"Конституционная монархия"?

"Конституционная монархия"?

ФОТО: СЕРГЕЙ САВОСТЬЯНОВ/ТАСС

Автор: Антон КРИВЕНЮК
24.08.2019

Сейчас самый интересный вопрос российской политики – контуры трансфера власти. Bloomberg говорит о том, что магистральный курс трансфера – обмен между Путиным и Медведевым должностями - как это было сделано в 2008 году. Но, похоже не факт, что нынешний премьер сможет стать основным бенефициаром процессов ближайшей пятилетки.

Нацпроекты в разных вариациях, начинались в новейшей истории трижды – в 2007-2008 годах, 2012-2013, в 2018- 2019-м годах. Все три раза новым российским «Столыпиным» грозился стать Дмитрий Медведев. Но в конце прошлого десятилетия и начале нынешнего прорыв в будущее съела коррупция. А в этот раз съест некомпетентность и коррупция.

НАЦПРОЕКТЫ И «ЕДИНАЯ РОССИЯ» - НЕПРЕОДОЛИМЫЕ БАРЬЕРЫ

Для политической карьеры Медведева, реализация нацпроектов имеет огромное значение. Но данные, которые собирают Счетная палата, Контрольное управление в Администрации Президента РФ, а также общественные институты, например, общественная организация «Майский указ», говорят о том, что работа в масштабах страны на грани провала. 12% населения России просто не знают о том, что такое нацпроекты. А половина населения страны не понимают, в чем их смысл.

Но это только полбеды. Важно, что сами чиновники на местах не понимают, зачем нужны нацпроекты, и чем реализация программ и мероприятий в рамках нацпроектов отличается от их текущей плановой деятельности.

Загруженная работой и отчетностью бюрократия получила лишнюю головную боль с согласованиями, бесконечными уточнениями и переписываниями документов и планов. Чиновники региональных администраций так и говорят: «сверху получено указание оформлять как нацпроект все то, что мы делаем и так. Ремонтируются дороги – «в рамках нацпроектов». Строятся дома для аварийщков, – «в рамках нацпроектов».

Одним словом, практической содержательной разницы между повседневной текучкой региональных властей и деятельностью в рамках нацпроектов нет. А для федерального правительства основной критерий успешности движения по нацпроектам – освоенные регионами бюджетные заявки. И в этом плане дела может быть и пошли бы шустрее, но только крайне тяжелая в исполнении проектная документация, в которой «прошиты» меры по недопущению коррупции, сильно тормозит плановые сроки, срывает сроки подачи заявок, и соответственно сроки открытия бюджетного финансирования проектов.

Скорее всего, задачи, которые требуется достичь в рамках нацпроектов, нереализуемы. Есть препятствия непреодолимой силы.

Некомпетентность бюрократии, отсутствие рабочей связи между властью и гражданским обществом, низкое вовлечение населения. Дмитрий Медведев взял на себя высокую политическую ответственность по обеспечению прорыва, но справиться с задачей бюрократическая среда не сможет. Ответственность на нем.

«ЕДИНУЮ РОССИЮ» ТОЖЕ Я РАЗРУШИЛ?

Инсайдеры сообщают о документе, подготовленном в недрах Администрации Президента РФ, в котором речь идет о том, что премьер-министр РФ блокировал в течение последних лет любые реформы в «Единой России». Так или иначе фиаско ЕР, а то, что это случилось факт, ставит крест на той системе политического манипулирования, которая была выстроена и работала без сбоев, обеспечивая всегда нужные электоральные результаты.

Сейчас перед партийным механизмом, в создании которого Дмитрий Медведев принимал самое деятельное участие, также как и перед нацпроектами, стоят неразрешимые проблемы. Региональные структуры почти не работают. Авторитетного лидерского состава нет. Влияния на решение прикладных задач населения нет. Репутация подорвана окончательно и бесповоротно. Скорее всего, время «Единой России» прошло. Но кто-то должен нести за это политическую ответственность.

Шанс на реабилитацию, говоря лексикой властных коридоров, у Медведева есть на думских выборах 2021 года. Но «Единая Россия» должна эти выборы выиграть. В условиях крайнего недоверия со стороны электората, роста локальных протестных акций по всей стране, не имея механизма работы с общественным мнением. Нужно чудо. Посмотрим.

Разумеется, в преддверии трансфера власти, эти фатальные неудачи главы правительства ставят на кулуарную повестку вопрос отставки премьер-министра. Тем более, пока что преддверие трансфера – война всех против всех. И это игра на выбывание – против Медведева скорее всего выступят Алексей Кудрин, вице-премьер Константин Чуйченко, усилится роль Дмитрия Козака и других ключевых вице-премьеров и министров.

ЗАЧЕМ НУЖЕН СОВЕТ ФЕДЕРАЦИИ?

Но война в преддверии трансфера вряд ли будет линейной – борьбой основных политических групп против вероятных преемников, как происходит в сюжете вокруг премьер-министра. Сейчас в кулуарной повестке «башен» много других сюжетов – о роли иных институтов и групп влияния в годы перед 2024-м. Среди этих сюжетов – вопрос будущего Совета Федерации.

Сейчас это объективно лишняя надстройка в вертикали власти. Но просто ликвидировать ее и политически трудно, но главное, проблематично это оформить в правовом пространстве, тогда нужна конституционная реформа.

В реальности, Совет Федерации дублирует функционал Государственной думы, но лишен ее влияния. Не в последнюю очередь по той причине, что в основе его кадрового состава отставники, в основном представители региональных элит, потерявшие реальную власть на местах. Либо наоборот, как, кстати, было у Рауфа Арашукова, сидящего ныне в СИЗО сенатора от Карачаево-Черкесии, растущие региональные бонзы.

Совет Федерации мог бы быть лоббистским институтом региональных элит, но для этого нужно, чтобы в верхней палате парламента были представлены главы регионов. А политическая реформа, осуществленная в начале этого века, снизила уровень политического представительства в Совфеде.

Можно пойти путем наращивания политического веса сенаторов. И не исключено, что в преддверии трансфера такие проекты будут. Но как его можно нарастить? Выборами в сенат. Но таким образом можно разложить и развалить региональную вертикаль. Избранный сенатор фактически будет обладать уровнем влияния губернатора. Но при этом будет полностью свободным от обязательств в рамках управленческой деятельности. Поскольку это «министр без портфеля», и у него нет никакого функционала как управленца, то и проблем с силовиками тоже не будет, как и планов, нормативов, нацпроектов. Зато полная свобода действий в общении со СМИ, можно удариться в популизм, кооперировать протестные массы. Зачем регионам порядка ста таких фигур?

И к тому же избираемый сенатор, что тоже неизбежно, будет встраиваться либо изначально быть фигурой из местных региональных элит. У него будут широкие возможности для противодействия, если это будет необходимо, повестке Москвы в том или ином регионе. Пока российский федерализм не знает таких практик.

ЖИВАЯ КОНСТИТУЦИЯ?

Однако все новое, в политике особенно, давно уже повторение старого. Опыт трансфера в новейшей истории России уже был, и связан с теми же персоналиями – Владимиром Путиным и Дмитрием Медведевым, которые обменялись должностями в 2008 году. Тогда базисом политических изменений были личные договоренности. Но в этот раз по большому счету нет иного пути, кроме как заложить систему сдержек и противовесов в Конституцию страны. Не нужно быть провидцем, чтобы угадать: ослабление президента в пользу парламента и/или правительства – вот правовая основа трансфера-2024.

Сигналы уже есть. «Основным публичным лоббистом (и видимо лоббистом одного из сценариев трансфера) является спикер Думы Вячеслав Володин, который ввел даже удачное определение - «живая Конституция»», – пишут, вероятно, погруженные в вопрос эксперты. Но опять-таки предсказать конституционную реформу совсем не сложно.

Все это можно назвать модернизацией политической и управленческой систем, хотя пока будет много вопросов. Пути конституционной реформы могут быть разными, но выбор вариантов все равно не большой.

Усиление парламентаризма – вернуть Думе возможность согласовывать назначения главы правительства и министров; наделить правительство функционалом Администрации Президента РФ; возможно, создать некую новую суперструктуру – наподобие Совета Федерации, только с более мощным политическим и управленческим влиянием.

Что бы ни делалось, суть проста. Сократить возможности влияния нового президента, усилив влияние альтернативных центров силы. Тех, которые юридически и фактически будут под началом покинувшего свой пост нынешнего президента.

Сейчас много говорят о том, что внутриполитический блок Администрации Президента РФ приступит к конструированию новой мощной политической партии. То есть до 2024 года с большой долей вероятности будет осуществлена реформа партийной системы. И возникнет супер-партия прорыва.

Таким образом, обновленная политико-управленческая конструкция России середины следующего десятилетия выглядит так: мощное правительство национального доверия, вероятно с сильным, имеющим дополнительный функционал парламентом. Политическая платформа – новая суперпартия. Во главе ее номинально, или фактически, национальный лидер, он же глава, скорее всего, правительства.

В таком случае уровень возможностей и политического влияния нового главы государства будет примерно таким, какой сейчас в распоряжении президентов Украины. Их функционал, конечно, не ограничен таким образом как у президентов таких стран как Грузия, но, однако же, лидер страны, лишь один из центров политической силы. Его власть существенно ограничена сильными парламентскими институтами и фактической расстановкой сил, в которой много игроков, с которыми можно бороться или взаимодействовать, но их нельзя административно низложить. Если эти условия сложатся в России, получим уход от «супер президентской» модели управления.

В остальном – все в нюансах. Но важных.

Либеральные круги, возможно, хорошо примут стратегию формирования президентско-парламентской демократии, которая признает богатство элитных интересов и настраивается для их обслуживания и нахождения политических компромиссов.

Парламент и правительство, если их свобода не зажата авторитаризмом, по природе своей институты коалиционные, обрабатывающие запросы и конфликты широких элитных групп. Запрос на это в России огромный.

Структуры, наподобие Госсовета, напротив, эффективны в условиях стремления к поддержке максимально авторитарных порядков и единоначалия в элитах.

Но есть ряд других вопросов. Политика и управление, в наше время совсем не одно и то же. России необходимо обеспечить в кратчайшие сроки поступательное движение вперед с ежегодным ростом ВВП выше 3%. Иначе вторая половина следующего десятилетия и далее будут эпохой социальных катаклизмов. Но обеспечение политического равновесия, бесконечная работа по нахождению внутриэлитных компромиссов никак не способствуют повышению эффективности управленческой деятельности. Тем более все пространство работы сейчас в регионах. А с качеством управления там все очень плохо. Поэтому путь к либерализации политической системы при крайне слабом качестве госуправления, это путь к «украинизации» жизни в России. Когда внешние политические свободы осуществляются за счет развала экономики.

НАСЛЕДИЕ 1990-Х НИКУДА НЕ ДЕТЬ

Сейчас монополия на управление страной в руках политического крыла элит. Мы видим на протяжении лет падение уровня влияния олигархии, сейчас наметились те же процессы, только с большей динамикой в среде силовых структур. Начинает рушиться конструкция «неприкасаемого» прежде госкапитализма. При всех своих побочных эффектах, это позитивный процесс.

Но только если при условии, что конечным итогом трансформации рынка политического и силового влияния станет закрепление монопольных функций на власть у управленческой системы, в которой компетенции и отраслевой опыт превалируют над связями и положением в элите.

Если этот процесс не будет доведен до конца, то в вечный процесс поиска политических компромиссов встроятся как минимум силовики. И хорошо если не криминал и коррумпированная бюрократия двух последних десятилетий. Пока есть все возможности для легитимации своего положения у миллионной армии коррупционеров. У них есть и материальный ресурс. В этом смысле создание президентско-парламентской республики не решит важнейшую проблему текущей реальности – контроля над силовиками.

Даже наоборот, пошатнувшееся ныне положение можно будет поправить за счет появления у силовиков старого – нового функционала – они могут стать «модераторами» арбитража между слабеющим президентом и усиливающимися парламентом и правительством. А шире, смогут встроиться в политический процесс, выполняя ту же арбитражную функцию.

В любой из этих конструкций, силовики будут сильнее политиков и тем более управленцев.

Но сегодняшнее все еще политически крепкое положение силовой касты прямое следствие основного контракта власти и экономических элит страны. Не изменив эту модель, нельзя будет ограничить круг возможностей силовиков в модерации политической и экономической жизни страны. И это становится, наверное, важнейшей задачей трансфера.

Даже наоборот, сегодня силовики комплексуют из-за потери управляемости скрытыми конфликтами внутри системы, невозможностью предотвратить широкое преследование коррумпированных правоохранителей, невозможностью обеспечить не публичность политически опасных процессов как внутри системы, так и связанных с ее деятельностью.

И вот текущая конструкция трансфера, если она будет реализована через конституционную реформу и усиление роли правительства и парламентаризма, позволит силовой касте себя реабилитировать и вернуть привычное для себя положение из нулевых годов: когда чтобы вы там не делали, а реальная власть в стране у силовиков.

Поскольку правоохранительная система и система безопасности, были в не меньшей, нежели госслужба степени подвержены процессам разложения в минувшие десятилетия, то в роли «реальной власти» предстанут не харизматичные, рослые красавцы – защитники Родины, а морально разложившиеся вследствие воровства и разгульной жизни коррупционеры, привыкшие решать дела в сопровождении ящика водки в бане.

Таким образом, до трансфера крайне важно реформировать правоохранительную систему, изъять ее возможности политического влияния. Но эту проблему не решить, пока реальной экономической основной страны остается госкапитализм и тесная спайка власти и аффилированного с ней бизнеса. Питательная среда правоохранительной системы и в экономическом и в силовом и в политическом смысле, это конфликты внутри и около государственного бизнеса. Это слишком радикальный, думается, для осторожных политических реформаторов слом, потому что ломка существующей в стране системы организации жизни неизбежно несет за собой пересмотр базовых контрактов с обществом, один из которых заключается в монополии на власть бюрократии, и недопущении к реальной власти в стране гражданского общества. А госкапитализм в России отменить будет трудно. Потому что любым реформам и преобразованиям нужен кэш.


Авторы:  Антон КРИВЕНЮК

Комментарии


  •  Денис среда, 10 сентября 2019 в 17:13:56 #55623

    Перезвоните мне пожалуйста 8(999) 529-09-18 Денис.



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку