Если вы столкнулись с несправедливостью или хотите сообщить важную информацию или сняли видео, которое требует общего внимания :

Кого наказываете, господа?

01.06.2010

 
В России сегодня насчитывается примерно 700 тысяч детей разных возрастов, оказавшихся без попечения родителей. Желающих их усыновить явно недостаточно. Предоставленные самим себе, дети-беспризорники просят милостыню и развлекаются как могут  
 
   
 
Вверху: уполномоченный при президенте по правам ребенка Павел Астахов с Артемом Савельевым в детской больнице. Внизу: беспризорники у Вечного огня на Марсовом поле в Санкт-Петербурге  
 
   
   
В 1949 году американка Перл Бак (на фото – с внучкой Сьюзен), усыновившая нескольких детей, учредила первое в мире агентство по международному усыновлению  
   
 
Лоун Шиллингер (в центре) – дочь американца и вьетнамки – была одной из многих детей, вывезенных из Вьетнама в рамках операции Babylift в 1970-х годах  
   
В России сегодня насчитывается
700 тысяч детей без попечения родителей. 280 тысяч маленьких россиян живут
в детских домах и приютах;
В Германии на одного малыша-сироту приходится 12 потенциальных приемных родителей;
В Италии семейных пар, которые хотели бы усыновить ребенка, в несколько раз больше, чем детей, нуждающихся в усыновлении.
В прошлом году 90 тысяч российских сирот были переданы
на усыновление за рубеж, из них 1586 – в США;
С 2006-го по 2009 год в американских семьях погибли трое российских детей.
В России в 2006 году 6000 приемных семей вернули детей государству. В 2009 году таких «родителей» насчитывалось
уже 10 000
 

Случай Артема Савельева единичен: подавляющее большинство усыновлений русских детей в США успешно. Но именно на этом случае делают себе пиар российские псевдополитики, добиваясь моратория на усыновления, который лишит шанса на счастье тысячи детей

Русского мальчика Артема Савельева знают сегодня и в России, и в Америке. Правда, американцы чаще называют его Джастином Хансеном – по имени, которое дала ему приемная мать-американка. В новой семье он прожил девять месяцев, а потом вдруг вернулся: мать не справилась с воспитанием и прислала его обратно. Чего только не понаписала российская пресса об этом случае! Одно издание пишет: «Несчастного Артема Савельева... американская приемная семья буквально выкинула из дома (спасибо, что не убила!) и, словно багаж, отправила обратно в Россию». Автор статьи акцентирует то обстоятельство, что мальчику не дали с собой еды в дорогу. Беспризорный, испуганный, голодный ребенок с сиротским узелком был встречен в аэропорту каким-то проходимцем, позарившимся на заокеанские доллары, и брошен на пороге Минобразования и науки с запиской об отказе от него.
Собственно, именно так и изложили дело президенту. В результате Дмитрий Медведев, в самый разгар скандала приехавший в Вашингтон, в интервью телекомпании ABC News заявил, что все это «ужасно» и «аморально» и что приемные мать и бабка Артема Савельева совершили «чудовищный поступок».
Разберемся по порядку.

Из России в США и обратно
Артем Савельев родился 16 апреля 2002 года в Лесозаводске Приморского края. Решением Партизанского городского суда от 1 августа 2008 года его мать была лишена родительских прав. Данные о местопребывании отца отсутствуют – сведения о нем внесены в запись акта о рождении со слов матери. («Мать Артема была пьющая, отец неизвестен», – сообщила РИА «Новости» начальник территориального отдела опеки по Лесозаводскому городскому округу Ирина Комендантова.) Деда и бабки нет в живых. Других родственников органы опеки не нашли. После разлучения с матерью 8 сентября 2008 года Артем поступил на воспитание в детдом города Партизанска.
Сведения о нем были занесены, в соответствии с федеральным законом, в Государственный банк данных о детях, оставшихся без попечения родителей, и сохранялись там в общем доступе более полугода. Граждан России, желающих усыновить мальчика, не нашлось. Как сказано в сообщении Генпрокуратуры РФ, проводившей проверку законности усыновления, «передать ребенка на воспитание в семью граждан России не представилось возможным. Приоритет российских граждан в отношении усыновления Артема не нарушен».
Тем временем в департамент образования и науки Приморского края поступило заявление американки Торри Энн Хансен с просьбой подобрать ей для усыновления мальчика пяти-семи лет. Проверка приложенных к заявлению документов показала, что она соответствует требованиям российского законодательства, предъявляемым к усыновителям-иностранцам. 29 июня Хансен приехала в Партизанск и в течение четырех дней общалась с Артемом. Приморский краевой суд 18 сентября 2009 года удовлетворил заявление гражданки Торри Хансен. Решение суда никто не оспаривал, и оно вступило в силу по истечении 10 дней после вынесения.
Как утверждают органы опеки и подтверждает проверка, проведенная управлением Следственного комитете при прокуратуре РФ по Приморскому краю, никаких нарушений при усыновлении допущено не было.
Мальчик переехал в город Шелбивиль, штат Теннесси, и стал жить в новой семье с матерью, бабкой и сводным братом. По условиям усыновления из России, в течение первых трех лет пребывания ребенка в приемной семье сотрудники органов опеки должны посетить его не менее четырех раз (через 6, 12, 24 и 36 месяцев) и направить отчеты об этих посещениях в Россию. Артема-Джастина навещали в январе, и никаких жалоб ни от него, ни от взрослых членов семьи не слышали.
И вдруг 7 апреля Артем оказался в Москве, в здании Министерства образования и науки РФ, с посланием своей приемной матери, в котором она пишет, что не в силах справиться с воспитанием ребенка и вынуждена вернуть его. Случай беспрецедентный. Общественность по обе стороны океана взволновалась. Россия заморозила усыновления в США впредь до подписания специального соглашения. Патриоты всех мастей опять закричали о том, что пора положить конец «торговле детьми». Российские сироты в очередной раз оказались заложниками политических карьеристов.
Что же произошло на самом деле? Понять это непросто. Торри Хансен отказывается общаться с журналистами. Американское агентство WACAP, услугами которого она воспользовалась, не комментирует инцидент, ссылаясь на то, что информация по конкретному делу об усыновлении считается конфиденциальной и защищена от разглашения законом.
Насколько можно судить по письму Хансен в Минобрнауки и некоторым свидетельствам, Артем страдал тем, что на профессиональном языке называется «расстройством привязанности». Это значит, что у него не возникло близости ни с кем из членов семьи. В такой ситуации ребенок ведет себя по-разному. Один из вариантов поведения – негативная, или невротическая, привязанность: ребенок ищет негативного внимания, провоцирует родителей, раздражает, пугает их, добивается, чтобы его наказали. Торри Хансен утверждает, что ее приемный сын грозился поджечь дом.
Так или иначе, но Торри Хансен и ее мать Нэнси в конце концов не выдержали и не придумали ничего лучше, чем вернуть Артема в Россию. Разумеется, сообщения о том, что Артем летел один, не соответствуют действительности. Никакая авиакомпания не посадит на борт несовершеннолетнего без сопровождения. В случае нужды – если лететь с ребенком некому – доверенность на сопровождение оформляется на бортпроводника. Именно это и произошло с Артемом. Компания United Airlines поручила надзор за мальчиком сразу двум своим сотрудникам. Все документы у него были в порядке, в том числе российский паспорт и билет в оба конца.
Однако надлежало найти кого-то, кто встретил бы Артема в Москве и довез его до места назначения. Нэнси Хансен воспользовалась Интернетом и нашла там веб-сайт англоговорящего водителя-гида, оказывающего услуги трансфера, то есть встречи в аэропорту и доставки в отель, другой аэропорт или туда, куда укажет заказчик. Это официально зарегистрированный бизнес. Гида этого зовут Артур Лукьянов. Это молодой человек. Я с ним общался. Артур разместил на своем сайте всю свою электронную переписку с Нэнси Хансен и сообщил мне дополнительные подробности.
Артур был убежден в том, что встречать нужно будет Нэнси. Действительно, ее послания грамматически составлены несколько вычурно, таким образом, что догадаться, что летит не она, было сложно. Нэнси несколько раз меняла дату вылета (первоначально договоривались о 12 апреля) и проигнорировала вопрос, где она собирается остановиться в Москве. О том, что пассажиром будет 8-летний мальчик, Артур узнал из письма, которое пришло в восемь утра по московскому времени 7 апреля. На вопрос Артура, к кому конкретно в Министерстве образования он должен обратиться, Нэнси ответила, что к дежурному в приемной; сотрудники авиакомпании передадут ему два конверта, один из которых он должен вручить дежурному, а другой взять себе – в нем деньги за оплату услуги.
В Домодедово все произошло так, как договаривались: Артем появился в зале прилетов в сопровождении сотрудников United, которые, проверив документы Лукьянова, передали ему мальчика и конверты. О том, что произошло нечто чрезвычайное, Артур догадался лишь тогда, когда убедился, что в Минобрнауки их никто не ждет. Чиновники пришли в замешательство, Артур тоже растерялся, и один лишь Артем не проявлял ни малейшего беспокойства – правда, просился к бабушке, из чего явствует, что к ней он все-таки был привязан. Из кабинета сотрудника Минобрнауки Лукьянов позвонил на мобильный Нэнси. Та от неожиданности потеряла дар речи. Артур передал трубку сотруднику министерства. Разговор оказался недолгим: Нэнси отключила телефон.
Весь день продолжалась волокита: звонили во Владивос-
ток, поднимали документацию, из министерства около пяти часов вечера поехали в Тверское отделение милиции, куда прибыл уполномоченный по правам ребенка Павел Астахов. К этому времени мальчик был, конечно, уже измучен и предстал перед детским омбудсменом в своем худшем виде. В семь вечера участок заполнили съемочные группы всех ведущих телеканалов. Начался большой пиар.
В конце концов Артема отправили в больницу. Артур Лукьянов оставался с мальчиком до самого конца, хотя его никто не держал, исполнял функции переводчика и водителя, написал две объяснительные записки.
Вот теперь все более или менее встало на свои места. И хоть с человеческой точки зрения поступок Тори и Нэнси Хансен выглядит как чудовищный, никакого уголовного преступления они не совершили. Инкриминировать им нечего.

От Моисея до Гаагской конвенции
Вероятно, один из первых в мировой истории случаев международного усыновления – это усыновление Моисея, ставшего приемным сыном дочери фараона: «И вышла дочь фараонова на реку мыться, а прислужницы ее ходили по берегу реки. Она увидела корзинку среди тростника и послала рабыню свою взять ее». (Исх., 2:5) Египетская принцесса обеспечила усыновленному младенцу великое будущее: Моисей постиг «всю мудрость египетскую», стал победоносным полководцем и в конце концов вывел свой народ из рабства. А ведь его могли, по приказу фараона, утопить в Ниле, как котенка. Вот о чем надо помнить, рассуждая об усыновлении.
Общества без сирот не бывает. Но между заботой о детях, оставшихся без попечения, и юридически полноценным усыновлением – огромная разница. Институт усыновления впервые появился в римском праве, но имел тогда совершенно иное значение, нежели сегодня. Необходимость оставить по себе наследника была для римского патриция гражданским и религиозным долгом. Если природа не наградила его биологическим сыном или сын этот умер, он обязан был взять в дом чужого ребенка. Часто это был его внук или племянник. Наличие у ребенка живых родителей препятствием не служило. Дети усыновлялись из династических и имущественных соображений. Интересы самого ребенка в расчет не принимались.
Во Франции юридическое усыновление появилось лишь в кодексе Наполеона, в Англии – и того позже. В России – в царствование Александра I.
Российский закон обставлял усыновление многими ограничениями, причем для высших сословий они были строже. Вспомним, что умирающий граф Безухов из «Войны и мира», не имеющий законных детей, должен обращаться с прошением на высочайшее имя за позволением усыновить собственного внебрачного сына. Только император мог разрешить усыновление потомственному дворянину. Случай Пьера Безухова осложнялся еще и тем, что право усыновления распространялось только на ближайших законнорожденных родственников. Приемный ребенок получал фамилию и герб усыновителя (или объединял их с собственными), но не права наследования – кровные родственники его отца наследовали в первую очередь, а он – лишь после них. И уж тем более никто не мог заставить отца признать внебрачного ребенка.
На этой несправедливости построены многие сюжеты русской классической литературы. Братья Карамазовы, рожденные от разных матерей, но в законном браке, не считают своим четвертым братом побочного сына своего отца, лакея Смердякова; никакого наследства ему не причитается. Отцом сына Вронского и Анны Аркадьевны Карениной в бумагах значится муж Анны, Алексей Александрович Каренин.
Для личных дворян, священнослужителей, почетных граждан и купцов процедура была проще, однако и их усыновления утверждались Сенатом. И только у мещан и крестьян усыновление производилось простой «припиской к семейству».
Закон от 12 марта 1891 года передал усыновление во всех сословиях, кроме мещан и крестьян, в ведение окружных судов. Иностранцы имели право усыновлять подкидышей и непомнящих родства при условии, что они будут воспитаны в православной вере.
В США первый закон об усыновлении в современном понимании этого слова был принят штатом Массачусетс в 1851 году. По этому закону приемный ребенок получал все права ребенка биологического. Судья был обязан установить, имеют ли приемные родители возможность не только прокормить ребенка, но и дать ему образование.
О международном усыновлении тогда и слыхом не слыхивали: в каждой стране хватало собственных сирот. Идея усыновления детей из других стран возникла после Второй мировой войны, когда в Европе и Азии без родителей остались сотни тысяч детей. Инициаторами кампании были религиозные организации. Для Америки это движение началось тогда, когда в странах, оккупированных американскими войсками – Германии, Австрии и Японии, – стало рождаться все больше детей от американских солдат. У себя на родине они зачастую становились жертвами общественного мнения. Прежде всего это касалось Японии. Появился Американский объединенный комитет помощи японо-американским сиротам. В Западной Германии семьи американских военных усыновляли немецких младенцев.
Выдающуюся роль в истории международного усыновления сыграла писательница, лауреат Нобелевской премии по литературе Перл Бак. Она выросла в Китае в семье американских миссионеров-пресвитериан. Уже взрослой замужней женщиной она вернулась в страну, которая стала для нее второй родиной. В 1949 году Перл Бак, сама усыновившая нескольких детей смешанной расы, учредила первое в мире агентство по международному усыновлению – Welcome House. Ее главной заботой были сироты азиатской расы и полукровки – усыновление таких детей было тогда непривычным для американцев. Фонд ее имени действует и сегодня. Он специализируется на межрасовых усыновлениях.
Война в Корее повлекла за собой новую волну усыновлений. Пример показали Берта и Гарри Холт – фермеры-баптисты из Орегона. Им обоим было уже под 50, и у них было шестеро родных детей. Но их настолько тронул документальный фильм о корейских сиротах, чьими отцами были американские солдаты, что они решили усыновить сразу восемь маленьких корейцев и кореянок. Однако для этого не было в то время никакой легальной возможности: федеральный закон позволял гражданам США усыновить не более двух детей, родившихся за рубежом.
Холты добились изменения закона – в 1955 году Конгресс принял «закон Холтов», снявший ограничения на число иностранных усыновлений одной семьей. Берта и Гарри привезли домой из Кореи четырех мальчиков и четырех девочек в возрасте от пеленок до трех с половиной лет. В следующем году Холты основали агентство международного усыновления Holt International Children's Services, которое существует и по сей день. Америка называла Берту «бабушкой Холт». Когда она скончалась в августе 2000 года в возрасте 96 лет, об этом с прискорбием сообщили крупнейшие средства массовой информации. Одна из дочерей Холтов, Молли, продолжает дело своих родителей.
В период с 1953-го по 1962 год американцы усыновили из-за рубежа 15 тысяч детей. Война во Вьетнаме дала процессу новый импульс. В начале апреля 1975 года, когда падение южновьетнамского режима стало неизбежным, президент США Джеральд Форд принял решение эвакуировать из Сайгона на Запад как можно больше детей-сирот. Это решение стало ответом на обращения ряда гуманитарных организаций, в том числе агентства Холтов и фонда Перл Бак.
Операция ВВС США получила название Babylift. Планировалось 30 рейсов военно-траспортных самолетов повышенной грузоподъемности C-5A Galaxy. В царившей тогда в южновьетнамской столице неразберихе было сложно избежать ошибок. Большинство эвакуированных детей уже находились в процессе усыновления, но оказались среди них и такие, кого усыновили при живых законных родителях; эти родители, объявившись впоследствии в США, потребовали возвращения им детей.
Первый же рейс операции Babylift, пассажиров которого должен был торжественно встречать в Сан-Диего президент Форд, закончился катастрофой. В самолете, вылетевшем из Сайгона 4 апреля с 328 пассажирами на борту, через 12 минут после взлета произошла внезапная разгерметизация. Пилот повернул назад, но не дотянул до аэропорта и посадил машину на рисовом поле, где она развалилась на части. 153 человека, из них 76 детей, погибли. В дальнейшем происшествий не было. Общее число эвакуированных сирот превысило 3300 человек. Их усыновили семьи Соединенных Штатов Америки, Канады, Австралии и Франции.
Завершением законодательной истории международного усыновления в США стала ратификация Конгрессом в 2000 году Гаагской конвенции ООН и принятие в том же году Закона о гражданстве детей, в соответствии с которым дети, родившиеся за пределами США и усыновленные американцами, становятся американскими гражданами сразу же после пересечения границы. Никаких дополнительных хлопот не требуется. В бланке переписи населения 2000 года впервые в истории США исчезла графа «приемный ребенок» – последняя грань между биологическими и приемными детьми была стерта.

Наши дети в Штатах
Для американцев усыновление давно стало частью образа жизни. Жить в Америке и не знать ни одной семьи с приемными детьми невозможно. Среди моих знакомых есть, например, семья преуспевающего адвоката, удочерившая двух девочек из Индии – они не сестры, но стали сестрами в новой семье. Русскую девочку Вику удочерила итальянка, которая теперь работает во Всемирном банке; Вика щебечет на трех языках, ездит по всему миру и уже почти ничего не помнит о своем детдоме: память стирает неприятные воспоминания. Но для «чистоты эксперимента» я позвонил американцам с русской приемной дочерью. Терри Макпалмер и ее муж Марк Рубин удочерили Олю, когда ей было семь лет. Сейчас ей 13.
История этого удочерения не совсем обычна. Терри и Марк нашли свою дочь через агентство, но впервые встретились с ней в Америке.
– Она приехала сюда в группе детей, которым организовали отдых в американских семьях, – рассказала мне Терри. – Самолет прилетел в аэропорт Кеннеди под Нью-Йорком, мы поехали туда на машине и забрали ее. Это было 16 декабря 2003 года. Она провела в нашем доме три недели, и мы, конечно, полюбили ее. В январе она улетела обратно в Россию. Через две недели после ее отъезда Марк полетел в Москву, а оттуда поехал поездом в Брянск и начал оформление удочерения. Он провел в Брянске двое суток, вернулся, и еще через два месяца мы получили разрешение на удочерение. Так что все произошло довольно быстро, весь процесс, от начала до конца, занял девять месяцев.
Никаких юридических проблем в процессе удочерения не возникло. Терри вообще считает, что Олю могла бы прекрасно воспитать бабушка, но, увы, бабушки не стало:
– Оля – очень любящий ребенок, она не страдает нарушением привязанности, потому что с самого начала ее растила бабушка, и только после смерти бабушки она должна была вернуться к матери. Но первые два года ее жизни, я думаю, были счастливыми, бабушка любила ее.
– А как Оле жилось в детском доме?
– Женщины, работавшие в детском доме, были хорошими, любящими детей, заботливыми. Это всегда видно по поведению детей: если дети обнимают своих воспитателей, садятся к ним на колени, этому можно верить. Дети не притворяются.
Надо сказать, что муж Терри, Марк, – большой поклонник России. Мы с ним постоянно обмениваемся мнениями по поводу текущих российских событий. Когда в семье появилась Оля, он даже начал учить русский язык ради дочки.
– Терри, помимо этнических корней, существует культурное наследие. Вы что-нибудь делаете, чтобы Оля не забыла его?
– Да, конечно. Например, на Пасху мы идем на праздничную службу в русский православный Свято-Николаевский собор в Вашингтоне. У Оли есть русские друзья – вернее, они американцы, но приехали сюда из России в том же году, что и Оля, – в 2004-м. Они вместе играют, занимаются гимнастикой, ходят в кино. Марк говорит с ними по-русски. И один мальчик, которого усыновили поздно, ему уже 14 лет, зовут его Руслан – он до сих пор помнит русский язык. Ну а большинство детей уже не говорят по-русски.

«Доктор Гордина, вам звонок из России!»
Алла Гордина, врач-педиатр из города Ист-Брунсвик, штат Нью-Джерси, специализируется на консультировании семей, усыновляющих или уже усыновивших детей из России. Я позвонил ей, чтобы обсудить историю с Артемом Савельевым. Меня интересовала прежде всего процедура отказа от усыновления.
– В Америке детдомов нет, – сказала Алла. – Если ребенок по какой-то причине забирается из семьи, он помещается в фостерную семью и дожидается нового формального усыновления. Социальные органы могут поднимать вопрос о том, что ребенка нужно изъять из семьи.
Недостатка в усыновителях в Америке нет. И все-таки отказ – это крайний случай.
– Но это занятие требует самоотверженности, любви, ангельского терпения...
– Не только самоотверженности – постоянного самообразования. Непрерывного контакта с органами и людьми, которые могут тебе помочь, будь то агентство, школа, социальный работник, врач, психолог... Но они для этого должны знать детей. Я на детей, которых принимаю как участковый педиатр, смотрю совершенно по-другому – просто потому, что я постоянно работаю со своими адаптятами.
«Адаптятами» Алла называет своих пациентов из России.
– То есть социальный работник может не быть специалистом – это может быть просто чиновник?
– Конечно! И психолог может не быть специалистом. Ведь в ситуации с этой мамой агентство ей сказало: «Потерпи, все будет нормально». Ей социальный работник сказал, что все нормально, ты, мол, дай немножко больше времени. И педиатр сказал, что все нормально. Это же все видно достаточно быстро. Только это нужно видеть. И не каждый социальный работник это может увидеть.
– В таком случае, какие еще существуют, помимо социального работника, возможности обратиться за помощью?
– Во-первых, существует очень большая сеть групп поддержки родителей. Кстати, в России тоже – например, знаменитый сайт «Семья». Эти группы поддержки всегда дадут информацию, где найти помощь. Помощь найти достаточно трудно. Но эти группы делятся информацией, опытом. Я, кстати, очень многому научилась у этих родителей. Я на этих сайтах не только помогаю, но и слушаю, учусь, смотрю, что происходит с детками. Есть специальные клиники, которые работают с приемными семьями. В эти клиники люди едут часами, летят на самолетах. Семьи, живущие в других штатах, когда возвращаются из России со своим ребенком, специально заезжают сюда в Нью-Джерси, приходят ко мне и к нашему психологу, а потом уже летят дальше. Но бывает, что люди живут за углом и не знают, что есть такой педиатр. Эта мама, г-жа Хансен, живет в часе езды от большой университетской клиники в городе Нэшвилл, в которой есть группа по работе с усыновленными детьми. И эта группа узнала обо всей этой ситуации из газет. Кроме сети специализованных клиник по усыновлению, есть специалисты, которые работают с наиболее трудными случаями. Это знаменитый доктор Рональд Федеричи, который сам усыновил пятерых детей из России и из Румынии. У него в базе данных 12 тысяч самых тяжелых детей. Он нейропсихолог. Когда к нему приезжают, два дня уходит только на интенсивное обследование ребенка. Есть секция по медицине усыновления в Американской академии педиатрии. Есть дискуссионная группа для врачей, так называемая AdoptMed, где мы общаемся, обсуждаем все вопросы и направляем друг к другу пациентов.
Поправлю Аллу: у Федеричи семеро приемных детей.
В России многие недобросовестные журналисты и должностные лица утверждают, что пребывание усыновленного ребенка в приемной американской семье никем не контролируется. Но мы уже знаем, что условиями усыновления предусмотрены регулярные инспекции, по итогам которых составляются отчеты. Алла Гордина постоянно принимает участие в составлении этих отчетов:
– Есть специальная медицинская форма, которую я должна заполнить.
– Но вы точно знаете, что такие отчеты пишутся?
– Я постоянно эти формы заполняю. И там меня спрашивают, есть ли у ребенка какие-то заболевания, сделаны ли ребенку прививки, как ребенок растет, есть ли у меня какие-то беспокойства по его поводу. Если бы я заполняла эти формы лет 15 назад, когда я еще не знала всей специфики усыновления, то в большинстве этих форм было бы написано, что все прекрасно. Это сейчас я понимаю: у этого идет задержка речи, а у этого проблема с поведением, этот ребенок слишком дружелюбен, идет к незнакомым людям, а этот недостаточно хорошо развивается – не то чтобы общая задержка развития, но нет скачка в развитии, который мы ожидаем после усыновления… Есть куча всяких мелких вещей, которые только специалист может поймать.
Одно мне хотелось бы знать: читает ли эти отчеты в России хоть кто-то? Знает ли г-н Астахов, что такие отчеты пишутся и направляются в Россию?
– Как часто в вашей практике реальное состояние здоровья ребенка не соответствует документам – неполная или искаженная информация?
– Достаточно часто, причем в обе стороны: иногда бывает, что написано про ребенка что-то неимоверное, а на самом деле все нормально, а иногда бывает, что пропущены элементарные вещи типа Баталова протока. (Баталов проток – один из видов врожденного порока сердца. – В. А.)
– Это низкая квалификация или мошенничество?
– А я не знаю. Есть ситуации, когда совершено явное мошенничество. Ведь вы поймите, что, согласно российскому законодательству, сокрытие информации от усыновителей является преступлением, и одно из условий усыновления состоит в том, что родители должны знать всю медицинскую информацию о ребенке. Но случаев, когда информация самым преступным образом от родителей скрывается, к сожалению, достаточно много – от обычной расхлябанности до патологического стремления скрыть информацию о ребенке, которого иначе бы не усыновили.
– Хотя это неправильно – считать, что если все рассказать про здоровье ребенка, то его не возьмут. Возьмут любого…
– Абсолютно! Возьмут. Но родители должны знать, к чему готовиться.
– Вы начинаете с ними работать еще на этапе выбора ребенка?
– Я их готовлю к трудностям. Агентства на меня жалуются, что я родителей пугаю. Я говорю: «Слушайте, ребята, если я могу за час лекции кого-то напугать до такой степени, что они откажутся от усыновления из России, – значит, эти люди не готовы». Моя задача – подготовить людей к худшему, самому трудному варианту. Если будет легче, это будет приятный сюрприз. Когда семья в стране, они звонят в любое время дня и ночи. Они знают мой домашний телефон, они посылают мне электронные письма, все мои пациенты знают, что если объявлено по громкоговорителю: «Доктор Гордина, вам звонок из России», то я должна все бросить и взять трубку. Мои пациенты к этому привыкли, понимают и не обижаются.

В ожидании моратория
Когда председатель профильного комитета Госдумы Валентина Петренко говорит, что усыновление следует разрешать «только с теми странами, с которыми у России есть международные соглашения в этой области», а «США к таким странам не относятся», – это лицемерие чистой воды. Помимо семи бывших советских республик, чья доля в усыновлениях ничтожна, соглашение у России есть только с Италией, которая, по данным за 2008 год, занимает третье место по числу усыновлений из России. Не проще ли ратифицировать наконец Гаагскую конвенцию об иностранном усыновлении, подписанную президентом Путиным? Понять претензии Госдумы к тексту конвенции невозможно. Для большинства стран мира именно этот документ служит основополагающим в вопросах международного усыновления. А запретить проще всего.
…Заканчивая разговор с Терри Макпалмер, я спросил, что она думает о случае Артема Савельева.
– Я уверена, что большинство усыновлений из России, 99,9 процента, – это успешные усыновления. Это нелегко дается нам, потому что у наших детей есть психологические проблемы. Но мы говорим друг с другом, мы обращаемся в органы опеки, мы нанимаем психологов, идем к врачам, ищем помощи. Большинство делает это потому, что люди хотят быть хорошими родителями и любят своих детей. А эта женщина сдалась. Сдалась меньше чем за год.
И наконец, о моратории на усыновления, введенном Россией:
– Это трагедия. Ужасно, что поступок одной женщины скажется на судьбах всех тех детей, которые ждут возможности оказаться в любящей американской семье. Они думают, что наказывают американцев, но на самом деле они наказывают своих собственных детей.
В настоящее время начата, но не закончена процедура усыновления в Америку примерно трех с половиной тысяч российских сирот.

Вашингтон


Владимир АБАРИНОВ


Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку