раньше рэкетиры проходили путь от «крышевания» через участие в бизнесе к полному контролю, так сейчас это происходит с их последователями в погонах.


 

Эрнест БАХШЕЦЯН: «Меня тошнило от чужих рук и чужой власти»

Тюремный стиль не предполагает общения на «вы». Может быть, покажется странным, но я для себя решил, что не позволю ни самому опуститься до «тыканья», ни к себе обращаться на «ты». Как бы тяжело ни было, линию эту выдержать сумел все 20 месяцев. Причем, как в арестантской среде, так и с представителями тюремной администрации. Сначала я надеялся, что кошмарный сон вот-вот закончится, и пережитое будет вспоминаться как недоразумение. Постепенно пришло осознание, что арест – это всерьез и надолго. Затем наступило отчаяние от понимания краха прежней жизни. Следующая стадия – тупое оцепенение и апатия, когда в голове по бесконечному кругу проигрывается фабула обвинения и понимаешь, как от этого сходишь с ума, уподобляясь тому человеку из поговорки, которому сто раз сказали, что он свинья, а на сто первый он захрюкал в ответ.
Тюремную пищу рискнул взять только на третий день. Одного раза хватило. Вечером разносили «уху». Прелесть этого практически неизменного вечернего блюда состоит в том, что варят его из нечищеной селедки, со всеми внутренностями и чешуей. В качестве наполнителя какие-то гурманы на кухне кладут перловку, рис, а могут и квашеную капусту. Как чистится картошка, рассказывать излишне. Но ожидать каких-либо изысков на 34 рубля в день, что государство выделяет для пропитания арестанта, глупо. До конца жизни буду благодарен всем, кто помог организовать регулярные передачи продовольствия. Именно это обстоятельство позволило не брать тюремную еду и в конечном итоге сохранить здоровье.
4 мая меня перевели в камеру №50, на долгих одиннадцать месяцев ставшую моим местом жительства. Это стандартный «тройник», то есть помещение площадью 8 кв. м, рассчитанное на троих заключенных. Однако с местами в тюрьме такая же напряженка, как в любом из сочинских санаториев в разгар летнего сезона, так что в камере устроены нары на 4 спальных места, т. е. двое двухъярусных нар. Владивостокский следственный изолятор рассчитан на 1500 заключенных, но меньше, чем 2400 арестантов, в нем за все время моего сидения не бывало.
Утро в тюрьме начинается рано – с 4.30 начинают разносить сахар; в 5 часов – хлеб; в 6 – кашу. Я завтракал между 7 и 8 часами, хотя просыпался гораздо раньше, особенно с августа, когда стал практиковать хатха-йогу. В начале девятого обитателей камеры выводят в коридор, так называемый продол, где арестанты предстают перед, как правило, мутным с похмелья взором сотрудников тюремной администрации. Затем часовая прогулка по крыше тюрьмы, разделенной на отсеки по 12-20 метров. Единственная зелень в тюрьме – плесень по углам прогулочных двориков, зацветающая после дождей. А поскольку лицезрение этого эрзаца весьма непродолжительно, то даже тоска в тюрьме не зеленая, а серая.
После обеда наступало время лежки, когда тело превращалось в пласт, тупо пялящийся в стенку либо в телевизор. Затем приготовление ужина, потом еще одна проверка-перекличка без вывода в коридор. А потом вновь нары. В общем, в тюрьме существование укладывается во фразу Мопассана: «Наша жизнь – это постель».
Нары, они же шконка – это квинтэссенция отсидки, область обитания, в которой протекает подавляющая часть заключения. Специально не подсчитывал, но полагаю, что в общей сложности на нарах проводишь от 21 до 23 часов в сутки. Это и столовая, т. е. место приема пищи, и будуар, т. е. беседка для разговоров, и игротека, так как в нарды поиграть больше негде, и место для тяжких раздумий о превратности судьбы, и письменный стол. Одним словом, нары – это тюремное все.
Другое популярное место в камере – отхожий горшок, именуемый «танком». Помимо своего прямого назначения, он еще служит и поддоном для принятия душа. Раковина под единственным краником служит для умывания, мытья посуды, а также как емкость для стирки и полоскания белья. В списке бесплатно предоставляемых благ – еженедельный настоящий общий душ, с горячей водой из трубы, на который отводится аж 15 минут.
Тюремная администрация пробовала воздействовать на меня разными средствами. В сентябре 2006-го в камеру подселили рецидивиста, убившего любовника своей сожительницы в ее постели деревянной битой. Все мои доводы о том, что таким образом администрация нарушает уголовно-исполнительный кодекс, закон о содержании под стражей и правила внутреннего распорядка, были встречены оперативными работниками откровенным глумлением. После письменной жалобы начальнику тюрьмы меня чуть не отправили в карцер, провели внеочередной обыск с пристрастием, но потом месяц никого в камеру не подселяли. Правда, позже пытались подселять еще пару раз убийц, но с тем же успехом – максимум до утра.
В конце концов мне удалось положить конец применению и еще одного инструмента давления – внеплановых обысков (они же «шмоны», они же «подкидывания», они же «врыв»). Я так и не научился мириться с подобным унижением. Тошнило от чужих рук и чужой власти.
Но все же самым тяжким испытанием было отключение воды в камере ровно на месяц – с 16 февраля по 15 марта 2007 года. Поводом послужил мой отказ отдать администрации кастрюлю, которую у меня пытались изъять 15 февраля, чтобы я перешел на тюремную пищу. На следующий день офицер, отвечающий за соблюдение режима, пришел с гильотинными ножницами и обрезал трубу, что подводила в камеру воду. В свищ трубы забили кляп, и нас обрекли на такие лишения, что все прежнее стало казаться шалостями.
В сутки нам разрешали лишь один раз набрать технической воды из пожарного гидранта, что расположен в общем коридоре. Качество воды было таким, что у меня за месяц потемнели зубы до цвета поджаристой хлебной корочки. Различных емкостей нам удалось набрать на 120 литров. Что такое 120 литров на пятерых мужчин? В восьмиметровом каменном мешке мы были вынуждены приноравливать биоритмы своих организмов друг к другу, потому что смывать за каждым стало непозволительной роскошью. Никакие индийские благовония, воскуриваемые над парашей, были не в силах закамуфлировать неприятные запахи. При этом я продолжал заниматься и йогой, и силовыми упражнениями, следовательно, потеть. Ежедневное обливание из кружки пришлось заменить обтираниями влажной губкой. Кроме того, я упрямо продолжал кашеварить, дежурный дважды в день мыл посуду, не отказались мы и от ежедневной влажной уборки камеры. Очень трудно было со стиркой, но дважды я исхитрялся за время пятнадцатиминутной помывки в душе выстирать постельное белье.
Закончилось все грандиозным скандалом, практически бунтом. Мне зам. начальника тюрьмы объявил пятнадцать суток карцера, но добившись встречи с начальником СИЗО, я смог донести до него, что бунт мой – мера вынужденная, ответная реакция на тот беспредел, который устроили его подчиненные.
Воду нам провели при помощи новой трубы на следующий день, отселили одного сокамерника. Правда, еще через день в камеру добавили сразу троих арестантов, чтобы спровоцировать меня на новый всплеск эмоций. Но в этот день мне как раз предъявили новое обвинение (теперь в контрабанде в составе ОПГ), и я все свои душевные силы растратил в прокуратуре. Так что я никак не отреагировал на то, что камера превратилась в кишащий муравейник (7 человек на 8 метров, все с вещами, плюс постели, плюс запас продуктов). А на следующий день нас перевели в другую камеру – №52, такой же стандартный тройник, но оборудованный двумя нарами. Там вместе с двумя сокамерниками мне и довелось провести остаток тюремного заключения, вплоть до 28 декабря 2007 года. 


Иосиф Гальперин

 


Авторы:  Иосиф ГАЛЬПЕРИН

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку