НОВОСТИ
Литвинович рассказала, как избивают женщин в российских тюрьмах
sovsekretnoru

Из Калифорнии в Калифорнию

Автор: Михаил ЮРЬЕВ
24.05.2011

 
   
 
 
 
 

Как русский журналист пытался нелегально перейти границу между Мексикой и США

Граница между Мексикой и Соединёнными Штатами разделяет два мира: испано-индейский космос Латинской Америки и англо-саксонский промышленно-финансовый рай Америки Северной. Впрочем, сегодня уже всё перемешалось, сдвинулось, расплылось. Граница по-прежнему обозначена на картах, но латинский мир всё шире расползается по северной империи. Уже более 40 миллионов граждан латиноамериканского происхождения насчитывается в США, свыше 11 миллионов нелегалов, выходцев с юга, постоянно находятся на территории Соединённых Штатов. В пограничных с Мексикой штатах испанский уже стал вторым официальным языком. Несмотря на возведение тысячекилометровой высокотехнологичной пограничной стены, несмотря на усиление пограничной стражи подразделениями национальной гвардии и появление в отдельных штатах жёстких антимиграционных законов, миллионы нелегалов просачиваются ежегодно через границу в США. Как и тридцать, и двадцать, и десять лет тому назад.

Дойти до ручья
Больше всего меня поразил ручей. Взбаламученная, мутная, грязная вода лениво перетекала через всякую дрянь, заполонившую русло: рваные ботинки, поломанные пластиковые вёдра, искромсанные шины, пакеты с неизвестным содержимым и ещё Бог знает что, не поддающееся определению и классификации, но весьма омерзительное на вид. Чуть поодаль, выше по течению, ржавел остов автомобиля. Через ручей были перекинуты две узкие дощечки, концы которых утопали в жидкой грязи противоположного берега. Эта чёрная жижа была уже американской, тот берег принадлежал США, сам ручей обозначал границу между Мексикой и Штатами, а его содержимое делилось поровну между обеими странами. Впрочем, останки автомобиля лежали ближе к мексиканской стороне, и потому правительство Соединённых Штатов вряд ли имело основания претендовать на них.
Когда Хорхе предложил перейти границу, мне представились полосатые столбы, распаханная контрольная полоса, ряды колючей проволоки и суровые ребята с неподкупными псами, рассматривающие в мощные бинокли жалкую блоху, вознамерившуюся перескочить на вверенную их заботам территорию. В образе блохи воображение самокритично рисовало меня самого. Сложившаяся картинка трактовала идею Хорхе как авантюру, заранее обречённую на провал, – схватят, как только проползёшь под колючкой. Тем не менее, с рассветом мы отправились на границу, и действительность оказалась куда занятнее и сложнее, чем любые фантазии.
…К тому времени, когда Хорхе посетила мысль отправиться на нелегальную прогулку в Штаты, мы уже достаточно долго бродили, фактически бродяжничали вдоль границы мексиканского штата Нижняя Калифорния Северная с Калифорнией американской.
Сразу хочу оговориться: описываемые события происходили достаточно давно. В те годы Соединённые Штаты ещё даже и не додумались до повторения древнекитайского опыта постройки тысячекилометровой стены на своём южном рубеже. Стену на границе с Мексикой возвели значительно позднее. Не было ещё в приграничных штатах массовых добровольных формирований «минитменов», которые проводят свободное от работы время и даже отпуска, охотясь за нелегалами из Латинской Америки. Да и расценки проводников за переход границы, а также официальные штрафы и тюремные сроки, назначаемые властями, были раза в три меньше, чем сегодня. Хотя сама проблема нелегальной рабочей силы, устремляющейся с юга на север, не исчезла. Напротив, заметно обострилась.
В начале 90-х годов прошлого века в США насчитывалось 3,5 миллиона нелегальных рабочих-латиноамериканцев. Сейчас их уже свыше 10 миллионов. Хотя обе цифры, естественно, условны. Вообще, вся статистика по этому вопросу – одна сплошная условность. Ну как можно точно сосчитать тех, кто прячется от закона, кто бегает от разного рода регистраций и переписей, как чёрт от ладана?
Тогда всех нас, перешедших границу и скопившихся на широком пыльном поле за ручьём, пересчитали и сфотографировали. Так утверждали знатоки, показывая пальцами на белые джипы пограничного патруля, медленно проезжавшие по далёкому шоссе, пролегавшему между полем и горизонтом. Именно оттуда, говорили бывалые нелегалы, нас и берут на заметку. Наверняка, так оно и было. Но ведь сколько из нас потом вернулись обратно, сколько дошли до ближайших домов Сан-Диего и были остановлены полицейскими или просто бдительными гражданами, сколько, пройдя США насквозь, обосновались в Канаде… Этого не может сосчитать никто.
Опыт приграничного бродяжничества начался для нас с коровы. Вернее, с годовалого бычка, ибо, будь это взрослое животное, несчастий на нас свалилось бы куда больше. За рулём тогда был Хорхе – журналист агентства Нотимекс Хорхе Рамирес Карраско, на правах друга и приятеля охотно бравший на себя роль Вергилия в моих путешествиях в мексиканскую глубинку. Направлялись мы на север Мексики, где я собирался готовить репортаж о «мокрых спинах» – мексиканцах, уходящих на заработки в США. Путь был неблизким: больше двух с половиной тысяч километров, поэтому вели машину по очереди. Хорхе, по мексиканской привычке, рулил лихо и небрежно, выстукивая на приборной панели ритмы доносившегося из приёмника рока латино. Узкая и пустынная лента шоссе то взбиралась на невысокие холмы, то падала с их вершин и закручивалась спиралью. Вот на одном из таких поворотов и выскочил непонятно откуда злополучный бычок.
Капот машины разнесло вдрызг. Мы остались целы, но были слегка ошарашены и потому соображали туго. Это потом нам объяснили, что мы заблудились и ехали по дороге, ведущей в никуда, пустынной и заброшенной. Часа три мы ждали, пока кто-нибудь проедет мимо и вызовет для нас помощь. Уже стемнело, в аспидно-чёрном небе повисла огромная жёлтая луна. Почуявшие запах телячьей смерти койоты взбирались на окрестные холмы и вожделённо выли визгливыми, надсадными голосами. Чёткие их силуэты с задранными в космос мордами на фоне ночного светила напоминали театр теней. Или призраков. Было жутко.
Потом целый день тягач тащил нас в столицу штата город Мехикали. В единственной мастерской, где взялись восстанавливать машину, обещали всё сделать очень быстро – за две недели, ну, в самом крайнем случае, за три. После этого на корпоративном празднике федеральной полиции, куда нас зазвали журналисты одной из городских газет, из моей сумки исчезли все деньги и документы, в том числе на автомобиль. Так мы сделались бомжами, личности которых не подкреплялись бумагами и потому никак не учитывались в реестрах бытия.
Просветившись относительно нюансов приграничной жизни, мы, во избежание нежелательных случайностей, где пешком, где автостопом и даже немного верхом, преодолели несколько сотен километров вдоль границы и оказались, наконец, в Тихуане, городе, где порок уже давно одержал полную победу над добродетелью. Нас понесло в Тихуану вовсе не для того, чтобы, встав на защиту добра, набрасываться на ветряные мельницы. Активное неприятие порока было для нас неизбежностью: на знакомство с ним у нас попросту не хватало денег. Отправились мы туда по двум причинам: во-первых, у Хорхе в Тихуане были знакомые, во-вторых, эти знакомые знали «мост» на ту сторону, подрабатывая контрабандой, что и сегодня в глазах общественного мнения северных штатов Мексики не считается занятием предосудительным.

Город греха
Свыше 40 миллионов переходов границы совершается за год в Тихуане. Разумеется, речь идёт о легальных, фиксированных переходах. Львиную долю составляют туристы из Сан-Диего и близлежащих американских городков. Сейчас Тихуана уже фактически слилась с этим американским городом, образовав уникальную в своём роде межгосударственную конурбацию. Гринго, особенно молодёжь, летят на огни Тихуаны в ошеломляющих количествах, как мотыльки на уличный фонарь. По мексиканским законам, алкоголь продаётся с 18 лет, в отличие от США, где этот блаженный момент наступает только в 21 год. На мексиканской стороне есть широко известные в Калифорнии, Аризоне и Нью-Мексико аптеки, где препараты сомнительного воздействия на психику отпускаются без рецепта. Девушки в полуофициальном районе «красных фонарей» Тихуаны – Зона Норте – и сговорчивее, и дешевле, и экзотичнее, чем их коллеги по ту сторону границы. Кроме того, в Тихуане  – адаптированная под вкусы гринго мексиканская кухня; ансамбли марьячи, исполняющие народные мексиканские песни на английском; изобилие сувениров, изделий из серебра, сомбреро, сапоги-вакерос, шерсть, кожа, хлопок, марихуана и кое-что покрепче… И всё баснословно дёшево, по сравнению с США. Словом, американцу есть чем заняться в Тихуане.
Круглые сутки в центре города не прекращается разудалое коловращение десятков тысяч искателей удовольствий. В режиме «нон-стоп» работают рестораны и бордели, магазины и аттракционы. На бульваре Авенида Баха-Калифорния не смолкает какофония уличных оркестров, прибойный гул людских волн, зазывные крики торговцев, менял и проституток, звуки джунглей, исторгаемые стаями молодых людей, не справляющихся с эмоциями. Нервное, взвинченное, возбуждённое веселье не замирает, не заканчивается, не прерывается в Тихуане ни на минуту неделями, месяцами, годами.
По будням навстречу потокам гедонистов, наводняющих Тихуану с севера, пробивается, застаиваясь в запрудах паспортно-таможенных пунктов, слабый ручеёк мексиканцев. Это счастливцы, которые нашли легальную работу на территории США и сумели получить разрешение на неё. Процесс долгий, мучительный, отягощённый бюрократическими формальностями, столь же тяжёлыми и многочисленными, как, скажем, в России. И даже тяжелее, ибо в Штатах бюрократические барьеры, не менее обильно расставленные на любом законном пути, нельзя преодолеть с помощью взяток или подарков. Не берут. Или берут, но редко и очень много. Поэтому там бюрократические барьеры зачастую становятся непреодолимыми. Для успешного прыжка через них нужен взвод адвокатов, которые стоят огромных денег, и, если у вас их нет, вы упрётесь в стену…
Каждый кандидат в президенты США, рассчитывая на поддержку сорока миллионов граждан латиноамериканского происхождения, много, умно и со знанием дела рассуждает о миграционной реформе, которая должна сократить эти барьеры. Нелегалы, десятилетиями живущие в США, надеются, благодаря реформе, обрести официальный статус, а вместе с ним хоть какие-то права. Они, правда, не участвуют в выборах на территории Соединённых Штатов, но лоббируют многие вопросы, в том числе и голоса «латинос», или как их ещё называют «испанос». Влияют в общем. Однако вот уже полтора десятка лет реформа буксует вне зависимости от того, сколько и как говорят о ней кандидаты в президенты. Буксует в Конгрессе, в Сенате, в Администрации… Путь реформы размыт и извилист. Зато бурную законодательную активность в этом направлении развили приграничные штаты. По духу и букве она далека от благих намерений федеральной реформы. Напротив, местная инициатива в большинстве случаев предполагает суровость, строгость, прямоту и отсутствие сантиментов. Недавний закон о мигрантах штата Аризона, например, приравнивает их к уголовным преступникам, что позволяет каждому добропорядочному гражданину хватать и отволакивать их в полицейский участок.
Разумеется, в то время, когда мы с Хорхе оказались в Тихуане на положении бомжей, ни этого закона, ни разговоров кандидатов о миграционной реформе ещё не было и в помине. Однако бюрократические рогатки и некие общественные настроения, навевавшие мысли о белых остроконечные балахонах с тремя «К» на груди, уже существовали.
Вот почему основные потоки латиноамериканцев и тогда отправлялись на поиски работы в США нелегально, в основном по ночам. Пока веселилась и буйствовала туристическая Тихуана, в северных, прилегающих к границе, районах города нарастало осторожное, почти невидимое и едва слышное движение масс людей. Муравьиными цепочками по тайным тропам, пролегающим через кварталы «бидонвилей», через пустыри и мусорные свалки, через автомобильные кладбища, пробирались они к известным только проводникам «переходам» через границу.
Вокруг этих троп сложилась своя инфраструктура услуг, полуподпольная, ущербная и, конечно же, не такая весёлая и беззаботная, как на Авенида Баха-Калифорния. Однако поесть, выпить, купить всё необходимое, вплоть до пистолета, расслабиться в объятиях продажной красотки или на волнах дурмана можно было, не особенно удаляясь от маршрута. Нашлись бы деньги и желание. Вообще, деньги здесь решали всё: без них не встанешь на тропу, не перейдёшь границу, не укроешься в Сан-Диего или где-то ещё. Из-за денег здесь убивали, выдавали полиции, обманывали, бросали на произвол судьбы; напрочь забывали о жалости, сострадании, милосердии и всех прочих нормальных человеческих чувствах. Те, кто убивал и обманывал, и те, кого убивали и обманывали, одинаково мечтали поскорее убраться из Тихуаны. Накопить денег и уехать. Или поскорее пройти его тропы и оказаться, к примеру, в штате Иллинойс. Этот город, мрачный, опасный, тёмный, куда не долетали праздничные фейерверки, ненавидели даже те, кто в нём родился.

Наседки из Каньона Сапата
Мы, человек двадцать разнокалиберных и отчуждённых друг от друга личностей, пробирались к границе по длинному ущелью, вьющемуся между холмами, на которых стояли тёмные хижины из картона и ржавых листов железа, между горами шлака и мусора, между глинистыми обрывами, неожиданно выраставшими из мрака. Было раннее утро, ещё не светало. Фонарь проводника выхватывал из-под ног блестевшие чёрным варом лужи, затоптанные в грязь доски, какие-то загадочные предметы. У проводника не было имени, во всяком случае, он его не сообщил, хотя, наверное, мог бы придумать любое. Он заметно устал от нас и молча нас презирал. Мы ему смертельно надоели ещё до того, как вышли на тропу.
Ущелье оказалось улицей и называлось Каньон Сапата. Наверное, хижины, которые лепились по его склонам, имели нумерацию. На вершине одного из холмов стояла покосившаяся и чётко выделяющаяся на фоне светлеющего неба деревянная часовня. В Каньоне Сапата жили люди. Было тихо. Как сообщил контрабандист-любитель Алехандро, друг Хорхе, подрабатывавший этим интересным занятием, собак здесь повывели уже давно, чтобы не шумели на тропе. Алехандро был музыкантом, автором и исполнителем собственных песен. Однако ему не везло, слава не приходила, несмотря на пятнадцать лет упорных усилий. Вопреки теориям классиков, количество сил, потраченных Алехандро на искусство, никак не отражалось на качестве его заработков. Поэтому время от времени он таскал на ту сторону сигареты, текилу и прочие товары широкого американского спроса. На вырученные деньги жил, помогал родителям и записывал свои диски. Для него на подступах к границе и во враждебном зарубежье не было тайн. Он и сам мог бы отлично справиться с ролью проводника. Но, по царившим на границе правилам, самодеятельность исключалась. Переход обеспечивали профессиональные проводники по твёрдому тарифу.
Бунтари, не желавшие следовать общим установкам, здесь не приживались, рассказывал Алехандро. Исчезали куда-то бесследно. По его мнению, собак извели, ещё и чтобы не копали, где не надо. А то бывали случаи – раскапывали покойников.
Потом мы перешли ручей. Рубикон. Во всяком случае, таковым он казался мне. Очутившись на американской территории, я вдруг представил скандал, который непременно разразится, если меня накроет пограничный патруль. Без паспорта, без визы, с сомнительной справкой от муниципальной полиции об утере документов. А в Сан-Диего расположена одна из крупнейших на западном побережье военно-морских баз… Я напоминал шпиона даже самому себе. А, может быть, и террориста. По мне навзрыд плакала федеральная пенитенциарная система США. Но сигануть обратно через ручей мешала национальная гордость великороссов: что мог подумать о русских Алехандро, которого мы заставили суетиться и хлопотать, договариваться с нужными людьми о переходе границы иностранцем со смутными намерениями, да ещё без денег…
Рассвело. Из синего тумана выступили очертания далёких холмов на северо-западе, за которыми должен просыпаться сейчас Сан-Диего; стало видно шоссе, бегущее параллельно горизонту, пыльное широкое поле и люди на нём. Группки по пятнадцать – двадцать человек собирались вокруг «польерос». Так здесь, на западе, звали проводников. В других местах их часто называют «койотес», шакалы. В Тихуане – «польерос», то есть те, кто заботится о цыплятах, «польос». Иными словами, наседки. А цыплятами считались мы, соискатели счастья. Большинство этих заботливых пеструшек оказались тёртыми, поджарыми, мускулистыми мужиками с малоприятными физиономиями. Меньше всего они стремились к общению. Приказы отдавали односложно, отрывисто, часто переходя на жесты. Наседка нашей группы вообще хранил молчание, лишь время от времени посматривая на меня или Хорхе тяжелым, неприятным взглядом.
– Эй, гринго, иди купи себе одежду, – посоветовал мне немолодой, иссушенный солнцем крестьянин из нашей группы. – Скоро поедем, после не успеешь…
Он сидел на голой земле, любовно разглаживая на коленях клетчатую фланелевую рубаху, выцветшую и давно не стиранную.
Неподалёку стояли лёгкие переносные лотки, заваленные горами разнообразного барахла.
– Да зачем мне одежда? И я – вовсе не гринго, я из России…
– Ага, то-то смотрю, вроде гринго, а, вроде, и не похож… Кто вас разберёт… А одёжа ихняя нужна, когда поймают. Остановят, воротник отогнут и поглядят… если сделано в Гринголандии, то всегда отговоришься, мол, документы дома забыл… Адрес ещё верный надо знать… Конечно, помогает слабо, но вдруг и повезёт…
Крестьянин снял свою ветхую майку, скатал её в комок и бросил в канаву; бережно надел рубашку. Был он доволен и невероятно горд. Американская рубашка, очевидно, казалась ему пропуском в рай.
– Тут на поле передвижной рынок «секонд хэнда», – пояснил Алехандро. – На десятку долларов можно с головы до ног одеться. Североамериканцы (так называют в Латинской Америке граждан США, если не употребляют презрительное «гринго») старые вещи не выкидывают, отдают для бедных, для приютов. А эти собирают и сюда несут, торговать…
– Слышь, гринго, – вновь обратился ко мне крестьянин, – а у тебя, часом, никаких знакомых на Севере нету? Ну, там, на ранчо каком или, может, на плантации? Ты не гляди, что я старый, – силёнок у меня ещё много. Мне бы только зацепиться, а как работать начну, меня уж и не выгонят. Работа мне не в тягость, могу на земле, могу за скотом ходить, мести-чистить тоже могу… Мне бы зацепиться, а то все деньги вот им отдал за переход, сорок песо всего и осталось…
– И много? – спросил я.
– Чего много?
– Отдал за переход много?
– А ты, будто, и не знаешь, – хитро прищурился дед. – Сам, небось, тоже платил! Восемьсот долларов «польерос» отдал, два года собирал… Но восемьсот хватает только до Сан-Диего, дальше-то если идти, то больше стоит… Мне таких денег не собрать… Ты вон гладкий какой… Небось, все три тыщи заплатил, чтобы прямо до Канады тебя доставили…
– Ну, ты, старый, хватит болтать! – резко окоротил крестьянина наш «наседка», внимательно следивший за разговором. Тот испуганно замолчал.
Поняв, что дед больше ничего не скажет, я отправился побродить по полю, поговорить с народом. За полчаса удалось мне выяснить немногое: большинство из тех, кто собрался здесь, пришли из различных штатов Мексики, но были и сальвадорцы, и гондурасцы, и боливийцы. Даже бразильцы из окрестностей Рио прошагали полконтинента, чтобы добраться до этого поля за ручьём у Каньона Сапата. Ничего себе! Отсюда до Рио на самолёте часов семь, не меньше, если не больше, прикинул я. Сколько же они шли к этой границе? Четыре месяца, – отвечают и улыбаются. Автостопом, пешком, где можно было, подсаживались на поезда… Молодые, весёлые парни. Едут работать барменами, официантами, на худой конец, посудомойками. Хотят добраться до Детройта, там обосновались земляки, помогут, поддержат…
Хождение в народ пришлось прервать неожиданно. Двое «польерос» неотступно следовали за мной, пока я бродил по полю. Мне этот конвой был безразличен. Ну, ходят и ходят, подумаешь! Ничем предосудительным я не занимаюсь, никак от них не завишу… Однако, как растолковали подбежавшие Хорхе и Алехандро, ситуация складывалась не так просто.

Бегство
Складывалась она, эта ситуация, весьма серьёзно. ««Польерос» приняли вас за агентов американской пограничной стражи под прикрытием, – тревожно ломая брови, сообщил Алехандро. – Насмотрелись, дураки, кино, теперь вот играют в шпионов». Алехандро злился и нервничал.
– В общем, надо уносить ноги. Чем скорее, тем лучше. Иначе закопают нас здесь, на берегу ручья, – выдал он мрачноватый прогноз.
– Обратно пойдём, в Тихуану? – деловито поинтересовался Хорхе.
– Куда? Ты что! Сейчас возвращаться нельзя: Каньона Сапата нам не пройти, зарежут и крикнуть не успеешь… Пойдём в Сан-Диего. Есть тут одна тропа, о ней даже «польерос» не знают. Переждём в городе до темноты, а там по другому «мосту» вернёмся в Тихуану, и той же ночью прочь из города, разбежимся… Наседки – ребята серьёзные, если чего задумают, обязательно исполняют…
«Ну и вляпались!» – посетила меня изящная и оригинальная мысль. К сожалению, она была единственной, что и не удивительно в той нервной, несколько даже лихорадочной обстановке. Хорхе тоже излишне много суетился и задавал дурацкие вопросы. Нервничал. Ясно соображал тогда только Алехандро.
– Сейчас не оборачивайтесь, – инструктировал он шёпотом. – За вашими спинами, как повернетёсь, увидите три больших белых камня – там начинается овраг. Вот по нему и пойдём.
Овраг был заросшим и глубоким, по дну его бежал тонкий ручеёк, моментально смывавший следы. Мы торопились, хотя никто за нами не гнался, не было слышно криков, суеты и топота погони. Похоже, наседкам стало не до нас. Овраг заканчивался километра через три, в невысоких, голых холмах. Оттуда и поле, и шоссе, по которому медленно передвигались пограничные джипы, открывалось, как на ладони.
Джипы куда-то уехали. Наверное, завтракать. В это время непонятно откуда вылетели несколько грузовых фургонов и, быстро приняв в кузова людей с поля, рванули к северу, поднимая клубы пыли. Джипы, быстро развернувшись, помчались наперерез, но грузовики резво бежали по коротким радиусам, и было видно, что джипам их уже не догнать.
– Один или два грузовика они всё же остановят, – тоном знатока сказал Алехандро. – Остальные уйдут, а потом затеряются в городе, высадят груз у тайных квартир, где «польос» переждут неделю-другую. Ну, а там по двое – по трое разбегутся по разным дорогам. По своим судьбам. Наседки вернутся за новым «товаром». Это огромный бизнес. Денег в нём… Некоторые считают, через Тихуану каждый год больше миллиона человек на ту сторону уходит. Вот и считайте…
Считать мы не стали. Но, не спеша и уже никого не опасаясь, отправились на окраину Сан-Диего, в мексиканскую кантину, хозяин которой был родственником Алехандро. В Мексике все друг другу родственники или кумовья. 


Авторы:  Михаил ЮРЬЕВ

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку