НОВОСТИ
Бывший начальник ангарской колонии арестован за взятку в 1 млн рублей
sovsekretnoru

Как муж Эвиты Лаврентия Палыча испугал

Автор: Владимир АБАРИНОВ
01.11.2005

 
Алексей ЛЕВИН
Специально для «Совершенно секретно»

Аргентинский президент Хуан Доминго Перон и его жена Эвита, благодаря покровительству которых безвестный немецкий физик якобы овладел термоядерной энергией
АР

Один шаг не только
от великого до смешного,
но и от смешного до великого.
Сэмюэль БАТЛЕР

Двадцать восьмого июня в Москве полномочные представители России, США, Евросоюза, Японии, Китая и Южной Кореи выбрали наконец место для строительства гигантского комплекса научной аппаратуры, на котором впервые в мире предстоит осуществить управляемый термоядерный синтез. Его возведут во французском городке Кадараш вблизи Экс-ан-Прованса.

Переговоры о сооружении этой установки начались, как говаривал Остап Бендер, еще до исторического материализма. В 1979 году страны Европейского сообщества, Соединенные Штаты и Япония поддержали инициативу Советского Союза начать совместную разработку международного термоядерного реактора. Во второй половине 80-х годов для реализации этой программы был создан транснациональный научный консорциум. Название крупного и престижного проекта пытаются составить так, чтобы в сокращенном виде оно звучало красиво и символически. Будущую установку нарекли ITER (International Thermonuclear Experimental Reactor). Слово iter по-латыни означает «дорога», «путь». Реактор в Кадараше предполагают запустить в 2015 году. Но уже сегодня он видится вехой на пути к термоядерной энергетике будущего.

Путь же к нынешнему проекту был извилист и тернист. История термояда до сих пор хранит мало известные страницы.

Первые в мире термоядерные мини-реакторы Т-1 и Т-2 – так называемые токамаки – были построены и испытаны в СССР еще в середине 50-х годов. Эксперименты начались в 1954 году в московском Институте атомной энергии, который тогда конспирации ради именовался ЛИПАН – Лаборатория измерительных приборов АН СССР. А во главе ядерной отрасли с августа 1945 года стояло Первое Главное управление при Совете народных комиссаров СССР, весной 1953-го преобразованное в Министерство среднего машиностроения. 19000-тонный ITER – правнук настольных приборов для исследования свойств сверхгорячей плазмы – токамаков. При этом мало кто знает, что созданием тех установок – а значит, и нынешнего гиганта – мир во многом обязан двум дилетантам. Один жил и работал на Сахалине. Другой – в Буэнос-Айресе.

Сержант-термоядерщик

По обе стороны Атлантики использование термоядерной энергии первоначально рассматривалось исключительно в военных целях – ради создания водородной бомбы. Первым о возможности создания такой бомбы открыто заговорил японский физик Токутаро Хагивара – в лекции, прочитанной в мае 1941 года. В начале 40-х годов об этом задумались и физики германского рейха. Они экспериментировали с дейтерием, тяжелым изотопом водорода. Летом 1942 года Роберт Оппенгеймер провел в Калифорнийском университете в Беркли закрытый семинар, где были в подробностях рассмотрены теоретические основы разработки «сверхбомбы», как ее тогда называли.

В СССР эта тема впервые возникла в докладной записке, которую в 1946 году представили в высшие инстанции четверо ученых – И.И. Гуревич, Я.Б. Зельдович, И.Я. Померанчук и Ю.Б. Харитон. Вскоре в Институте химической физики, где работал Зельдович, сформировалась небольшая группа теоретиков, занявшихся расчетами водородной бомбы. Летом 1948 года аналогичная группа под руководством И.Е. Тамма появилась и в Физическом институте. В нее вошел и 27-летний Андрей Сахаров, в ту пору новоиспеченный кандидат физико-математических наук.

Лаврентий Берия, купившийся на эту «утку»
ИТАР-ТАСС

Работая «по бомбе», Сахаров одновременно начал прикидывать возможность осуществления управляемого термоядерного синтеза. В своих мемуарах он писал, что об этой проблеме впервые задумался в 1949 году, «без каких-либо разумных конкретных идей». Вот тут-то судьба и сказала свое веское слово

Своим орудием она избрала младшего сержанта Олега Лаврентьева, радиста с Сахалина. Весной 1950 года Лаврентьев отправил в ЦК ВКП(б) письмо с утверждением, что ему известно, как сделать водородную бомбу. С высоты сегодняшнего дня можно предположить, что подобное заявление 24-летнего парня со средним образованием, полученным в вечерней школе, в лучшем случае должно было стать поводом для беседы с психиатром – однако, поди ж ты, оно сработало. Из ЦК позвонили в Сахалинский обком партии и приказали обеспечить сержанту-самородку наилучшие рабочие условия. Лаврентьеву выделили в штабе части отдельный охраняемый кабинет, где он и изложил свои соображения на бумаге. 29 июля эти заметки были посланы спецпочтой в Москву на имя заведующего отделом тяжелого машиностроения ЦК И.Д. Сербина. Со Старой площади письмо Лаврентьева попало в секретариат верховного куратора всех ядерных разработок Лаврентия Берии, а уже оттуда – на отзыв Андрею Сахарову.

Лаврентьев предложил использовать в качестве термоядерной взрывчатки дейтерид лития, соединение дейтерия с литием. Эта идея была абсолютно здравой, однако для советских физиков отнюдь не новой. В.Л. Гинзбург (будущий академик и Нобелевский лауреат) осознал возможность изготовления бомбы на дейтериде лития еще в конце 1948 года и в дальнейшем развил эту идею на уровне, совершенно недоступном для Лаврентьева.

Однако сахалинский сержант предложил не только конструкцию бомбы, но и кое-что еще. Это «кое-что» было эскизом промышленного реактора, извлекающего электрическую энергию из термоядерного синтеза. На схеме Лаврентьева изображены две вложенные друг в друга металлические сетчатые сферы. На них подается электрический потенциал в несколько десятков тысяч вольт. Пространство между сферами заполнено дейтериево-литиевой плазмой. По мысли автора, плазма разогревается до такой степени, что в ней зажигается термоядерная реакция и в результате выделяется большое количество энергии. Лаврентьев полагал, что электростатическое поле удержит плазму с температурой в сотни миллионов градусов во внутреннем пространстве реактора и не позволит ей упасть на сетки.

Эту идею Сахаров подверг критике, впрочем, выдержанной в чрезвычайно вежливой форме. Он написал, что «автор ставит важную и не являющуюся безнадежной проблему» и что проект Лаврентьева заслуживает детального обсуждения. Тем не менее Сахаров дал понять, что предложенный Лаврентьевым реактор на практике неосуществим, поскольку электрическое поле в принципе не позволяет надежно изолировать плазму. Однако, письмо Лаврентьева подтолкнуло Сахарова к гипотезе фундаментальной важности: горячую плазму в принципе можно удержать внутри камеры, помещенной в магнитное поле. Сахаров заинтересовал своим предложением И.Е. Тамма, который тут же подключился к расчетам реактора. К октябрю 1950 года они вчерне закончили теоретическое обоснование будущей установки. Идеи Сахарова и Тамма встретили с одобрением, и Курчатов принялся за подготовку проекта постановления правительства об организации работы по реактору. Этот документ был закончен в феврале 1954 года и в начале марта направлен на утверждение Берии.

А дальше движение бумаг застопорилось. Правда, в начале апреля он был немного переработан, но этим все и ограничилось. Берия понимал, что от создания водородной бомбы зависят его жизнь и карьера, а реактор, вырабатывающий энергию для мирных нужд, он считал делом хотя и важным, но все же не первостепенным.

Любимый физик Эвиты

24 марта 1954 года аргентинский президент Хуан Доминго Перон собрал в своей официальной резиденции репортеров, чтобы сообщить им, что Аргентина утерла нос и Америке, и Англии, и Советскому Союзу. Перон поведал, что команде ученых, возглавляемой Рональдом Рихтером, удалось «осуществить почти недостижимую цель», а именно – овладеть термоядерной энергией. Новость мгновенно стала мировой сенсацией.

Курчатова с ней ознакомил тремя неделями спустя глава союзного Министерства электропромышленности Д.В. Ефремов. Сам же он узнал новость, что называется, из газет: подчиненные Ефремова просто положили ему на стол заграничный журнал, открытый на странице с этим сообщением.

Эдвард Теллер
АР

Разведка по своим каналам могла бы передать советским верхам эту информацию гораздо раньше, ведь заявление Перона мгновенно воспроизвели на первых полосах «Нью-Йорк таймс» и другие газеты. Остается гадать, почему этого не произошло. Так или иначе, до Берии сенсация дошла с телефонным звонком Курчатова. Получив информацию, Берия сразу же, 14 апреля, завизировал второй вариант проекта. Через две недели состоялось совещание Специального комитета при Совмине СССР, одобрившее постановление «О проведении научно-исследовательских и экспериментальных работ по выяснению возможности осуществления магнитного термоядерного реактора». 5 мая под постановлением поставил свою подпись Сталин

Никакого термоядерного реактора у Перона не было, да и быть не могло. Тем не менее, заявление аргентинского президента возникло не на пустом месте. Лаборатория в Аргентине действительно существовала, и там в самом деле проводились исследования, которые обошлись аргентинским налогоплательщикам почти в 10 миллионов долларов – огромную по тем временам сумму.

После разгрома гитлеровской Германии Аргентина приютила многих немецких ученых и инженеров. Среди них оказался никому не известный физик Рональд Рихтер. Он прибыл на новую родину в 1948 году в возрасте 39 лет. С Пероном его познакомил Курт Танк, авиаинженер-эмигрант, пользовавшийся особым доверием каудильо. Рихтер заверил Перона, что с помощью электрической дуги сможет зажечь на Земле миниатюрное солнце. Это было смелым заявлением со стороны человека, не опубликовавшего ни единой научной статьи, да и вообще не физика-ядерщика. (Во время войны Рихтер полгода проработал в лаборатории, где испытывались взрывчатые вещества, и к этому сводился практически весь его научный опыт.) Однако Перон не заинтересовался профессиональной квалификацией новоявленного чудодея и не отдал его предложение на отзыв аргентинским специалистам. Рихтер полюбился Перону, а также, что весьма немаловажно, его супруге, легендарной Эвите.

Перон приказал финансировать исследования Рихтера и построить для него лабораторию. Ее возвели на острове Гуемул, посреди горного озера напротив города Сан-Карлос де Барилохе. Там Рихтер смонтировал свои аппараты и начал эксперименты. В феврале 1951 года он якобы зарегистрировал гамма-излучение, исходящее из его установки. Рихтер тут же уверился, что запустил управляемый термоядерный синтез, и вскоре поделился этой информацией с Пероном. Тот снова не счел нужным отправить на остров экспертов и поспешил огласить великую новость представителям прессы. Когда Рихтера спросили, из каких чудо-материалов построен реактор, в котором бушует плазма температурой в миллионы градусов, он ответил: это государственная тайна.

Время шло, а с острова Гуемул в столицу приходили только просьбы о дополнительных ассигнованиях. В конце концов Перон начал терять терпение. В Аргентине к тому времени уже существовала Национальная комиссия по атомной энергии, созданная специально для поддержки работ Рихтера. В начале 1952 года ее глава Педро Ираолагоитиа прибыл на остров с инспекцией.

Прибор представлял собой камеру с электродами, установленную на бетонном фундаменте. Рихтер попросил гостя улечься на пол и запустил свой аппарат. Когда в камере загорелась электрическая дуга, Рихтер впустил туда водород. Естественно, грохнул взрыв, выбивший дверь лаборатории. Хотя Ираолагоитиа был не ученым, а военным моряком, он заподозрил неладное. По возвращении в Буэнос-Айрес он намекнул Перону, что Рихтер обещает много больше, чем может сделать. Его высокопревосходительство в сентябре отправил на остров комиссию экспертов.

В этот раз дело обошлось без взрывов, но Рихтеру это уже не помогло. Визитеры привезли с собой счетчики Гейгера, не зарегистрировавшие ни малейших следов радиации. Правда, счетчики самого Рихтера свидетельствовали о ее наличии. Но ученые быстро выяснили, что пульсирующее электрическое поле дуговых разрядов выводило эти приборы из строя и они откровенно врали.

Эксперты обнаружили также, что «реактор» Рихтера представлял собой модифицированную версию дуговой лампы, изобретенной английским физиком Уильямом Дудделом еще в 1899 году. Эту лампу прозвали «поющей дугой», поскольку при питании от переменного тока она издает мелодичные звуки. Дуддел даже присоединил к лампе клавиатуру и исполнял на ней простенькие мелодии. Историки техники утверждают, что именно это устройство и было первым в мире электронным музыкальным инструментом.

На фото слева – Андрей Сахаров и Игорь Курчатов (справа)
СССР. ХРОНИКА ДЕСЯТИЛЕТИЯ

Рихтер тоже использовал звук. Он окружил свою камеру мощными динамиками, создававшими внутри нее сфокусированные акустические волны. Через много лет физики из мюнхенского Института плазмы обнаружили, что таким способом можно получить температуры порядка ста тысяч градусов. Однако это слишком далеко от ста миллионов, при которых можно зажечь термоядерную реакцию.

Доклад комиссии оказался столь разгромным, что Перон приказал закрыть лабораторию и уволить ее незадачливого директора. Рихтер поселился в пригороде Буенос-Айреса, где тихо доживал свой век. До самой смерти он был искренне уверен, что не успел сделать самого последнего шага к овладению термоядом. В Аргентине о нем не забыли и по сей день. Его эпопея даже легла в основу сюжета «документальной оперы».

Был ли Рихтер малограмотным фанатиком, свихнувшимся на сверхценной идее, шарлатаном или все же способным человеком? Трудно сказать. Метод акустического подогрева плазмы был его несомненным изобретением и в определенных пределах действительно работал. Более того, эта техника используется и в новейших экспериментах по так называемому холодному термояду. «Отец» американской водородной бомбы Эдвард Теллер ознакомился с лабораторными записками Рихтера и выразился о них так: «Прочитав одну строчку, чувствуешь, что этот человек – гений. Читая следующую, приходишь к выводу, что он сумасшедший».

Тем не менее необходимо признать, что дилетантские разработки советского сержанта Лаврентьева и аргентинского эмигранта Рихтера оказали вполне реальное влияние на историю создания термоядерных реакторов. Заявление Перона ускорило утверждение советской программы работ по управляемой ядерной реакции и подтолкнуло к тому же США. Создатель первого американского магнитного термоядерного реактора Лайман Спитцер сам признавался, что начал обдумывать схему своей машины, названной им стелларатором, прочтя в «Нью-Йорк таймс» заметку о пресс-конференции Перона.

Вашингтон


Авторы:  Владимир АБАРИНОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку