НОВОСТИ
Раковой и Зуеву продлены сроки ареста на полгода
sovsekretnoru

КАПКАН для агента

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.09.2005

 
Аврора ПОТЕМКИНА
Специально для «Совершенно секретно»

Дипломат Джозеф Уилсон в свое время отказался отвечать журналистам на вопросы о своей жене Валери Плейм. Однако теперь все знают, что она – агент ЦРУ
AP

Американская пресса и слыхом не слыхивала про иски «о защите чести и достоинства» чиновников и политиков, которыми завалены российские суды. Если в Америке изредка и находится такой сутяжник, он, как правило, проигрывает дело в первой же инстанции. Суд вежливо объясняет ему, что, едва ступив на поприще публичной политики, он лишил себя и свою семью защиты от несправедливых нападок и вторжений в частную жизнь.

Тем не менее бывают ситуации, когда, исполняя свой профессиональный долг, журналист вступает в противоречие с законом. 6 июля этого года двое журналистов, Джудит Миллер из New York Times и Мэттью Купер из Time, приехали в федеральный окружной суд в Вашингтоне вместе, а вышли порознь: Купер – свободным человеком, а Миллер в наручниках и ножных кандалах отправилась в тюрьму строгого режима, где сидят террористы и мафиози.

Обвиняется правительство

Миллер и Купер не лгали, не клеветали и не брали взяток. Они не стали жертвой мстительных чиновников, мафии или нечистоплотных предпринимателей. Расправу с ними чинят не власти и не хозяева, выслуживающиеся перед властями. Суд требовал от них раскрыть имена их информаторов в правительстве. Не более, но и не менее.

Нынешняя администрация США чрезвычайно озабочена утечками секретной информации. Ее высшие должностные лица, включая президента, часто отказываются предоставить сведения не только прессе, но и конгрессу. В тех случаях, когда нежелательная утечка произошла, должностные лица мечут громы и молнии, угрожая найти и покарать нарушителя режима секретности. С такими публичными угрозами выступал, в частности, министр обороны Дональд Рамсфелд. Стоит уточнить, что гнев министра относится не к журналистам и не к изданиям, публикующим утечки: они имеют полное конституционное право информировать общество. Дональд Рамсфелд грозился наказать собственных подчиненных, разгласивших секретную информацию. Юридически это возможно, но на практике трудно осуществимо, учитывая общественное мнение, которое в таких случаях всегда на стороне виновника утечки.

Самый известный пример такого рода – дело о «бумагах Пентагона». В 1971 году высокопоставленный сотрудник Министерства обороны США Дэниэл Эллсберг передал редакциям газет «Нью-Йорк таймс» и «Вашингтон пост» 47 томов секретных документов общим объемом 7 тысяч страниц, посвященных предыстории вьетнамской войны. Пытаясь остановить публикацию, правительство обратилось в Верховный Суд США, однако тот решил, что такой запрет будет актом предварительной цензуры, нарушающим конституционный принцип свободы слова и Закон о свободе информации. Эллсберг был отдан под суд. По предъявленным ему обвинениям он мог быть приговорен к 115 годам тюремного заключения. Но в 1973 году дело закрыли, после того как выяснилось, что в попытках дискредитировать чиновника правительство действовало противозаконными методами – его агенты тайно проникли в кабинет психиатра, лечившего Эллсберга, в надежде раздобыть компрометирующую информацию.

На сей раз в утечке обвиняется само правительство.

28 января 2003 года президент Буш обратился к конгрессу с ежегодным посланием «О положении страны». Эта речь стала прологом к войне с Ираком. Президент аргументировал военное решение иракского вопроса наличием у Саддама оружия массового уничтожения. Он сослался, в частности, на попытки Багдада закупить в одной из стран Африки крупную партию урана.

После войны урановый сюжет получил неожиданное продолжение. Выяснилось, что еще в феврале 2002 года ЦРУ обратилось к отставному американскому дипломату Джозефу Уилсону с просьбой проверить данные о возможных урановых сделках между Ираком и Нигером. Уилсон съездил в Нигер и, пользуясь своими связями, навел справки, а потом доложил, что считает урановую сделку «крайне маловероятной». Однако его выводы должного эффекта не возымели. Уилсон рассказал об этом в статье, опубликованной в New York Times 6 июля 2003 года

Сложно сказать, специально ли газета подгадала публикацию под африканское турне Буша, которое началось ровно на следующий день. От вопросов о Нигере помощникам президента пришлось отбиваться в течение всей поездки. Казалось бы, какое значение имеет casus belli после того, как война состоялась? И вообще, мало ли что сказал президент сгоряча или впопыхах. Но в США глава государства обычно отвечает за свои слова. Тем более в данном случае речь идет о программном тексте. На то и громадное правительство сидит в Вашингтоне, чтобы досконально проверить каждую запятую.

Тогдашний директор ЦРУ Джордж Тенет взял вину на себя. В своем заявлении от 11 июля он назвал ошибкой включение в текст президентской речи информации, «достоверность которой не достигала необходимого уровня». Он объяснил ошибку собственным недосмотром.

Спустя еще три дня, 14 июля, известный политический обозреватель Роберт Новак опубликовал статью «Миссия в Нигере», в которой рассказал свою версию истории. «Уилсон никогда не работал на ЦРУ, – писал Новак, – но его жена Валери Плейм – оперативный сотрудник агентства, специализирующийся на оружии массового уничтожения. Два старших должностных лица администрации сказали мне, что послать Уилсона в Нигер предложила именно его жена. «Я не буду отвечать ни на какие вопросы, касающиеся моей жены», – сказал мне Уилсон».

Подтекст ясен: дескать, никакой проверки и не требовалось, а просто жена устроила мужу высосанную из пальца синекуру. Между тем сам посол утверждал, что ЦРУ действовало по заданию вице-президента Дика Чейни.

О своих мотивах Боб Новак рассказал впоследствии следующее:

«Мне показалось очень странным, что миссия поручена дипломату, не имеющему никакого опыта в области нераспространения, настроенному критически по отношению к войне и никогда не работавшему в разведке. Поэтому в разговоре с высокопоставленным сотрудником администрации, помимо прочего, я попросил его объяснить мне это решение, и он сказал: «Да у него жена работает в отделе ЦРУ по нераспространению – это она его рекомендовала». Сказано это было в непринужденной манере, и сказано человеком, который ни в коей мере не является политическим киллером, выполняющим заказы одной из партий».

Журналист, бравший интервью у Новака, обозреватель телекомпании NBC Тим Рассерт, сам оказался в списке свидетелей по делу об утечке. Возможно, по этой причине ему были важны все нюансы. «А почему вдруг этот высокопоставленный сотрудник оказался осведомлен, что жена Уилсона работает в ЦРУ?» – спросил Рассерт. «Ну, высокопоставленные ведь все знают, разве нет?» – попробовал отшутиться Новак. «Ты не находишь это любопытным?» – «Нет, не нахожу».

На самом деле вопрос не в бровь, а в глаз. Ведь Новак говорит, что не прилагал никаких усилий, чтобы установить, что супруга посла работает в разведке, – его собеседник только и дожидался, пока об этом зайдет речь, информация была у него наготове. Но непреложное правило любой разведки мира состоит в том, что должностные лица, даже допущенные к самым секретным разведданным, но не имеющие непосредственного отношения к тайным операциям, не должны знать имен агентов и оценивать их надежность – если они доверяют шефу разведки, то должны принимать на веру и его доклады.

То, что произошло, – нарушение правила.

Мэттью Купер
AP

На вопрос Рассерта, почему бы ему не назвать источник, который как-никак подозревается в совершении уголовного преступления, Новак ответил так:

«Если я буду вынужден раскрыть источник, я уйду из журналистики. Но я его не раскрою. У меня есть источники из числа должностных лиц, которые информируют меня о происходящем в правительстве, это бывает и секретная и несекретная информация, вот уже 40 лет я занимаюсь этим, и совершенно очевидно, что раскрой я источник такого рода сведений – мне конец».

«И ты готов сесть в тюрьму?» – спросил Рассерт.

«Я не думаю, что должен садиться в тюрьму, – ответил Новак. – Вот ты, юрист, – скажи, я виновен?»

«Сегодня я не практикую», – ответил на это Рассерт.

Тюрьма лучше бесчестья

Статья Новака поразила Джозефа Уилсона. Он недаром отказался отвечать на вопросы о своей жене. Она не просто сотрудник ЦРУ, а оперативник, работавший за границей под прикрытием и, скорее всего, под другим именем. Огласка ее имени означает конец ее профессиональной карьеры – во всяком случае, в прежнем качестве. Джозеф Уилсон решил, что правительство мстит ему за то, что он, будучи убежденным противником войны с Ираком и никогда не скрывавший своих взглядов, посмел рассказать публике о своей поездке в Нигер

Теперь известно, что на борту президентского самолета, направлявшегося в Африку, циркулировала служебная записка под грифом «секретно», в которой было названо имя Валери Плейм. Всего вероятнее, журналистам (Новак стал не единственным обладателем тайны) его сообщил кто-то из сопровождавших президента лиц. Подозрение пало в первую очередь на политического советника президента Карла Роува. Роув считается отцом обеих побед Буша на выборах 2000 и 2004 годов, это главный политтехнолог президентской команды, «серый кардинал», спин-доктор, как называют таких людей в Америке, мастер пиара, одним словом – американский Сурков, только работающий в несравненно более сложных условиях. Другой подозреваемый – шеф аппарата вице-президента Льюис Либби.

Оппоненты войны в Ираке немедленно ухватились за урановую историю. Влиятельный сенатор-демократ Чарльз Шумер направил министру юстиции США Джону Эшкрофту письмо с требованием провести расследование утечки. «Это дело, – заявил Шумер, – одно из самых мерзких и отвратительных за более чем 20 лет, которые я провел в Вашингтоне. Оно говорит о том, как далеко готовы зайти некоторые в удушении инакомыслия».

Утечка возмутила и Тенета. Он тоже потребовал расследования. Эшкрофту ничего не оставалось, кроме как завести уголовное дело (Минюст США исполняет функции Генеральной прокуратуры). Будучи личным другом президента, Эшкрофт специальным приказом освободил федерального прокурора Патрика Фитцджеральда от подотчетности себе, тем самым придав расследованию статус независимого. В октябре 2003 года в Белом доме появились агенты ФБР, прикомандированные к Фитцджеральду. Они начали допросы высокопоставленных чиновников администрации.

Вопрос стоит в высшей степени серьезно. Разглашение имени разведчика, работающего под прикрытием, – серьезное преступление. Такая огласка подвергает опасности не только жизнь самого разведчика, но и агентурную сеть, с которой он работал. После разоблачения агента СВР Олдрича Эймса, который обрек на расстрел в России нескольких агентов ЦРУ, конгресс восстановил смертную казнь за действия, повлекшие за собой гибель агента американской разведки. Бывший генерал КГБ Олег Калугин по аналогичному обвинению заочно приговорен в России к 15 годам строгого режима. Даже в том случае, если никто не пострадал, в США виновному грозит лишение свободы сроком до 10 лет.

В июне 2004 года показания по делу об утечке дал президент Буш. Повестки на допрос получили известнейшие журналисты. Все они немедленно наняли адвокатов, которые вступили в переговоры со следствием. Дабы облегчить задачу и следствию и журналистам, Белый дом обязал всех чиновников подписать бумагу, содержащую отказ от права на конфиденциальность, – тем самым чиновники освободили журналистов от обязательства сохранить в тайне их имена и содержание бесед.

Однако в двух случаях коса нашла на камень. Миллер и Купер категорически отказались от дачи показаний. Тогда прокурор Фитцджеральд обратился в суд. Дело последовательно прошло все судебные инстанции и в итоге достигло Верховного Суда США. По мнению Миллер и Купера, право не раскрывать источники информации – неотъемлемая часть свободы прессы. Однако Верховный Суд не принял дело к рассмотрению, дав понять, что судам низших инстанций следует руководствоваться ранее вынесенными решениями.

Мнения журналистского сообщества разделились. Одни говорят, что журналист обязан хранить в тайне имя источника, чего бы это ему ни стоило. Другие напоминают, что если речь идет о преступлении, а в данном случае это именно так, закон требует назвать источник. История американского правосудия знает примеры неповиновения суду журналистов, предпочитавших тюремную камеру бесчестью.

Первым в этом ряду считается корреспондент газеты New York Herald Джон Наджент. В 1848 году он отказался назвать сенату своего информатора в правительстве, передавшего ему секретный проект мирного договора с Мексикой (по месту подписания он называется Договор Гуадалупе – Идальго). Повестка сената имеет силу судебной. Законодатели распорядились арестовать журналиста и держать его под стражей, пока не заговорит. Сенатский пристав за отсутствием тюремных помещений был вынужден днем запирать Наджента в пустой комнате Капитолия, а на ночь брать его к себе домой. Через месяц палата сдалась: Наджент был освобожден, а пристав получил 250 долларов компенсации за беспокойство.

В 1972 году Верховный Суд США вынес решение сразу по трем аналогичным делам. В одном из них предметом спора газеты и правоохранительных органов была информация о сети торговцев наркотиками, в двух других – о радикальной организации «Черные пантеры». Суд постановил, что Первая поправка не освобождает журналиста от дачи показаний, если только это не показания, обличающие его самого, – в этом случае вступает в действие Пятая поправка. А вскоре конгресс принял поправку к Закону о защите конфиденциальной информации, возбраняющую обыски в помещениях СМИ

В прошлом году в штате Род-Айленд под судом оказался телерепортер Джим Тарикани. Он раздобыл снятую скрытой камерой, установленной агентами ФБР, пленку, на которой помощник мэра получает взятку, и показал ее в эфире. Федеральный окружной суд приговорил его за отказ назвать источник к тысяче долларов штрафа за каждый день, пока журналист не передумает. После того как сумма штрафа составила 85 тысяч долларов, судья переквалифицировал дело в уголовное. Тарикани был приговорен к шести месяцам домашнего ареста, но только потому, что журналист с трансплантированным сердцем потребовал бы в тюрьме особого ухода.

Ключ от собственной камеры

После того как Верховный Суд отказался рассматривать дело Миллер – Купера, оно вернулось к вашингтонскому федеральному окружному судье Томасу Хогану. Поскольку все возможности обжалования были исчерпаны, вынесенное им ранее решение о заключении под стражу журналистов за неуважение к суду должно было вступить в силу. Мэттью Купер говорит, что был готов к лишению свободы и, отправляясь в суд, попрощался с шестилетним сыном. Коллективный отказ чиновников от анонимности он считает принудительным. Поэтому через своего адвоката он обратился к своему осведомителю за особым разрешением и за полтора часа до начала судебного заседания получил его. Джуди Миллер ни к кому не обращалась или не получила разрешения и потому отправилась в тюрьму.

Перед тем, как стукнуть молотком в знак закрытия заседания, судья Хоган сообщил арестованной, что она «владеет ключом от собственной камеры». Это значит, что она может выйти на свободу в любую минуту, как только решит дать показания. Если Миллер будет молчать, она останется за решеткой вплоть до конца октября, когда истечет срок полномочий нынешнего состава федерального большого жюри, которому она должна дать показания. Как правило, на этом наказание журналиста заканчивается, хотя у суда есть теоретическая возможность продлить срок заключения.

Журналистка Джуди Миллер отправилась в тюрьму за отказ назвать свой источник. Ее коллега Мэттью Купер тоже был готов к заключению, но в последний момент избежал его
AP

Выйдя из здания суда, адвокат Джуди Миллер Флойд Эбрамс не жалел красноречия, описывая поступок своего клиента в самых возвышенных тонах: «Джуди Миллер встала сегодня в один ряд с журналистами, которые на протяжении нашей истории отстаивали свое право на защиту анонимности источников». Ему вторил главный редактор New York Times Билл Келлер: «Решимость, с какой Джуди исполняет свой профессиональный долг, – это не попытка поставить себя над законом. Закон поставил Джуди перед выбором между обманом доверия ее конфиденциальных источников и тюремным заключением. Она сделала отважный и принципиальный выбор. В нем проявилось личное достоинство, которое было традицией этой страны с момента ее основания».

Тем не менее было бы сильным преувеличением утверждать, что американские журналисты все как один проявили корпоративную солидарность с коллегой. Проблема в репутации Джудит Миллер. Нет ничего более далекого от истины, нежели утверждения о том, что она стала жертвой закулисных интриг Белого дома. Специализируясь на теме оружия массового уничтожения, она была активным участником пропагандистской подготовки войны с Ираком, опубликовала множество статей о запрещенных вооружениях Саддама, сплошь и рядом ссылаясь на осведомленные источники в администрации. Информаторы Миллер как раз и рассчитывали на кампанию в защиту свободы прессы, которая позволит им уйти от ответственности. Своим молчанием Джудит Миллер выгораживает их.

В современной российской журналистике культура работы с утечками утрачена – ее заменила «культура слива». Общение чиновников с журналистами строго регламентировано: контакты могут быть только официальными, с разрешения начальства. В итоге опусы журналистов, освещающих работу президента и правительства, превратились либо в отъявленный официоз, либо в юмористические бытовые зарисовки.

В ельцинские годы дело обстояло совершенно иначе. Всякий, кто занимался тогда политической журналистикой, поддерживал неофициальные контакты с широким кругом должностных лиц. Поддержание этих контактов было едва ли не главной заботой журналиста. Они перезванивались, перебрасывались парой слов при встречах; постепенно в отношениях журналиста и чиновника появлялась доверительность, при которой общение становится по-настоящему интересным обоим собеседникам. Чиновник ведь тоже видит из своего кабинета далеко не все. Поэтому разговоры эти никогда не бывают улицей с односторонним движением. А между важными сюжетами – слухи, намеки, сплетни, анекдоты... Так циркулирует информация в сферах, где ей полагается циркулировать, – в политических салонах, в эмпиреях власти

Журналист, которому сообщают некие важные сведения на условиях анонимности, понимает, что им могут манипулировать. Если он играет в той же команде, вопросов нет, но тогда его действия не имеют ничего общего с профессиональным долгом. Если он сомневается в достоверности сведений, он должен их проверить или отказаться публиковать. Но если он уверен, что ему лгут, ни о каких джентльменских соглашениях речи быть не может. В интересах общества лжеца следует вывести на чистую воду. Это и будет исполнение профессионального долга.

Вашингтонская история об утечке характерна и парадоксальна. Мэттью Купер считает, что журналист не должен задавать себе вопрос о мотивации источника. Карл Роув через своего адвоката признал, что говорил с Мэттью Купером о жене посла Уилсона, но утверждает, что не называл ее имени, потому что не знал его. Более того: по словам Роува, не он Куперу, а Купер ему рассказал, что жена посла служит в ЦРУ. Очень может быть, что Купер и впрямь не помнит, от кого он впервые узнал это. Говорил Купер на эту тему и с шефом аппарата Дика Чейни Льюисом Либби. Разговор, пишет Купер в своей статье в журнале Time, «предназначался для печати, но трансформировался в конфиденциальный. Я спросил его, слышал ли он что-нибудь о том, что жена Уилсона способствовала его командировке в Нигер. Либби ответил: «Да, я тоже слышал об этом». Или что-то в этом роде».

Тим Рассерт, зачитав этот фрагмент, спросил Купера: «Вы считаете это подтверждением?» «Да, считаю», – ответил Купер. «Говорил ли вам Либби, что жена Джо Уилсона работает в ЦРУ?» – «Нет, не говорил». – «Это сказали ему вы?» – «Да, похоже, что так».

Проблема не только в том, что Купер отказывается видеть мотивы своих информаторов в правительстве, но и в снижении общего профессионального стандарта достоверности. Вряд ли можно считать подтверждением реплику «Я тоже слышал об этом». То, что прежде трижды перепроверялось, сегодня публикуется «с колес», лишь бы успеть раньше конкурента.

«Если бы мне было предоставлено право решать, иметь ли нам правительство без свободной прессы или свободную прессу без правительства, я бы предпочел последний вариант», – сказал в свое время один из отцов-основателей США, третий президент Томас Джефферсон. Гражданам России трудно понять такой максимализм. Согласно недавнему опросу фонда «Общественное мнение», правом «получать и распространять информацию законными способами» в России дорожат всего два процента населения. Гораздо важнее, полагают опрошенные, право на труд, образование, здравоохранение и социальное обеспечение по старости. Но штука в том, что, отобрав у народа свободу слова, можно отбирать и все остальное – он, народ, уже не сможет сказать, что недоволен.

Почему Ною пришлось строить ковчег

В США свобода слова – альфа и омега демократии. После заключения под стражу Джудит Миллер многие здесь считают, что эта свобода нуждается в дополнительной защите. В конгресс уже внесен проект федерального закона, освобождающего журналиста от необходимости раскрывать свои источники. Исключение составляют интересы национальной безопасности – когда они затронуты, журналист обязан нарушить обет молчания.

На сенатских слушаниях прозвучало, что журналисты должны пользоваться таким же иммунитетом от уголовного преследования, как адвокаты и врачи, от которых закон не требует раскрытия адвокатской или врачебной тайны. Аналогичной защитой пользуются в США священники, а с 1996 года – психотерапевты. Согласно ныне действующему законодательству и сложившейся судебной практике, требование раскрыть источники – это ultima ratio, применять его следует лишь в крайнем случае, когда исчерпаны все прочие возможности получить ту же информацию. Закон дает суду возможность взвесить, что важнее для общества – защитить свободу прессы или наказать преступника.

За дискуссией о том, как защитить журналистов, на дальнем плане оказался человек, которому они так беспардонно осложнили жизнь, – Валери Плейм-Уилсон. Сама она в силу существующих в ЦРУ правил молчит. Но отставные разведчики молчать не стали. В общей сложности 11 бывших сотрудников ЦРУ публично назвали действия администрации недопустимыми и непростительными, значительно осложняющими вербовку иностранной агентуры, с помощью которой только и возможно одолеть исламский терроризм. Поскольку в печати появлялись утверждения о том, что никакой Валери Плейм не оперативник, а конторский клерк, ровно ничем не рискующий, ее бывший сослуживец Ларри Джонсон в своих показаниях конгрессу опроверг эти сведения. Он не пожалел крепких выражений при характеристике случившегося: «Когда свора мужиков всем скопом наваливается на женщину, я вижу в них банду отморозков и чувствую, что должен вмешаться. Я поступил на службу в сентябре 1985 года. Мы с Валери были в одной учебной группе, насчитывавшей около 50 человек. С самого первого дня мы были под прикрытием. До такой степени, что, когда в июле 2003 года я впервые узнал ее имя, я не понял, о ком идет речь. Каждый из нас прошел процедуру допуска к государственной тайне, и даже друг от друга мы скрывали свою фамилию. До такой степени это было серьезно»

Валери Плейм, заявил Джонсон, работала за границей без официального прикрытия: «Это просто-напросто означает, что вы не находитесь под защитой американского правительства. Вы можете работать с американским паспортом или с каким-нибудь другим, но если вас поймают на шпионаже, вас могут казнить. Женевская конвенция вас не защищает». Иными словами, окажись Валери Плейм в момент утечки за пределами США, ее могли арестовать без малейших возражений со стороны американского правительства. Что сталось с агентурой, которой она руководила, можно только догадываться.

В данном случае с большой долей вероятности можно говорить о конфликте разведки с администрацией. Вскоре после того, как урановая история всплыла на поверхность, ушел в отставку назначенный еще Биллом Клинтоном директор ЦРУ Джордж Тенет, объяснив свое решение личными причинами.

Нет сомнения, что скандал с утечкой стал разменной монетой большой политики. Лидеры демократов сегодня без устали требуют отставки Карла Роува. По их мнению, президент чересчур занижает планку, когда говорит, что уволит из своей администрации всякого, кто нарушил закон, – прежде он говорил, что примет меры к «любому, кто замешан в утечке».

Чтобы раскрыть инкогнито разведчика, вовсе не обязательно называть его имя. И даже не обязательно это имя знать. В нашем случае достаточно сообщения, что это жена посла Уилсона. В справочнике «Кто есть кто в Америке», во втором его томе, сказано, что карьерный дипломат Джозеф Уилсон женат третьим браком на Валери Плейм. Любая разведка мира пользуется в первую очередь открытыми источниками.

Очень может быть, что все действующие лица этого сюжета действовали без злого умысла. Именно так – Absence of Malice – называется фильм Сиднея Поллака 1983 года с Салли Филдс в роли журналистки. Картину эту смотрят и обсуждают студенты американских журфаков по программе курса профессиональной этики. Так вот там один из героев, заместитель министра юстиции, выражается так: «Когда последний раз случилась такая утечка, Ною пришлось строить ковчег».

Вашингтон


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку