НОВОСТИ
Убивший в столичном МФЦ двух человек — психически больной антиваксер
sovsekretnoru

К нам едет ревизор

Автор: Леонид ВЕЛЕХОВ
01.09.2006

 
Денис ТЕРЕНТЬЕВ
Специально для «Совершенно секретно»

Руководство музея называет причиной беспрецедентной кражи «глубокое несовершенство системы хранения и учета экспонатов, построенной на презумпции невиновности музейщиков». На фото: картинохранилище Эрмитажа
РИА «НОВОСТИ»

«Кража карандаша, какую произвел
Великий князь в Эрмитаже императрицы,
он хвастается этим и получает за это выговор».
(Записки императрицы Екатерины Второй)

Первого августа дирекция Государственного Эрмитажа заявила в милицию о краже 221 произведения ювелирного искусства, общую стоимость которых «на глазок» оценили в 130 миллионов рублей. Уже через неделю преступление оказалось фактически раскрыто, главные подозреваемые были арестованы. Поразительная оперативность правоохранительных органов контрастирует с действиями музейных руководителей, которые давно уже имели все основания бить тревогу по поводу масштабной кражи. И это не единственное удивительное обстоятельство теперь уже ставшей знаменитой «пропажи в Эрмитаже».

Без страха и страховки

 

История началась в октябре 2005 года, когда по графику должна была начаться проверка фонда «Русское искусство». Но непосредственно перед приходом ревизоров 46-летняя хранительница фонда Лариса Завадская скончалась на рабочем месте от сердечного приступа. Проверку свернули, фонд «Русское искусство» опечатали и лишь в апреле 2006 года передали новому хранителю, который и выявил недостачу 221 предмета. Но в милицию никто из музейщиков не пошел.

– Если вещь отсутствует на определенной полке, это еще не значит, что она украдена, – говорил тогда директор Эрмитажа Михаил Пиотровский. – Она может храниться, скажем, в другом отделе.

Проверка хранилища размером 60 квадратных метров продолжалась до конца июля. Это не просто нерасторопность музейных работников. Дело в том, что проверять что-либо в Эрмитаже крайне трудно: в музее нет даже компьютерного каталога, по которому можно было бы быстро определить, где сейчас находится тот или иной предмет – в запаснике, в постоянной экспозиции, на выставке или у реставраторов. Работа над его созданием ведется уже несколько лет, хотя куда более масштабные и сложные электронные каталоги – например, в бывшей Библиотеке имени Ленина – давно уже составлены, причем в гораздо более короткие сроки. Создается впечатление, что в Эрмитаже есть силы, не заинтересованные в «интернетизации» тамошних сокровищ.

Как теперь уже известно, похищенные предметы не были застрахованы. И на этот счет у директора нашлось объяснение.

– Вещи, которые находятся в фондохранилищах, не страхуются, – сообщил Михаил Пиотровский. – Страховка оформляется, только когда экспонаты выставляются в музее или участвуют в экспозициях в разных городах и странах.

Если в Эрмитаже действительно таков порядок вещей, то это дикий порядок. На Западе каждый серьезный музей заключает договор с солидными страховыми компаниями, которые страхуют его риски по всему миру. Причем страховые взносы государственных музеев выплачивает государство. В России из федерального бюджета денег на эти цели не выделяется, для самих же музеев – это непозволительная роскошь. Эксперты говорят, что кражи из крупнейших музеев регистрируются не очень часто (что, впрочем, вовсе не значит, что они редко случаются) и сумма страховых взносов наверняка превысит стоимость похищенного.

Сегодня руководство Эрмитажа называет причиной беспрецедентной кражи «глубокое несовершенство системы хранения и учета экспонатов, построенной на презумпции невиновности музейщиков». А еще недавно те же люди называли доверие к своим сотрудникам одним из главных принципов кадровой стратегии музея.

– Я пришла работать в Эрмитаж в 1941 году, когда фонды музея готовились к эвакуации из блокадного Ленинграда, – рассказывала мне одна из старейших смотрительниц музея. – И мне, совсем юной девчонке, поручили отнести в здание дирекции музея картину Леонардо да Винчи «Мадонна Литта». Меня никто не сопровождал. Я прошла триста метров от главного входа до «директорского» совершенно одна с одним из самых известных в мировой живописи полотен в руках, а рядом шли прохожие. И вся моя дальнейшая работа в Эрмитаже строилась на доверии ко мне со стороны руководства – если бы было иначе, я бы не проработала там всю жизнь. Мы мало зарабатывали, но мы гордились тем, что мы работаем в таком знаменитом учреждении, и никто из нас не украл бы отсюда и серебряной ложки

Так было в прежние времена. А в наши? Говорит старейший сотрудник музея Олег Боев:

смотрительниц в музее не хватает. Из-за этого громкая кража случилась в 2001 году
РИА «НОВОСТИ»

– В Эрмитаже в среднем зарплата 12 тысяч рублей, у хранителей чуть больше – 14–15 тысяч. А хранители всегда считались голубой кровью, белой костью. Их в Эрмитаже всего 120 человек. Чтобы занять это место, надо проработать здесь не меньше 10 лет.

«Кроты» в погонах и халатах

 

Сотрудники музеев все чаще попадаются на кражах. В январе 1995 года в Москве сотрудник охраны Дарвиновского музея во время переезда экспозиции в новое здание украл более 50 экспонатов, включая скульптуры, чучела и картины. В августе 1998 года из краеведческого музея «Кунцево» в Москве сотрудники охраны похитили более 50 монет XVIII–XX вв. Июнь 2005 года – с витрин Центрального музея Вооруженных сил при монтаже экспозиции было похищено 68 германских наград периода Второй мировой войны. Оказалось, что награды украли специалисты, устанавливавшие сигнализацию. Смотритель музея истории Петербурга (Петропавловская крепость) Константин Карасев и семеро его подельников были признаны виновными в краже тысячи с лишним экспонатов, которые заменили высококачественными подделками. Да и в самом Эрмитаже сотрудники давно уже не безгрешны. В январе 1994 года из «Золотой кладовой» пропали золотые монеты. Кражу удалось раскрыть: похитителями оказались сотрудники милиции из охраны музея (сами реликвии не найдены по сей день). В июле 1994 года была похищена египетская чаша III–II вв. до н. э. стоимостью более 500 тысяч долларов. Чаша была обнаружена год спустя во время обыска в квартире бывшего электрика музея.

Последняя громкая кража в Эрмитаже произошла в марте 2001 года. Средь бела дня неизвестный преступник украл из 330-го зала полотно Жана Леона Жерома «Бассейн в гареме» (1876 год), вырезав из рамы холст размером 75,5х62 сантиметра. Впоследствии руководство музея объясняло, что вынуждено было закрыть 330-й зал и три соседних помещения из-за нехватки смотрительниц, зарплата которых на тот момент составляла 367 рублей в месяц. Входы в залы перегородили веревочкой, а смотрительница из соседнего помещения должна была присматривать, чтобы за ограждение никто не заходил. 60-летняя женщина вора просмотрела, а кражу обнаружили как минимум через час после совершения.

– Когда прошел слух, что украли «Бассейн в гареме», я собирался на обед, – рассказывал мне один из сотрудников музея. – Я беспрепятственно покинул здание и отсутствовал около часа. Потом через главный вход вернулся в Эрмитаж и видел, что в музей впускают посетителей в обычном режиме. Еще минут через сорок мне снова потребовалось выйти из здания, но все входы уже перекрыла служба безопасности и милиция – всех посетителей подвергали личному досмотру, затянувшемуся до ночи. Сообщение о том, что в музее произошла кража, прозвучало по внутреннему радио более чем через час после того, как здание было закрыто на вход и выход. Все это время милиционеры, согласно инструкции, объясняли взволнованным гражданам, что «двери блокированы по техническим причинам». Вор к тому времени успел бы доехать до финской границы.

Вместо похитителя задержали двух сотрудников Эрмитажа, пытавшихся вынести фарфоровое пасхальное яичко, шкатулку с бусами и пепельницу. Впоследствии руководство музея заявило, что это были их личные вещи, но журналисты увидели за этими словами скорее нежелание раздувать скандал в благородном семействе. Был составлен фоторобот предполагаемого преступника, который показали по местному телевидению. На следующий день в ГУВД пришел человек, заявивший, что на фотороботе изображен он, но картину не крал. Он – реставратор, работавший в тот день в одном из залов.

Недавно в Кодекс об административной ответственности внесли статью, предусматривающую наказание за ненадлежащее отношение к сохранению архивных фондов. Говорят, авторы поправки настаивали, чтобы она касалась и музейных работников, но встретили мощное сопротивление со стороны директоров музеев: они мотивировали свою позицию тем, что тогда некому будет работать. Но построенный на доверии принцип работы все равно приходится пересматривать

Как теперь уже доподлинно известно, нынешнюю масштабную кражу осуществили именно «кроты»: по обвинению в совершении кражи задержаны 54-летний муж и 25-летний сын скончавшейся хранительницы Эрмитажа Завадской. Николай Завадский-старший уже признался в том, что сбыл 53 предмета из числа 221 похищенного. Согласно его показаниям, воровать с помощью жены и продавать музейные экспонаты ему предложил в середине девяностых 39-летний доцент Николай Соболев, с которым они вместе преподавали в питерской Академии физкультуры имени Лесгафта. Тогда интеллигент Завадский (ныне он является завкафедрой в Институте бизнеса и права) отказался, но спустя некоторое время примерно то же самое ему предложила жена.

Согласно показаниям Завадского, супруга таскала из хранилища только недорогие вещицы – ложки, сахарницы. К иконам и церковной утвари она якобы не прикасалась. Вещи глава семьи за бесценок сдавал в ломбарды, а вырученные деньги шли на питание семьи, переживавшей тогда тяжелые времена. Вскоре к бизнесу подтянули и сына: Николай Завадский-младший, несмотря на определенные проблемы с наркотиками, некоторое время работал водителем в хозуправлении Эрмитажа и, по версии следствия, тоже был замешан в кражах.

Богатств воры действительно не нажили. После кончины матери отец и сын Завадские продолжали занимать две комнаты в коммуналке, жили, по свидетельству соседей, бедно и постоянно занимали деньги. Завадский-старший рассказывает, что причиной смерти его супруги действительно стала грядущая проверка в Эрмитаже: женщина обнаружила недостачу многих ценных вещей и испугалась, что теперь все спишут на нее. В итоге у нее оторвался тромб.

Экономия на котах

 

Украсть экспонат из экспозиции Эрмитажа довольно сложно. В залах есть и сигнализация, и невидимые лучи, при пересечении которых включается сирена, и прочие сюрпризы для воров. А вот в служебных помещениях технических ловушек гораздо меньше. На некоторых служебных выходах даже металлодетекторов нет. А там, где есть, дежурные милиционеры часто не обращают внимания на его реакцию.

– Работник Эрмитажа может внести в здание или вынести из него что угодно, особенно если это «что угодно» помещается в кармане, – говорит один из сотрудников музея. – Я работаю здесь несколько лет, и меня ни разу не подвергали личному досмотру на контроле. Были случаи, когда металлодетектор реагировал на ключи или телефон и меня просили выложить все «железо». Но такую активность проявляют лишь милиционеры, которые недавно здесь работают.

После июльского саммита «восьмерки» один из сотрудников Минфина вывозил свою специализированную экспозицию, развернутую в Инженерном замке, и случайно прихватил ящик с фарфором, принадлежащим музею. Впоследствии он его вернул, но важно другое: охрана музея незаконный вывоз не пресекла, и никто из работников музея, похоже, не хватился ценной пропажи.

1986 год. Открытие выставки картин из коллекции Арманда Хаммера (слева – Борис Пиотровский). Американского коллекционера сегодня обвиняют в том, что в советское время он за бесценок скупал картины в том же Эрмитаже
РИА «НОВОСТИ»

Да и в «публичной» части Эрмитажа меры безопасности нельзя назвать идеальными: не существует универсальной системы контроля входа-выхода, нет рентгеновских установок, которые просвечивали бы сумки, а рамки металлодетектора установлены только на главном входе. Тем не менее затраты Эрмитажа на безопасность составляют 20 миллионов рублей в год, а охрану помещений музея осуществляет специальный батальон вневедомственной охраны.

Сегодня г-н Пиотровский говорит о своем желании совершенствовать систему безопасности. Например, осуществлять вход сотрудников в хранилище только по личным карточкам, на которых проставлялось бы время входа и выхода. Однако критики директора именно его винят в том, что он не уделяет должного внимания безопасности и экономит на том, на чем экономить нельзя. Деталь небольшая, но колоритная и характерная: год назад музей роздал населению Петербурга своих котов-крысоловов. Предки этих животных были «приставлены» к службе еще императрицей Екатериной, а в 2005 году, когда музей, казалось, переживал далеко не худшие времена, решили сэкономить на их питании

В списках не значились

 

По факту кражи экспонатов Эрмитажа горпрокуратура Петербурга возбудила уголовное дело: статья 158, часть 4, УК РФ (кража в особо крупных размерах), хотя оно может быть переквалифицировано на ст. 164 (хищение предметов особой ценности). Расследование возложено на Главное следственное управление Петербурга и Ленобласти. Создана оперативная бригада в составе 6 следователей и 6 представителей милицейских структур. Сначала сотрудники питерского ГУВД заявили, что расхищение экспонатов, пропажа которых была установлена в ходе плановой весенней проверки, могло происходить в течение 30 лет. Но это было явное преувеличение: все пропавшие экспонаты в то или иное время бывали на выставках, фигурируют в каталогах. В последний раз некоторые из утраченных эмалей можно было видеть на выставке «Синай. Византия. Русь», проходившей в Эрмитаже в 2000 году.

Но вместе с тем заявление насчет 30 лет тоже симптоматичное. «В связи с тем, что в Эрмитаже десятилетиями не проводилась полная ревизия фондов, а только выборочные проверки, трудно определить период времени, за которое экспонаты были утрачены», – заявил начальник УУР ГУВД Петербурга и Ленобласти Владислав Пиотровский (однофамилец директора Эрмитажа). Как можно объяснить такую запущенность хозяйства, которой мог бы позавидовать гоголевский Городничий?

Внятного объяснения данного факта пока не дали ни Пиотровский, ни его заместители. В начале расследования руководство Эрмитажа не сочло нужным предоставить журналистам ни фотографии наиболее ценных из пропавших экспонатов, ни хотя бы полный список похищенного. Хотя в России действует база по утраченным предметам, специально созданная ради того, чтобы коллекционеры не приобретали краденые шедевры, краденые эмали на момент написания этого текста в ней так и не появились.

У этого факта есть простое объяснение: только половина из 221 похищенного экспоната имеет описание. Фотографии раритетов, появившиеся на сайте Эрмитажа спустя несколько дней, собирались чуть ли не по крупицам с помощью искусствоведов и реставраторов, которые с ними когда-то работали.

У пропавших предметов специалисты отмечают одни и те же особенности. Во-первых, небольшой размер, то есть их можно было вынести просто в кармане. Во-вторых – это изделия не уникальные, а серийные, хотя и выпущенные малыми партиями. И в-третьих, все предметы имеют чисто утилитарное, бытовое назначение. Это означает, что нынешним обладателям экспонатов не придется объяснять их происхождение, достаточно будет представить их, например, «семейными реликвиями». А упущенное время работает на руку приобретателям краденого антиквариата. На этом фоне сообщения о нескольких предметах, которые добровольно вернули их новые хозяева, выглядят просто смехотворно.

Конечно, по словам Пиотровского, не следует преувеличивать потери.

– Это не 3 миллиарда рублей, как пишут СМИ, а 130-150 миллионов, не больше, – сказал директор. – Это не Рембрандт и не иконы ХV века. Не было там и подарков Николаю II. Среди похищенного – ложки, вилки, украшения. Многое, безусловно, представляет художественную и историческую ценность.

Но не надо и преуменьшать потери.

Искусство эмали было известно еще в Древней Руси. Основу составляет стекловидный плавень (пережженные олово и свинец, смешанные с толченым стеклом, добавками поташа, натрия, серы), который наносится на золотую, серебряную или медную поверхность. В Эрмитаже были похищены изделия XV–XVIII веков, украшенные так называемой перегородчатой эмалью. Перегородчатая русская эмаль очень высоко ценится в мире, поскольку она появилась на Руси в XV веке, в то время как на Западе ею увлеклись лишь спустя три столетия.

В последние несколько лет русская эмаль активно распространялась на зарубежных аукционах. В декабре 2005 года был проведен большой антикварный аукцион шведского дома Lilla Bukowskis. В числе 1351 лота были представлены русские иконы XVIII–XIX вв., а также триптих из серебра, датируемый 1908 годом. В феврале 2006 года аукционный дом Doyle New York провел торги предметами прикладного искусства рубежа XIX–XX вв. В числе представленных лотов была также коллекция русского декоративно-прикладного искусства и изделий из серебра. В декабре 2003 года аукционный дом Christie's провел торги Important silver, Russian. Изделия были исключительно русскими, преобладали изделия из серебра и эмали. В марте 2006 года аукционный дом Bergmann выставил коллекцию, состоящую из 1036 лотов, среди них были изделия русских серебряных дел мастеров XIX века.

Один из котов-крысоловов Эрмитажа. Год назад их роздали жителям Петербурга: не на что было кормить
AP

Специалисты говорят, что украденным из Эрмитажа предметам не требуется «провенанс» – «чистая» торговая история. А значит, если эрмитажные экспонаты уйдут с молотка, их новый владелец будет считаться добросовестным приобретателем. То есть заставить его по суду вернуть купленную им вещь будет невозможно. А добровольные возращения происходят крайне редко. Не так давно коллекционер из Германии вернул в Устюженский краеведческий музея икону «Сошествие во ад» XVI века, похищенную в 1991 году и оцениваемую в 300 тысяч долларов. Но это единичный случай. И почему, собственно, ни в чем не виноватый человек должен расставаться с ценностями, им купленными, а вовсе не похищенными?

Но версия следствия, что ворованные эмали давно вывезены за рубеж и проданы, пока не находит подтверждения. На четвертый день поиска эрмитажной коллекции один из ее самых заметных экспонатов – икона «Собор всех святых» стоимостью около 200 тысяч долларов обнаружилась в мусорном баке в подворотне рядом с офисом уголовного розыска Петербурга. О ее местонахождении сыщикам сообщил по телефону аноним. Вероятно, он приобрел эту икону с рук, не зная о ее происхождении, но не хотел бы теперь оказаться в центре громкого дела – как оказалось, не напрасно.

Еще один пропавший экспонат (старинный серебряный потир) вернули следствию столичные антиквары, заодно указав продавца – 38-летнего коллегу из Петербурга Максима Шепеля. Последнего тут же записали в соучастники преступления и поместили в СИЗО, где он испытал глубокий психологический шок от общения с сокамерниками и получил тяжелую травму глаза. В итоге Шепеля отпустили без предъявления обвинения: антиквар с самого начала говорил, что законно купил краденый потир в ломбарде на улице Ленина, и эта версия выглядит вполне правдоподобной.

В последующие дни было возвращено около 30 похищенных предметов. Правда, питерские антиквары стали делать это с особой осторожностью, привлекая в свидетели журналистов, чтобы не попасть, как Максим Шепель, под каток громкого расследования.

Предположение, что пропавшие экспонаты все еще находятся в России, согласуется и с изменениями на антикварном рынке.

– Тенденция наметилась два года назад, – комментирует президент аукционного дома «Гелос» Олег Стецюра. – Если раньше мы были лишь поставщиками антиквариата на мировой рынок, то сейчас наоборот – зарубежные шедевры привозят в Россию.

По оценке экспертов, объем антикварного рынка в России в этом году превысит 1 миллиард долларов. Он растет на 15 процентов ежегодно, а особенным спросом пользуется русское искусство: реалистическая живопись XIX – начала XX веков и изделия декоративно-прикладного искусства до середины XX века. Они дорожают на 20–30 процентов в год. В России до сих пор, по разным оценкам, от 50 до 60 процентов предметов антиквариата продаются «в серую» – то есть без налогов и прочих формальностей. Легкому сбыту во многом способствует отмена лицензирования предметов антиквариата, введенная с подачи Германа Грефа в прошлом году. Так что подлинность проверить трудно, и каждая пятая «вещица» на нашем рынке – фальшивка.

Священная корова

 

Еще в 2000 году у аудиторов Счетной палаты возникли претензии к учету примерно 220 тысяч экспонатов Эрмитажа, которые не закреплены за материально ответственными лицами и, следовательно, в случае их пропажи нести ответственность будет некому. Во время выборочной проверки наличия 50 экспонатов ревизорам были предъявлены только три. По версии руководства музея, 45 экспонатов находились либо в работе у исследователей, либо на временном хранении в других музеях. Еще два экспоната (статуэтка из бивня мамонта и статуэтка «Меркурий») были украдены в 1965 и 1960 годах соответственно. В конце концов отыскать удалось лишь 22 экспоната из списка Счетной палаты, но ее шеф Сергей Степашин подсластил пилюлю, заявив, что речь идет не о злоупотреблениях, а о бесхозяйственности. Теперь, когда скандал разгорелся, Степашин тоже включился в дискуссию, забыв, видимо, как он фактически «закрыл» историю 2000 года.

– Несмотря на то что в два раза выросла раскрываемость хищений в музеях, примерно в два раза выросла и преступность среди самих сотрудников музеев, – констатирует замглавы Росохранкультуры Анатолий Вилков. – Эти факты были выявлены в Историческом музее, в Петропавловской крепости, в Астраханской картинной галерее. В таких случаях музейщики тихо увольняют пойманных за руку сотрудников. Главное для них – сор из избы не вынести. Вот сейчас я узнал, что в один из московских музеев на должность замдиректора принят человек, на которого на предыдущем месте работы было заведено уголовное дело по статье «хищение».

Эксперты подсчитали, что на проведение полной ревизии ценностей Эрмитажа может уйти более 10 лет. Это если уделять каждому предмету по одной минуте.

– Если государство захочет создать комиссию с целью по-настоящему проверить фонды Эрмитажа, то про похищенные эмали и думать забудут, – говорит один петербургский коллекционер антиквариата. – В наших кругах ходят слухи, что многие известные картины Эрмитажа еще в 1920–1930-е годы заменены качественными подделками. Подлинники использовались для подарков главам иностранных государств, для проведения операций внешней разведки. Лучшие картины были проданы на западных аукционах советским правительством вполне открыто – об этом много писали в прессе и вышла книга «Эрмитаж, который мы потеряли». Нынешнее руководство музея в какой-то мере оказалось заложником тех чудовищных экспроприаций. Случись серьезная проверка – они окажутся крайними. Но тотальной ревизии никто не допустит. Эрмитаж – это лицо России. Никто в Кремле не захочет своими руками брызгать в это лицо грязью.

Санкт-Петербург


Авторы:  Леонид ВЕЛЕХОВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку