НОВОСТИ
Раковой и Зуеву продлены сроки ареста на полгода
sovsekretnoru

Как Артем покупал череп Гитлера

Автор: Леонид ВЕЛЕХОВ
01.09.2001

 
Борис КАМОВ

В том, как я стал автором «Совершенно секретно», газеты загадочной и с первого номера очень престижной, присутствовал налет романтики.

...В 1966 году я случайно познакомился со старым большевиком К.Д. Вагановым. Он участвовал в расстреле адмирала А.В. Колчака. И был последним, кто с адмиралом беседовал. Я записал его воспоминания на магнитофон. Двадцать шесть лет кассета провалялась в ящике стола. А тут я ее отыскал, расшифровал, сделал очерк и принес в редакцию. Очерк получился большим. Я не стал его сокращать. Мне пообещали, что недельки через две позвонят. Я решил набраться терпения, но терпеть пришлось только до утра. В начале десятого затрезвонил телефон.

– С вами говорят из газеты «Совершенно секретно», – объяснил молодой напористый женский голос. – Артем прочитал ваш материал. Очерк уже стоит в номере. Артем только спрашивает: есть у вас какие-нибудь фотографии?

Любопытно: главного редактора газеты с двухмиллионным тиражом никто не звал по отчеству.

– Снимки найду, – ответил я. – Но материал ведь нужно сокращать. Он большой.

– Артем распорядился дать вам три газетные полосы.

Очерк вышел под заголовком: «Красноармеец Ваганов: «Я расстреливал адмирала Колчака».

...А вскоре после моего дебюта возникла деликатная ситуация. Я работал в Центральном партийном архиве и все еще надеялся дописать книгу о маршале М.Н. Тухачевском. Хотя шла перестройка, здесь господствовали старорежимные порядки: одни папки разрешалось читать в общем зале, другие – в специальном, обычно полупустом, чтобы сосед не мог подглядеть, что ты держишь в руках. Мало того, исследователь обязан был указать, для какого учреждения или для какого издания ведется работа. Я, не сильно напрягаясь, начертал: «Для газеты «Совершенно секретно».

Я заказывал груды материалов, десятки «единиц хранения». А папки, которые мне приносили, иногда содержали всего несколько разрозненных страниц или одно какое-нибудь письмо. Остальное было выдрано и уничтожено.

Но однажды я обнаружил в папке толстую пачку документов. Бумаги эти не значились в описи, когда я папку заказывал. Количество листов в несколько раз превышало указанное на обложке папки. Документы были мне кем-то... подброшены.

Если быть точным – не мне, а газете «Совершенно секретно». Попытайся кто-либо из сотрудников архива эти бумаги вынести, откопировать – это было бы серьезное служебное преступление. А тут представилась возможность «выбросить» убийственную информацию за серые, толстые стены через корреспондента «обличительной» газеты.

...Я был не уверен, что найду эти бумаги в следующий раз. Заказать ксерокопии я не мог – все, что подлежало копированию, просматривалось. И я переписал все страницы, до последней буковки, от руки.

Из архива я уходил последним под пристальным взглядом сотрудницы читального зала и милиционера. Нравы здесь еще были такие, что «многоуважаемому исследователю» могли предложить показать записи.

Лишь через несколько дней после многократного чтения мне открылся подспудный смысл подброшенных документов: кто-то из сотрудников архива решил предать гласности одну из самых диких большевистских тайн.

– Это очень интересно. Это большой скандал, – согласился со мной заместитель Артема Александр Бененсон. – Но последнее слово за Артемом.

А где Артем, не знал никто. Он только заявлял о себе ежедневными звонками издалека. В этих звонках неизвестно из какого полушария, после которых Артем исчезал неизвестно в какие пампасы, было что-то от серьезной, продуманной, однако мальчишеской игры. К ней Артема подталкивали не только обстоятельства, но и живший в нем самом дух романтики.

Наконец, Бененсон позвонил и сказал, что Артем будет меня ждать.

Я принес в редакцию отпечатанный очерк. Артем его быстро прочитал.

– Материал хороший. В чем проблема?

– Я эти документы не получал. И если в архиве захотят, то у них будет реальный повод заявить, что я добыл материалы криминальным способом. Попросту говоря, украл. А газета предоставила свои страницы вору. Правда, я могу спрятаться за псевдоним...

– Нет. Прятаться не надо. Такие счастливые находки случаются редко.

Артем еще раз полистал мои страницы.

– Документы подлинные? – спросил он как бы сам себя. – Подлинные. Сейф вы там шариковой ручкой не взламывали? Не взламывали. С собой переписку не унесли? Не унесли. Тогда будем печатать. Остальное я беру на себя.

Очерк вышел под заголовком: «Партийное поручение – зарезать наркома». Публикация произвела впечатление.

Документы, которые попали ко мне в руки, – это была переписка Лечсанупра (Лечебно-санитарного управления) Кремля с ЦК партии. Касалась она Серго Орджоникидзе.

У наркома тяжелой промышленности заболела левая почка. Подозревали туберкулез. Так вот, переписка, которую я нашел, показывала, как Центральный Комитет большевистской партии во главе с ее руководителем, который не упоминался, день за днем подводил врачей кремлевской больницы к решению как можно скорей прооперировать Орджоникидзе. Политическая организация диктовала лучшим в Советском Союзе врачам, как им лечить пациента...

Главным в этой переписке было вот что. Орджоникидзе хорошо себя чувствовал и вышел на работу. Пятнадцать профессоров и врачей «кремлевки» в ответ на требование ЦК нашли в себе мужество написать, что товарищ Серго здоров и в лечении уже не нуждается.

Вероятно, в ответ на письмо последовал окрик. Орджоникидзе поздно вечером был доставлен в больницу на улице Грановского. Той же ночью ему удалили почку. Но не левую – якобы больную, а совершенно здоровую, правую. Это садистское приказание явилось личным вкладом «корифея всех наук» И.В. Сталина в арсенал тайных убийств не угодных ему людей руками медиков.

Я до сих пор благодарен Артему, что в минуту сомнений он поддержал меня, проявил готовность взять автора под защиту и статья «Партийное поручение – зарезать наркома» увидела свет. Я знал других редакторов, которые в такой ситуации, под предлогом заботы о престиже газеты, поступили бы иначе...

потом мы с Артемом прикоснулись к тайне века.

От моего приятеля мне стало известно, что очень крупный государственный архив продает только что рассекреченные документы военной разведки. Они относились к маю 1945 года и последующим годам. Речь шла не о банальном подразделении. Это были документы особой разведгруппы. Она имела поручение найти и доставить в Москву Адольфа Гитлера. Но фюрер закончил свои дни в берлинском бункере. И документы, о которых шла речь, отражали поиск его останков, действия, связанные с их идентификацией, а также сложную судьбу обгоревшего тела Гитлера. То, что было когда-то «бесноватым фюрером», запаянное в цинковый гроб, совершало разного рода таинственные путешествия. Берегли его и не опускали окончательно в землю по нелепой и банальной причине: вдруг Иосиф Сталин пожелает на них взглянуть. На этот волнующий случай и держали гроб в полной готовности. Сталин хорошо знал историю. А в древности существовал людоедский обычай украшать жилища сувенирами, изготовленными из деталей тела поверженного врага. Кое-кто не брезговал даже пить из черепа убитого недруга. Такие чаши отделывали золотом и драгоценными камнями.

В Германии в годы Второй мировой, как мы знаем, для изготовления подобных «сувениров» была создана целая отрасль промышленности: засушенные хорошенькие головки, сумочки из человеческой кожи, мужские портмоне из кожи с татуировкой какого-нибудь узника концлагеря, плетеные изделия из разноцветных волос.

Останки Гитлера в какой-то степени обретали судьбу именно такого сувенира. За их биологической сохранностью, скорей всего, никто не следил. В лучшем случае из цинкового ящика откачали воздух. Менее вероятно, что в ящик залили спирт.

Закончилась эпопея с блуждающим прахом Гитлера тем, что он все же бесповоротно очутился в земле. Но степень секретности, связанная с этой нелепой эпопеей, до последних лет была самой высокой.

Любопытно, что одним из мотивов самоубийства и требования Гитлера непременно сжечь его тело после смерти был страх превратиться в музейный экспонат, который станут возить и показывать по всему свету.

И вот документы, где были зафиксированы все действия с останками Гитлера и его цинковым ковчегом, именно эти записи, представляющие интерес для миллионов обитателей планеты, выносились на «журналистский рынок». Уточню: продавались не сами бумаги, а только право первой публикации.

Ко мне сведения обо всем об этом поступили в тот момент, когда права на публикацию были фактически куплены крупной ежедневной газетой. Но в переговорах возникла заминка. Газета соглашалась приобрести только часть информации. Архив на этом много терял. Я решил воспользоваться заминкой, чтобы перехватить документы для «Совершенно секретно» и обнародовать их в полном объеме.

Я созвонился с Артемом. Мы встретились. Я рассказал ему все, что мне было известно о документах. И о запрошенной сумме. Она была велика.

– Это серьезно, – согласился Артем. – Я вам даю письменную доверенность на ведение предварительных переговоров. Выясняйте, что и как. Договаривайтесь о встрече. Позондируйте, не отдадут ли дешевле. Если документы подлинные и в самом деле интересны, купим.

Стоили материалы очень дорого – и по тогдашним расценкам, и по нынешним. По всей видимости, архив продавал их, надеясь на полученные деньги привести в порядок свое расстроенное хозяйство.

Приняли меня в архиве хорошо. Наша готовность купить в с е дирекцию устраивала. Наступил момент, когда в переговоры нужно было включаться Артему.

Мы ехали с ним в архив на бежевой старенькой «Волге» с тяжелым телефоном между сидений. Артем несколько раз звонил по пути сам. Звонили и ему, так что в дороге мы с ним почти не общались. А когда вышли из машины и двинулись путаными дворами к нужному подъезду, состоялась серьезная беседа.

– Если мы сейчас купим эти документы, – сказал Артем, – вам придется готовить публикации для газеты.

– Я готов.

– Но это не все. Когда мы пропустим материалы через газету, вам придется делать книгу.

– Я понимаю.

– Но книга должна быть написана так, чтобы она подошла и западному читателю.

– Такой сюжет! Позавидовал бы Гофман.

– Вы не правы. Чтобы сенсационный материал стал сенсацией, его нужно суметь подать.

– Постараюсь.

– За все, что будет печататься, – продолжал Артем, – вы будете получать гонорар. А кроме того, вы получите комиссионные за сделку.

Я уже знал, что гонорары за публикации в газете скромны. Поэтому неожиданное заявление о комиссионных меня заинтриговало.

Оплата посредничества в те времена выглядела экзотикой. Я не мог даже представить, какой размер может быть у комиссионных: просто небольшая сумма или процент... не знаю от чего. Спросить у Артема я стеснялся. И молчал.

– Вы не хотите знать, каким будет размер ваших комиссионных? – удивленно спросил Артем.

– Хочу, но стесняюсь. Мы все воспитаны так, что говорить о деньгах, даже если они заработаны, неприлично.

– Глупость. Ваша находка уникальна. Она может стать мировой сенсацией. Если сделка состоится, заплатим вам за посредничество ту же сумму, за какую купим материалы.

Я буквально остолбенел посередине громадного, заваленного хламом и ржавым железом двора.

– Пойдемте, мы опаздываем, – поторопил меня Артем.

Нас ждали. Секретарь провела нас в кабинет директора – длинный зал с единственным окном во всю стену. «Ни с кем не соединять!» – распорядился хозяин кабинета, усадив нас за громадный темный стол. Щелкнул замком напольного сейфа. Вынул две папки. В них были аккуратно подшиты сотни страничек. По большей части они были написаны от руки на разлинованных листах из школьных тетрадок. Какие-то тексты отпечатаны на машинке. Почти на всех бумагах стоял знакомый гриф «Совершенно секретно».

Артем взял себе одну папку, я – другую. Мы начали их пролистывать. Нужно было за каких-нибудь двадцать минут определиться: интересно это или нет, стоит ли продолжать разговор или нужно просто сказать «спасибо» за гостеприимство.

Тут хозяин кабинета подошел к сейфу снова. Я машинально проследил за ним. Он вынул небольшой сверток и положил его на отполированный, тускло поблескивающий стол между Артемом и мной. Сверток был не толще плитки шоколада, обернут в коричневатого цвета промокающую бумагу. В сапожных мастерских, куда мы носили в те времена чинить стоптанные каблуки, в такую бумагу заворачивали обувь.

По тому, как бережно директор положил сверток, я догадался, что пакет имеет прямое отношение к бумагам, которые мы пролистывали.

Я протянул руку и взял пакет. Он был легким. Я зашуршал бумагой. Под высокими сводами кабинета шорох произвел такой же шум, как если бы на старом, пыльном чердаке вспорхнула летучая мышь. Директор внимательно поглядел, аккуратно ли я обращаюсь со свертком. Артем, поглощенный чтением, не стал отвлекаться на пустяки.

В бумаге оказалась желтоватая, с неровными краями пластина с дырой посередине. Дыра была небольшая, идеально ровная. В нее вошел бы детский мизинец.

Я повертел пластину. Я неплохо знал историю Отечественной войны, особенно интересовался ее последними днями. В моей памяти с этой пластиной ничего не сцеплялось. Ничего о пластинке, имеющей историческую значимость, написано не было. Ни у нас, ни за границей

Артем оторвался от бумаг. Я протянул ему странный плоский предмет. Он взял. Хозяин кабинета ревниво наблюдал, какое впечатление пластина произведет на главного покупателя. По лицу Артема я увидел: никакого. Так в гостях человек иногда рассматривает ненужную ему безделушку, чтобы не обидеть хозяина.

Внезапно в лице Артема что-то изменилось. Не без внутреннего сопротивления он повернулся к директору:

– Это что?

Изумление появилось на лице директора. Он смотрел на Артема и на меня так, будто мы пришли в кинозал и спрашиваем у билетерши, для чего на стенку повесили белую простыню.

– Это верхняя часть, – ответил директор.

Диалог приобретал странный характер. Артем начал слегка заводиться. Он не любил не понимать. Он всегда все схватывал на лету.

– Верхняя часть чего? – спросил он громко и даже сердито.

– Черепа. Это верхняя часть черепа Адольфа Гитлера, – четко, тоже слегка заводясь, ответил директор. – Кроме армейских разведчиков и нас с вами, его никто в руках еще не держал и не изучал. А тут есть на что посмотреть.

О том, что, кроме документов, в архиве хранится фрагмент черепа Гитлера, я тоже слышал впервые. Разговор все время шел о документах.

Директор взял пластину из рук Артема.

– Застрелился ли Гитлер сам или ему помог адъютант – точно сейчас неизвестно. Но все сходятся в одном: выстрел был произведен снизу, через рот. И эта дыра в пластине – выходное отверстие.

Артем протянул руку за пластиной. Молча долго рассматривал ее. Наконец сказал, поворачиваясь ко мне:

– Вот так мы дадим ее, на всю обложку. По диагонали. Даже без текста. Что это, читатель поймет потом.

Вопрос о покупке был решен. Хотя архив просил невероятно дорого, сенсационность материалов, в первую очередь пластины с дырой, должна была перекрыть все расходы.

Мы еще четверть часа для приличия листали бумаги. Потом поднялись, и Артем сказал директору: «Я должен сделать несколько звонков и посоветоваться с партнерами». Пообещал позвонить в самое ближайшее время.

Артем привез меня в редакцию. Девушка-секретарь кинулась к нему с длинным списком звонивших в его отсутствие. Но Артем не стал ее слушать.

– Напоите Бориса Николаевича чаем, – велел он.

И направился к телефону. Автоматической телефонной связи с заграницей для частных лиц тогда еще не было. Артем при мне заказывал телефонисткам Америку, Англию, Германию, Францию, Израиль. Что-то еще. На великолепном английском он предлагал газетам, журналам, книжным издательствам статьи и книгу о невероятной посмертной судьбе одного из самых страшных людей в истории человечества.

Но Запад, на пороге 50-летия Победы над фашизмом, отвечал, что интереса к событиям Второй мировой и к личности Гитлера в данную минуту нет. Может быть, смягчали отказ его собеседники, попозже. Но Артем ждать не мог, потому что не мог ждать архив.

Я слушал его настойчивые монологи, сидя за чайным столиком. Когда Артем положил трубку и повернулся ко мне, это был другой человек: измученный, опустошенный. Он пережил за несколько часов два сильнейших потрясения. Где-то ему обещали, что подумают и перезвонят. Но это уже ничего не меняло. Две папки секретнейших документов и пластина с дырой от пистолетной пули, которая поставила точку в истории гитлеризма, зарубежных партнеров не волновали.

Через три дня Артем позвонил директору архива, поблагодарил за готовность к сотрудничеству и принес извинения. Окупить расходы, связанные с «правом первой ночи», он мог, только продав будущую книгу на западном рынке.

А наш конкурент, ежедневная газета, часть материалов приобрела. Напечатала. У них никакой сенсации не получилось. Прав был Артем: сенсацию нужно уметь делать.


Авторы:  Леонид ВЕЛЕХОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку