НОВОСТИ
Кремль ведет переговоры с Моргенштерном. «Это утка», — отрицает Кремль
sovsekretnoru

Как зарабатывали на революции ОТПЕТЫЕ экспроприаторы

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.12.2006

 
Валерий ЯРХО
Специально для «Совершенно секретно»

Москва. 1905 год. Баррикады на Красной Пресне
ИТАР-ТАСС

Только благодаря роману Ильфа и Петрова «Золотой теленок» корпорация мошенников, выдававших себя за «детей лейтенанта Шмидта», оставила свой след в народной памяти (см. об этом «Совершенно секретно», №7 за 2006 год). Но они были далеко не единственными, кто ловил рыбку в мутной воде, пользуясь неразберихой, сопутствующей революционным событиям.

Ненастоящий полковник

 

Когда в октябре 1905-го хоронили Николая Баумана, прямо у его гроба некто, облаченный в полную форму полковника артиллерии с двумя георгиевскими крестами, организовал сбор средств в поддержку революционного движения. Молоденький солдатик помогал полковнику собирать денежки. Этот сбор средств вошел в революционную литературу и киноклассику как символ единого порыва народа, стремящегося помочь революции. Между тем сбор денег на похоронах Баумана организовал ловкий аферист – ростовский мещанин Струевич. Этот субъект около двух лет возглавлял шайку биржевых спекулянтов и мошенников, занимавшихся продажей подложных векселей и другими аферами. Мундир полковника артиллерии с двумя георгиевскими крестами был тем маскарадным костюмом, при помощи которого Струевич входил в доверие к людям. Помог он облапошить и революционеров – денежки на похоронах он собирал от имени какого-то комитета, но потом просто присвоил их. До революции, будучи человеком разносторонних интересов, господин Струевич помимо операций с ценными бумагами баловался еще и брачными аферами, с неизменным успехом выдавая замуж некую Анну Николаевну Сиротенко, которую, к слову сказать, никто никогда в глаза не видывал, поскольку таковой девицы в природе не существовало вовсе.

В 1904 году шайка Струевича попалась, большинство ее членов были арестованы. Поселился в губернском тюремном замке и предводитель аферистов, но, в отличие от остальных, сумел выкрутиться. Предусмотрительный «полковник» приятельствовал с чинами московской сыскной полиции, помогая сыщикам реализовывать акции и ценности, которые те прикарманивали во время обысков или получали в качестве взяток. Тайные покровители заступились за своего человека, уверяя, что Струевич тайный агент сыскного отделения и выполнял задание в интересах расследования серьезных преступлений.

Оказавшись на воле в разгар политических событий, Струевич моментально сориентировался, напялил мундир полковника и пошел в народ, ища поживы среди возбужденных людей. Он не врал, уверяя, что вышел из тюрьмы, – просто не уточнял, за что именно там оказался. Выдавая себя за «жертву царизма», Струевич опытным взором циничного дельца рассмотрел все возможности смутного времени и, провернув дельце на похоронах Баумана, что называется, вошел в ритм событий революционного времени. Следующим его шагом было создание собственной «боевой дружины». Делалось это просто: в начале декабря на стене дома Егорова, в котором жил Струевич на Владимиро-Долгоруковской улице, он вывесил объявление о записи добровольцев, указав, что штаб дружины находится в его квартире. Первым на призыв откликнулся Саша Горелуцкий, живший в том же доме. В ближайшей окрестности этот молодой человек был известным хулиганом (тогда это английское словечко как раз вошло в моду). С началом русско-японской войны, поддавшись патриотическому порыву, дворовый сорвиголова записался добровольцем на войну, но на дальневосточный театр военных действий его по молодости лет не отправили, а прикомандировали к санитарному отряду великой княгини Елизаветы Федоровны. Прослужив в отряде около года, Горелуцкий был демобилизован по окончании войны и болтался без всякого дела, пока не прибился к Струевичу, заслужив кличку Адъютант. Это он, облаченный в свою солдатскую форму, был рядом с «полковником» во время похорон Баумана, помогая собирать деньги.

Сашка-Адъютант приводил записываться своих приятелей и знакомых, так что вскоре «дружинниками» стала вся окрестная шпана, а также несколько опытных уголовников. Струевич зарегистрировал отряд в Московском революционном комитете и, получив от него оружие для своих людей, немедленно приступил к «борьбе с царизмом». Начал он с обысков, проводимых «дружинниками» под предлогом поиска оружия. Струевичевские «дружинники» не упускали возможности реквизиций «на нужды революции» всего, что им приглянулось

Кормились они из общего котла на «питательном пункте», организованном там же, в доме Егорова. На его содержание «дружинники» собирали с жильцов дома и их соседей пожертвования деньгами и продуктами. Струевич несколько дней деятельно всем распоряжался, но натура стяжателя взяла свое, и вскоре его уличили в том, что он, собирая пожертвования, отдавал только часть денег на нужды отряда, а остальное присваивал. Решением собрания дружины Струевича сместили, но когда стало известно, что по Владимирской пойдут казаки, и сместившее его «командование боевой дружины» дало деру, он снова объявил себя командиром и приказал: «Стоять до конца, стрелять в казаков – злейших врагов всех трудящихся». Те, кто послушался, обстреляли из засады разъезд казаков, за что и поплатились – ответным огнем несколько человек были убиты, других захватили и расстреляли на месте. Так бесславно кончила свое существование «дружина» из дома Егорова. Тогда же, в декабре 1905-го, Струевич был арестован, а Сашка Горелуцкий успел сбежать в Петербург. Но, помыкавшись в столице, он 12 марта 1906 года вернулся в Москву и через три дня тоже попался.

Просидев под следствием до лета 1906-го, Струевич и Горелуцкий были отпущены на волю. Старый плут сумел доказать, что, подчиняясь насилию, он только собирал продукты и деньги да кормил дружинников у себя в квартире, а распоряжались совсем другие люди. А Сашка был отпущен под залог потому, что ничего особенно ужасного он совершить не успел и при аресте у него не нашли ни оружия, ни нелегальной литературы. Но едва он покинул тюрьму, как тут же примкнул к компании, которая впоследствии стала известна как «автономная группа экспроприаторов».

Раз пошли на дело…

 

Создал группу некто Владимир Чулошников, сын казачьего войскового старшины, ранее учившийся в одном из московских кадетских корпусов. Этот молодой человек сражался на баррикадах зимой 1905-го, где приобрел многочисленные знакомства как среди политических, так и уголовных преступников. После разгрома восставших он бежал из Москвы на Дон, к родным. Отсидевшись на юге, весной 1906 года Чулошников вернулся в Первопрестольную и прямо на Курском вокзале встретил своего приятеля по кадетскому корпусу Сергея Хлебникова, 19 лет от роду. Володя предложил Сереже заниматься «экспроприациями». Тот поддержал идею, и они отыскали Лайзера Эфроимовича Переплетчикова, студента университета, с которым Чулошников познакомился на митингах осенью 1905 года. В свою компанию они пригласили также безработного Николая Николаева и только что освободившегося Адъютанта Струевича. Последним в шайку был принят уроженец Рижского уезда, бывший конторщик Карл Аппель, который, несмотря на то что ему едва исполнился 21 год, считался опытным революционером с солидным боевым стажем.

В квартире у Переплетчикова было проведено собрание, на котором Лайзер Эфроимович был избран командиром. Также наметили ближайшие объекты грабежей и, скинувшись помаленьку, организовали общую кассу. Вопрос с вооружением взялся решить Аппель. И через несколько дней действительно принес пять кинжалов и несколько револьверов. Где он их раздобыл, никто из членов группы не знал, и только много позже, в 1909 году, выяснилось, что Аппель был связан с «Военно-техническим бюро РСДРП», во главе которого стоял большевик Красин. «Бюро» имело собственную боевую дружину, склады оружия, взрывчатки, подпольной литературы и щедро снабжало ими всех, готовых стрелять, грабить и агитировать.

Дебютировали экспроприаторы 24 мая 1906 года, напав на аптекарский магазин на Малой Бронной. Взломали кассу и взяли из нее… 34 рубля 10 копеек. Спустя три недели, 14 июня, Чулошников, Хлебников и Николаев ворвались в мануфактурный магазин Федотова на Арбате. Когда они потребовали денег, купец отказал, и тогда Николаев дважды ударил его кинжалом в спину. Раненого Федотова и мальчика, служившего в магазине, связали и бросили за прилавком. Обыскав купца, нашли 500 рублей у него в кармане, взяли серебряные часы с золотой цепочкой, с руки сняли кольца и скрылись.

После этого грабежа все собрались на квартире у Переплетчикова, где Володя Чулошников сказал собравшимся, что денег было всего 200 рублей – их и поделили. Решив, что собираться в доме Переплетчикова не совсем удобно, они наняли конспиративную квартиру, которая находилась в том же доме Егорова на Владимиро-Долгоруковской.

Третий налет банда совершила, напав на часовой магазин Бакалинской. Чулошников, Хлебников, Николаев, Горелуцкий и Аппель вошли и, пригрозив оружием, связали хозяйку и прислугу. Пошарив в кассе, нашли 30 рублей с мелочью; разбили витрину и набрали часов и других ценностей на две тысячи рублей, после чего скрылись. Золотишко было поручено продать Хлебникову, а из захваченных наличных Володя наделил каждого участника предприятия полутора рублями. Остальные деньги, по его словам, он лично передал на нужды рабочих казначею и секретарю совета безработных Федулову. Каковой факт последний категорически отрицал, и это дает основания думать, что Володя денежки попросту зажилил

На другой день Хлебников доложил собранию, что вещи он продал за 300 рублей неизвестным барыгам на толкучем рынке и деньги передал Володе. На добытые средства решили гульнуть: закупили выпивки, закусок, не забыли арендовать и дорогих девок. Погуляли славно – аккурат на всю сумму, так что снова нужно было идти на дело. Но тут, как говорят в таких случаях, у них началась непруха. Товарищи «экспроприаторы» напали на табачную лавку турецкоподданного Леви, но вся их добыча составила пять рублей, а также дешевенький браслет и колечко, которые они сняли с хозяина. Володя из добытых денег «скрысятил» два рубля, сказав, что у Леви было только три.

Знаменитый революционер Симон Тер-Петросян (Камо) в 1905–07 годах тоже принимал участие в экспроприациях для пополнения большевистской казны
ИТАР-ТАСС

После этой операции Володя Чулошников предложил своим товарищам объединиться с еще одной экспроприаторской командой, тоже результатами не блиставшей. Ею руководил его давний знакомый по баррикадам, экс-репортер закрывшейся левой газеты, а в то время председатель профессионального союза сапожников Петр Львов. Под началом у Львова были несколько ребят, видавших в жизни виды: Янкель Мустаков, который в свое время судился за растрату; Яков Федулов, которому Володя якобы носил деньги, взятые при налетах; крестьянин Яков Рожков; сын губернского секретаря Михаил Замотин; заведующий столовой для безработных Карл Исаев. Также приняли Алексея Волкова, паренька 17 лет, который был членом того самого «Военно-технического бюро социал-демократической рабочей партии». На него возложили решение технических вопросов.

На объединительном собрании двух групп было принято решение: в случае неповиновения при грабежах убивать без жалости.

Уже общей командой пошли грабить домовладелицу Елену Николаевну Бозлову, жившую в Кускове. Около двух часов ночи 29 июня перелезли через забор сада, разбитого вокруг дома Бозловой, но тут залаяла собака, и ее пришлось пристрелить. Проснувшись от выстрела и визга собаки, Бозлова вышла на крыльцо посмотреть, что происходит, и в этот момент на нее набросились Львов, Аппель, Мустаков, Николаев и Рожков. На шум выбежал из своей комнаты племянник Бозловой, в него дважды выстрелили, но, к счастью, промахнулись. Шуму вышло много, а толку мало – грабители довольствовались восемьюдесятью рублями, обнаруженными в комоде.

Спустя несколько дней им, кажется, повезло: на Арбате они «взяли» ювелирный магазин Распопова – в кассе было всего тридцать рублей, зато набрали ценностей тысячи на две. После этого налета всем дали по полтора рубля наличными, а камешки и золото поручили продать Горелуцкому. На другой день, придя на собрание, он рапортовал, что все вещи продал на толкучем рынке за… 42 рубля. Но почему-то кажется, что Адъютант просто отнес драгоценности Струевичу, а тот научил его, что сказать товарищам. Деньги эти решили не делить, а оплатить ими общую квартиру.

В этот период в банду влились три барышни: сестра Переплетчикова Фрида, 18 лет, учительница частной приготовительной школы Ольга Чернослепова, 23 лет, и певица театра «Омон» Мария Глазкова, 21 года. Получив столь приятное подкрепление, экспроприаторы решили «взять» загородный дачный ресторан при станции Царицыно. На этот грабеж решили идти все сразу – дельце обещало быть хлопотным.

Переплетчиков, Хлебников и Федулов с тремя девицами, примкнувшими к революционной борьбе, приехав в Царицыно, прямиком направились к веранде летнего ресторана, где, заняв столик, сделали заказ. Но обслужить их не успели, поскольку их соратники ворвались в зал, крича привычное: «Руки вверх! Не двигаться!» В кассе ресторации грабители взяли 2 тысячи рублей и еще около сотни набрали у официантов. С этого дела расходились порознь: кавалеры с дамами уехали на поезде, а остальные участники акции ушли пешком в Москву.

Помощники партии

 

Таких банд, называвших себя «автономными группами экспроприаторов» или еще как-нибудь, в одной Москве действовало несколько, а по России так и вовсе было не счесть. Крупные партии, вроде эсеров, разных фракций социал-демократов, в своих листовках и газетах открещивались от подобных боевых команд, дескать, мы не можем нести ответственность за всю ту «понизовую вольницу», что примкнула к революции. Но они же уверяли, что на грабежи, убийства и даже гульбу с девками этих людей толкает, видите ли, внутренний протест. При этом настоящие революционеры тайком вооружали эти группы, давали им укрытие, поручали исполнение грязной работы, без которой не бывает политики. Их мало интересовали деньги, добывавшиеся «экспроприаторами». Получаемые финансовые крохи можно было разве что пропить и прогулять, но своею беспорядочной пальбой «экспроприаторы» служили большому делу: это было осязаемое, видимое проявление революции. Когда обыватель читал в газете сообщение о теракте против аристократа или правительственного сановника, он мог остаться равнодушен, но вот ежели по дороге в пивную он, зайдя в табачную лавочку за папиросами, сам оказывался под прицелом революционера с маузером, то к революционерам начинал относиться как к реальной опасности. А власть презирал за бессилие. Это и была агитация действием. Промышленник или банкир читал в газетах о банках, которые грабились каждый день, и начинал думать, что, пожалуй, нынешней власти недолго осталось, пора озаботиться будущим. И когда их просили жертвовать в пользу революции, они вносили суммы, несоизмеримые с теми крохами, что добывались при налетах

Но такой образ действий губительно отзывался на моральном состоянии самих экспроприаторов, которые с удивительной быстротой превращались в обыкновенных уголовников и своими деяниями только дискредитировали идеи революционной борьбы.

Самоубийство некстати

 

Полиции долго не удавалось выйти на след банды из дома Егорова. Эти осторожные дилетанты «спалились» из-за своей чрезмерной хитрости – слишком сложную систему безопасности придумали. Члены банды, опасаясь обыска у себя дома, отдавали оружие на хранение знакомым, у которых не было проблем с полицией. Один из таких хранителей, некто Николай Пейкерт, рассматривая отданный ему браунинг, случайно пальнул себе в голову. По факту самоубийства началось следствие, и при осмотре места происшествия в доме нашли еще несколько «стволов». Стали выяснять, откуда у благонамеренного Пейкерта могло оказаться столько оружия, и, перебирая круг знакомых покойного, вышли на Аппеля, Мустакова, Замотина и Федулова, которых и арестовали.

Остальные члены шайки, чуя приближение конца, словно с цепи сорвались. Хлебников, Чулошников и Исаев 24 августа ограбили лавку колониальных товаров Мозжухина, что в Большом Козихинском переулке, взяв в кассе 150 рублей. На следующий день они провернули свое последнее дело: 25 августа ограбили лавку в Божедомском переулке – работали Чулошников, Хлебников, Волков, Горелуцкий и Николаев. Взяли там 70 рублей. К этому времени арестованные члены шайки уже выдали адрес их конспиративной квартиры, и остававшихся на свободе «экспроприаторов» арестовали в доме Егорова. Избежать ареста удалось только Володе Чулошникову – он укрылся на чердаке дома. После ареста товарищей Чулошников опять покинул Москву – уехал на Дон. Спустя несколько месяцев он вернулся и принялся за старое, совершая вооруженные ограбления под флагом революционной борьбы уже в новой компании. За ним охотились сыскная полиция и агенты охранного отделения, но Чулошников часто менял убежища и долго оставался не пойман. Однако полиции удалось установить его любовницу, а затем и новых сообщников. Одного из них, некоего Владимира Горецкого, жившего на Божедомке, в доме Никольского, 29 апреля 1907 года арестовали, а в квартире у него оставили засаду. Во дворе дома также расположились несколько чинов полиции, одетые в штатское, и около восьми часов вечера они увидели, как в садик, разбитый перед домом, вошел молодой человек, по приметам схожий с Чулошниковым. Володя (а это он и был) также обратил внимание на крепких мужчин, расположившихся в садике. Резко повернув назад, он побежал. Полицейские бросились в погоню. Володя ворвался в дом Бирюкова на Трифоновской улице. Попробовав несколько дверей, он нашел незапертую квартиру и заскочил в нее. Дома была только хозяйка – швея Евдокия Сергеева. Чулошников потребовал у нее женскую одежду и стал с лихорадочной поспешностью переодеваться. Когда городовые подошли к квартире, в которой засел Чулошников, он сделал несколько выстрелов через дверь. Ему ответили. Он бросился к окну, но в этот момент полицейский резко распахнул входную дверь, и городовой, стоявший наготове с винтовкой в руках, первым же выстрелом влепил пулю в голову бандита. Тело Володи доставили в Сущевский полицейский дом, где его опознала сожительница Мария Гудкова, с которой он еще недавно прокучивал денежки, добытые «эксами», уверяя товарищей, что они шли на дело революции

Обыски в домах членов банды короткими штрихами дорисовывают их портреты. У Исаева, например, нашли 42 пачки чая, он спер их в столовой для безработных, которой заведовал. Через ту же столовую по липовым документам бандиты получали удостоверения для бесплатного проезда, которые продавали. У многих из них находили счета дорогих ресторанов. Следователи, сопоставив по этим счетам даты загулов в кабаках, обнаружили, что они происходили, как правило, на следующий день после грабежей.

Преступления и наказания

 

К счастью для Переплетчикова и компании, они никого не убили и не оказали сопротивления при аресте, тем самым избежав передачи дела в военно-полевой суд. Следствие длилось до конца 1906 года, так как группа обвиняемых была велика: всего по делу проходило 13 мужчин и три женщины.

По этому же делу был арестован и Струевич, который не оставил заботами своего Адъютанта и его товарищей. Помимо прочего, на суде Струевича спросили и о тех деньгах, которые он собирал во время похорон Баумана. Революционный аферист ответил, что сдал эти деньги в редакцию одной из левых газет. Проверить это утверждение не представилось возможным, поскольку газету закрыли за антиправительственную пропаганду, а сотрудники редакции перешли на нелегальное положение. Струевич выкрутился и на этот раз – его оправдали «за недоказанностью участия». Его молодым приятелям этого не удалось: юных «бандитов с политической подкладкой» судили летом 1907 года – им было предъявлено обвинение более чем в двух десятках вооруженных грабежей. 2 июля был оглашен приговор. Переплетчикова, Горелуцкого и Николаева приговорили к бессрочным каторжным работам; несовершеннолетнего Хлебникова – к 20 годам каторги; Замотина и Исаева – к содержанию в арестантских ротах сроком на пять лет каждого; Федулова – к полутора годам арестантских рот; Клюева и Мустакова – к тюремному заключению на три года и шесть месяцев каждого; Якова Рожкова приговорили к восьми месяцам тюрьмы. Двух женщин оправдали, за исключением Марии Глазковой, на суд не явившейся.

Дела Глазковой, Аппеля, Волкова и Львова были выделены особо, и их судили отдельно 30 декабря 1908 года. Волкова приговорили к ссылке в каторжные работы сроком на 20 лет, Львова – к отданию в арестантские роты на шесть месяцев, а Глазкову оправдали. Аппель был признан душевнобольным – его отправили в психиатрическую лечебницу.


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку