НОВОСТИ
Банкет в день траура. Мэр шахтерского Прокопьевска продержался в своем кресле несколько часов (ВИДЕО)
sovsekretnoru

Карибское «недоразумение»

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.10.2002

 
Владимир АБАРИНОВ
Вашингтон

Никита и Джон

Начало темы в №05 2000 «Карибский кризис»

Двадцать четвертого сентября на пресс-конференции в Варшаве министра обороны США Дональда Рамсфелда спросили, что он думает о высказывании французского министра, которая заявила, что силы быстрого реагирования НАТО не должны наносить упреждающих ударов. «Я думаю, это семантическая проблема, – сказал Рамсфелд. – Действовал ли президент Кеннеди во время кубинского ракетного кризиса упреждающе? Он принял предварительные меры самообороны, не дожидаясь, пока советские ракеты окажутся на Кубе и атакуют Соединенные Штаты. Он решился на то, что многие назвали бы сегодня шагами к войне, – установил блокаду и поставил страну перед лицом тяжелого кризиса, грозившего риском применения ядерного оружия».

27 сентября младший из братьев Кеннеди, сенатор Эдвард Кеннеди, призывал президента одуматься и отказаться от военного решения иракской проблемы. Финал речи был таким: «Позвольте мне закончить воспоминанием об осени страха сорокалетней давности, когда на Кубе были обнаружены ракеты, которые угрожали нам больше, чем сегодня Саддам. Некоторые из самых высокопоставленных советников правительства настаивали на немедленном одностороннем ударе. Но мы пошли другим путем. Мы установили блокаду, потребовали инспекций и настояли на выводе ракет».

Уроки кубинского кризиса, похоже, универсальны. Может быть, именно потому, что ни одна из сторон толком не знала, чего хочет добиться в итоге этого небывалого противостояния.

Кто кому чего оторвал

Кубинский ракетный кризис вошел в историю Америки как убедительный – и, пожалуй, единственный – внешнеполитический триумф 35-го президента США Джона Кеннеди. «Я оторвал ему яйца», – сказал Кеннеди о Хрущеве в кругу близких друзей. Однако документы и мемуаристы рисуют более сложную картину. Критики Кеннеди обвиняют его в том, что это именно его непримиримая позиция по отношению к Фиделю Кастро, его одержимость идеей насильственной смены режима в Гаване привела Хрущева в конечном итоге к плану тайного размещения ракет на Кубе.

Что касается Кеннеди, то для него критически важное значение имели внутриполитические соображения. Он намеревался избираться на второй срок. Между тем глобальная ситуация стараниями экспансивного советского лидера была и без того мрачной. Мысль о коммунистической угрозе в Западном полушарии не оставляла Кеннеди.

В апреле 1962 года Кеннеди побывал в штаб-квартире Атлантического командования вооруженных сил США в Норфолке. Командующий американскими силами на Атлантике адмирал Роберт Дэннисон продемонстрировал президенту процедуру запуска ракет «Поларис» морского базирования с ядерными боеголовками. После учений адмирал спросил Кеннеди, есть ли у него вопросы. «Он ничего не сказал, наступила весьма значительная пауза, – вспоминал позднее Дэннисон. – Наконец, он спросил: «Ракеты можно остановить?» Я сказал: «Нет, сэр».

В мае 1962 года Хрущев принял самое рискованное в своей карьере решение – разместить на Кубе советские ядерные ракеты, причем тайно. Ему не давали покоя американские ракеты в Турции. 15 ракет среднего радиуса действия «Юпитер» находились на турецких базах США с 1959 года, правда, в законсервированном состоянии. Кеннеди, одержимый манией советского стратегического превосходства, «ракетного разрыва» (обещание ликвидировать этот разрыв было частью его предвыборной программы), приказал перевести их в режим оперативного дежурства. Это было сделано в апреле. Мемуаристы вспоминают, что советский премьер, принимая на своей крымской даче иностранных гостей, часто заводил речь об американских ракетах, которые, мол, нацелены на его дом.

К концу лета появились первые сообщения американской разведки о ракетах «земля – воздух» на Кубе. Москва активизировала свои конфиденциальные каналы. Частью операции прикрытия был Георгий Большаков, полковник ГРУ, работавший в Вашингтоне под крышей корреспондента ТАСС. В июле 1962 года Большаков по меньшей мере шесть раз встречался с Робертом Кеннеди. Во время одной из таких встреч он убеждал собеседника, что двусторонние отношения значительно улучшатся, если США прекратят разведывательные полеты над советскими судами в международных водах. Москва нарочито, в рамках операции дезинформации, нагнетала атмосферу вокруг Берлина. Восточногерманские пограничники хладнокровно открывали огонь по перебежчикам; с западной стороны берлинской стены им отвечали встречным огнем, пытаясь прикрыть безоружных беглецов. В конце июля Большаков был приглашен в Овальный кабинет на встречу с обоими братьями Кеннеди. Там ему было сказано, что Вашингтон ограничит полеты, если Хрущев, в свою очередь, заморозит положение в Берлине. В начале августа Большаков получил распоряжение сообщить Джону Кеннеди, что Хрущев удовлетворен решением президента.

Груз «Полтавы»

Тем временем члены сената призывали президента к военному вторжению на Кубу. Президент Кеннеди ответил сенаторам на пресс-конференции 29 августа: «Думаю, вторжение на Кубу было бы ошибкой». Однако уже 4 сентября президент выразил озабоченность «недавними шагами Советского Союза по укреплению военной мощи» Кубы и заявил, что США преисполнены решимости пресечь действия режима Кастро.

7 сентября в «Нью-Йорк таймс» появилась статья о присутствии на Кубе 4000 советских военнослужащих. Ссылаясь на недавних беженцев с Кубы, иностранных дипломатов в Гаване и кубинское подполье, газета писала, что советские офицеры и солдаты одеты в штатское платье и что в их задачу входит развертывание и обслуживание доставленных на Кубу вооружений и военного снаряжения, включая ракеты малой дальности класса «земля – воздух», радары, средства связи, торпедные и патрульные катера. Эта поставка, утверждала «Нью-Йорк таймс», осуществлялась с 25 июля по 20 августа. Люди и груз доставлялись через 12 морских портов, главным образом на северном побережье острова.

10 сентября сенатор-республиканец от штата Нью-Йорк Кеннет Китинг взорвал «бомбу». В ходе дебатов в верхней палате он обвинил президента в бездействии, заявив, что на Кубе полным ходом идет сооружение пусковых установок для советских ракет. Какими источниками пользовался Китинг, по сей день неизвестно, однако его информация оказалась абсолютно точной.

Фидель Кастро, со своей стороны, заявил 11 сентября, что дебаты в конгрессе говорят о том, что США «играют с огнем». Кастро заверил, что он и его соратники готовы умереть на своем посту, и заявил, что не знает, готовы ли умереть генералы Пентагона или сенаторы, призывающие к войне с Кубой.

В тот же день президент Кеннеди ответил кубинскому вождю. «Если Соединенные Штаты сочтут военную акцию против коммунизма на Кубе необходимой, – сказал он, – все оружие и технический персонал, которым коммунисты снабдили премьера Кастро, не изменят результат». Вместе с тем президент подчеркнул, что военная интервенция на Кубу в настоящее время не требуется, хотя гаванский режим и не может считаться легитимным.

В то время когда президент заверял публику и конгресс, что наступательного оружия на Кубе нет, он получил уже несколько докладов от директора ЦРУ Джона Маккоуна, где говорилось, что такое оружие на Кубе есть и продолжает доставляться. Первый меморандум на эту тему он направил президенту 10 августа. 17 августа дополнил его новой информацией. Однако неопровержимых доказательств у ЦРУ не было, госсекретарь Дин Раск и министр обороны Роберт Макнамара отказывались верить Маккоуну. В сентябре директор ЦРУ еще раз освежил свои данные, направив президенту и членам кабинета меморандум с грифом eyes only («только лично»), в котором потребовал разрешения на полеты самолета-разведчика U-2 над кубинской территорией (полеты были временно отменены в августе).

15 сентября в кубинском порту Мариэль встал под разгрузку советский сухогруз «Полтава», доставивший на остров первые восемь ракет среднего радиуса. Источники американской разведки сообщали, что ракеты затем были доставлены в Сан-Кристобаль, где сооружалась пусковая установка для них. Донесение одного из агентов включало сообщение, что личный пилот Фиделя Кастро, будучи в состоянии сильного опьянения, говорил приятелям: «Мы будем сражаться насмерть и, возможно, победим, потому что у нас теперь есть все, в том числе атомное оружие».

20 сентября сенат 86 голосами против одного принял резолюцию, санкционирующую применение силы по отношению к Кубе, если это окажется необходимым.

Джон Кеннеди не давал разрешение на возобновление разведывательных полетов над Кубой вплоть до 14 октября. Первый же полет, совершенный в этот день майором Ричардом Хейзером, внес полную ясность в ракетный вопрос – разведка получила фотографии пусковых установок советских ракет cреднего радиуса на Кубе. К вечеру 15 октября аналитики идентифицировали 23 из 24 пусковых установок. Братья Кеннеди были в ярости. Хрущев, по словам Добрынина, был уверен, что президент США, когда узнает правду, будет вынужден проглотить эту «горькую пилюлю», как глотал их до этого. Но кубинская «пилюля» оказалась неудобоваримой. Пробил час Маккоуна и «ястребов» Пентагона, которые и впрямь сообщали и предупреждали. В течение дня 16 октября U-2 совершили еще шесть вылетов. В итоге специалисты пришли к выводу, что советские ракеты могут встать на боевое дежурство в ближайшие две недели.

Ложь для Кеннеди

Острота момента состояла еще и в том, что республиканцы в конгрессе могли в любой момент потребовать расследования «провала разведки» – расследования, подобного тому, какое проводит конгресс сейчас в связи с событиями, предшествовавшими атаке 11 сентября. В ходе этого расследования неизбежно встал бы вопрос, что знал и чего не знал президент. В своей книге «Тринадцать дней» Бобби Кеннеди вспоминает, как впоследствии сказал брату: «Не думаю, что у тебя был выбор, – если бы ты не начал действовать, тебе устроили бы импичмент». Президент задумался на мгновение и ответил: «Именно так думаю и я – мне устроили бы импичмент». Кеннеди должен был действовать немедленно и решительно.

Первым долгом Кеннеди учредил штаб, получивший название Экском (Ex Com m, Executive Committee – Исполнительный Комитет Совета Национальной Безопасности). Перед этим синклитом была одна задача: любыми средствами добиться, чтобы советские ракеты на Кубе были демонтированы и вывезены назад. Вариантов действий предлагалось четыре: a) хирургическая бомбардировка пусковых установок, б) массированный удар по кубинским военным объектам, в) полномасштабное вторжение и, наконец, г) морская блокада острова.

18 октября, пока члены Экскома обсуждали плюсы и минусы этих сценариев, президент провел запланированную ранее встречу с министром иностранных дел СССР Андреем Громыко, прибывшим в США на очередную сессию Генеральной ассамблеи ООН. Она продолжалась почти два с половиной часа. Однако ни тот, ни другой собеседник так и не заговорили о ракетах. «Все, чего хочет Куба, это мирное сосуществование... она не намеревается экспортировать свою систему в другие страны Латинской Америки», – твердил Громыко. «Это было невероятно, – говорил впоследствии Джон Кеннеди одному из своих советников. – Сидеть и видеть, как из его рта исходит ложь». Изумление Кеннеди коварством советского министра было настолько велико, что он распорядился передать запись беседы в «Нью-Йорк таймс», дабы продемонстрировать всему миру вероломство русских.

Однако в глубине души Кеннеди, возможно, рассчитывал именно на то, что Громыко будет лгать. Ему, похоже, была нужна эта ложь. «Джек Кеннеди, – пишет один из самых суровых критиков 35-го президента, пулитцеровский лауреат Сеймур Херш, в своей книге «Темная сторона замка Камелот», – тоже участвовал в этой лжи. Почему он не сыграл с Громыко в открытую и не предъявил ему доказательства наличия советских ракет на Кубе, полученные U-2, и не дал тем самым Хрущеву возможность вывезти их тайно?» Херш сам и отвечает на свой вопрос: в том-то и дело, что Кеннеди уже все решил: не будет никакой тайной дипломатии, а будет блокада и ультиматум о последствиях ее нарушения. «Он жаждал поставить Хрущева на колени – любой ценой».

Из телеграммы, которую Громыко направил из Вашингтона в Москву 19 октября, явствует, что министра беседа с президентом успокоила. В это время на Кубу уже был доставлен значительный объем вооружений. К 22 октября на острове находились 164 ядерные боеголовки. Численность советского контингента там составляла 43 тысячи солдат и офицеров под командованием генерала армии Иссы Плиева – вчетверо больше, чем самая пессимистическая оценка американской разведки.

Фидель

22 октября президент Кеннеди наконец поставил американский народ в известность о советских ракетах на Кубе. Он решил выступить с обращением к нации. Накануне пресс-секретарь Белого дома Пьер Сэллинджер поставил его в известность, что сразу несколько газет получили утечки и готовят публикации, адекватно отражающие ситуацию. Президент лично позвонил издателям «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост» Максу Френкелю и Филипу Грэхему и попросил их придержать статьи. Министр обороны Макнамара обратился с той же просьбой к издателю «Нью-Йорк геральд трибюн» Джону Хэю Уитни. Все трое согласились подождать.

За час до обращения президента к народу советское посольство в Вашингтоне получило текст послания Кеннеди Хрущеву. «Во время наших обсуждений и обмена мнениями по Берлину и другим международным вопросам, – писал Кеннеди, – больше всего меня беспокоил один момент, а именно: возможность того, что Ваше правительство не поймет волю и решительность Соединенных Штатов в какой-нибудь конкретной ситуации, поскольку я не допускаю, что Вы или любой другой здравомыслящий человек преднамеренно в наш ядерный век толкнет мир к войне, которую, как это абсолютно ясно, ни одна страна не может выиграть и которая может привести лишь к катастрофическим последствиям для всего мира, включая и агрессора...»

Шпион мечты

В этот день, 22 октября, произошло еще одно событие: в Москве по обвинению в шпионаже в пользу США был арестован полковник ГРУ Олег Пеньковский. Этот эпизод имеет непосредственное отношение к ракетному кризису.

За Олегом Пеньковским на Западе утвердился титул «шпион, предотвративший Третью мировую войну». Для такой характеристики действительно есть основания. Джон Кеннеди, как мы уже писали, построил свою президентскую кампанию во многом на обещании покончить с «ракетным разрывом». Став президентом, он узнал, что разрыв существует, но в пользу США. Однако после провала в Заливе Свиней Кеннеди, уволив Аллена Даллеса, поручил новому директору ЦРУ Джону Маккоуну перепроверить эти сведения. Пеньковский оказался для американской разведки «шпионом мечты»: он мог предоставить Вашингтону именно ту информацию, которую тот не мог получить иными методами.

С помощью этой информации аналитики ЦРУ смогли быстро интерпретировать фотоснимки, полученные U-2 при полетах над Кубой, и точно определить типы устанавливаемых советских ракет. Тот факт, что Пеньковский был арестован в самый разгар кризиса, историки разведки отказываются считать простым совпадением. «Теперь уже не только Кеннеди знал, что ракетное преимущество на стороне США, но и Хрущев знал, что Кеннеди это знает», – пишет Филип Найтли, автор одной из самых хитроумных версий.

Найтли считает все объяснения мотивов, толкнувших Пеньковского на шпионаж, неудовлетворительными. Наиболее убедительной теорией ему представляется та, которая гласит, что Пеньковский был подсадной уткой и действовал по заданию кремлевской «фракции», стремившейся вернуть отношения с Западом в спокойное русло. То были оппоненты авантюристического курса Хрущева, которые использовали Пеньковского для того, чтобы дать знать Кеннеди о своем существовании. Найтли указывает на внезапный арест Пеньковского как на самое веское подтверждение своей версии. Почему КГБ не использовал его с целью дезинформации, не установил слежку и не выявил сообщников? В том-то и дело, пишет Найтли, что только арест Пеньковского на пике ракетного кризиса мог окончательно убедить ЦРУ в подлинности всей информации, которую он передал американской и британской разведкам.

«После ареста Пеньковского, – утверждает Найтли, – ЦРУ и лично президент были убеждены в том, что им открылась истина. Важным побочным эффектом было то, что Хрущев понял: его карты известны противнику. Для опасных догадок у обеих сторон просто не осталось места. Советский Союз не мог нанести удар по США своими межконтинентальными ракетами, Кремль не был един, «голуби» были услышаны. Начался процесс, приведший впоследствии к падению Хрущева».

Москва блефует

В 7:00 вечера, в ту самую минуту, когда президент начал читать свое обращение к нации, Пентагон отдал приказ о крупнейшем со времен Второй мировой войны развертывании американских сил, включая ядерные, морского, наземного и воздушного базирования. Впервые в истории американские стратегические ВВС действовали по боевому расписанию DEFCON 1 (Defense Condition) – уровень боеготовности, уступающий лишь состоянию войны. В полную боевую готовность были приведены 1436 бомбардировщиков В-52 и В-47 и 172 межконтинентальные баллистические ракеты. Восьмая часть этих самолетов в течение 30 дней постоянно находилась в воздухе с ядерным оружием на борту. 579 штурмовиков должны были по плану операции совершать по два боевых вылета каждый в первые 24 часа вторжения. На военно-морских базах Восточного побережья было сконцентрировано более 100 тысяч военнослужащих сухопутных сил. Корабли американского военного флота с 40 тысячами солдат корпуса морской пехоты на борту находились в Карибском море и Южной Атлантике. По оценке Пентагона, потери Вооруженных Сил США убитыми и ранеными в первые 10 дней операции вторжения должны были составить 18 500 солдат. Вооруженные Силы ждали лишь приказа главнокомандующего.

Такого ответа советский лидер не ожидал. Его первоначальной реакцией было полезть на рожон. Уже через несколько часов граждане Советского Союза услышали по радио голос Левитана, ассоциирующийся прежде всего с военными сводками Совинформбюро. Зачитывалось заявление советского правительства. В ответ на «провокационные» и «агрессивные» действия США Кремль приказал задержать увольнение в запас военнослужащих ракетных войск, ПВО и подводного флота, отменить отпуска всему личному составу Вооруженных Сил, а также «повысить боеготовность и бдительность во всех войсках».

При всей грозной мощи левитановского гласа меры эти следует признать слабыми и неадекватными. Американская разведка давалась диву, не наблюдая ни малейших изменений в рутинной картине жизни советских военных. Демарш Москвы был блефом, и именно так его и поняли в Вашингтоне.

23 октября президент подписал приказ о введении режима карантина вокруг Кубы. В тот же день поздним вечером Бобби Кеннеди и Анатолий Добрынин встретились в апартаментах советского посла на третьем этаже здания посольства СССР в Вашингтоне на 16-й улице. «По личной просьбе президента, – пишет советник Кеннеди Тед Соренсен, – письмо в советское посольство доставил Роберт Кеннеди, сопроводив его суровым устным посланием. Его суть: развязка кризиса приближается. Соединенные Штаты могут двигаться к миру и разоружению или же предпринять «сильную и сокрушительную акцию возмездия» в том случае, если президент не получит немедленное уведомление о том, что ракеты выведены».

Прощаясь с послом, Роберт Кеннеди спросил его, какие инструкции имеют капитаны советских судов в связи с объявленным карантином. Добрынин ответил, что всегда существовавший приказ не подчиняться незаконным требованиям, насколько ему известно, не отменен. На это Кеннеди лишь «махнул рукой» и молвил: «Не знаю, чем все это кончится, ибо мы намерены останавливать ваши суда». «Но это будет актом войны», – сказал вдогонку Добрынин. Кеннеди молча вышел.

Ответ Хрущева (американское посольство получило этот текст 24 октября в половине двенадцатого ночи по московскому времени) можно только цитировать – комментарии излишни: «Вы, господин президент, объявляете не карантин, а выдвигаете ультиматум и угрожаете, что если мы не будем подчиняться Вашим требованиям, то Вы примените силу. Вдумайтесь в то, что Вы говорите! <...> Действия США в отношении Кубы – это прямой разбой, это, если хотите, безумие вырождающегося империализма... Конечно, мы не будем просто наблюдателями пиратских действий в открытом море. Мы будем тогда вынуждены, со своей стороны, предпринять меры, которые сочтем нужными и достаточными для того, чтобы оградить свои права».

В день, когда Кеннеди получил этот отлуп, вся Америка приникла к телевизорам, наблюдая, как советские суда приближаются к линии карантина. Журналист Чарльз Бартлетт, приглашенный в этот вечер на обед в Белый дом, пишет, что президент держался чрезвычайно хладнокровно. Обед закончился рано. Около половины одиннадцатого Кеннеди позвонил Бартлетту и сказал: «Нам сообщили, что они повернули назад».

Суда, груженные ракетами, либо заглушили двигатели и легли в дрейф, либо резко изменили курс и направились восвояси.

Отбой

25 октября принесло плохие новости. Аналитики ЦРУ, внимательно изучив снимки U-2, пришли к выводу, что строительные работы на всех 24 пусковых установках ракет средней дальности полностью завершены и ракеты могут быть готовы к пуску в течение 6–8 часов. ФБР доложило, что советские дипломаты в США ведут себя так, как будто война неизбежна: они жгут бумаги в вашингтонском посольстве и в нью-йоркской миссии при ООН.

Во второй половине того же дня советская ракета сбила самолет U-2 во время разведывательного полета над Кубой. Объединенный штаб Вооруженных Сил США потребовал акции возмездия. Исполнительный комитет СНБ почти без обсуждения решил, что если самолет действительно был сбит, американская авиация должна уничтожить пусковые установки советских ракет. Председатель Объединенного штаба генерал Максвелл Тэйлор рекомендовал вслед за бомбардировкой начать полномасштабное вторжение.

Ночью 25 октября курьер Белого дома доставил в советское посольство в Вашингтоне новое послание президента. Упрекая Хрущева в умышленном обмане администрации США, Кеннеди настаивал на восстановлении status quo: «Я надеюсь, что ваше правительство предпримет необходимые действия, позволяющие восстановить существовавшее ранее положение».

Ответ из Москвы пришел через два с половиной часа. «Из Вашего письма, – сообщал Хрущев, – я почувствовал, что у Вас есть некоторое понимание сложившейся ситуации и осознание ответственности. Это я ценю». Хрущев клялся, что у Москвы нет планов использования Кубы в качестве плацдарма, что идущие к острову советские суда «везут самые невинные мирные грузы», и, наконец, обещал: «Если бы были даны заверения президента и правительства Соединенных Штатов, что США не будут сами участвовать в нападении на Кубу и будут удерживать от подобных действий других, если Вы отзовете свой флот, это сразу все изменит».

27 октября Бобби Кеннеди встретился с послом Добрыниным еще раз. Эта встреча и оказалась решающей.

Кубинский кризис, начал Кеннеди, продолжает углубляться. Военные требуют от президента ответить на уничтожение американского невооруженного самолета, совершавшего наблюдательный полет. Но если начать отвечать огнем на огонь, начнется цепная реакция. Правительство США намерено избавиться от советских ракетных баз на Кубе, однако хочет избежать силовых действий. Главное – как можно скорее получить согласие Москвы на прекращение всех работ по сооружению ракетных баз на Кубе. В обмен США готовы, помимо снятия карантина, дать заверения, что ни они, ни какая-либо другая страна Западного полушария на Кубу не вторгнутся.

Не имея никаких инструкций на этот счет, Добрынин рискнул спросить: а как же все-таки быть с турецкими базами? Оказалось, ответ у Кеннеди был готов и припасался, как предполагает Добрынин, на крайний случай. Если это единственное препятствие, то президент не видит непреодолимых трудностей в решении этого вопроса, сказал Кеннеди-младший. Однако при этом президент хочет избежать публичности и дать ему на свертывание баз 4–5 месяцев.

Это была развязка.


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку