НОВОСТИ
Бывший начальник ангарской колонии арестован за взятку в 1 млн рублей
sovsekretnoru

Ирина Федорова: Смерть отца не случайна

Автор: Ирина МАСТЫКИНА
01.07.2000

 
Беседовала Елена СВЕТЛОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

Фото Александра НАГРАЛЬЯНА

Поэт – Пушкин, фрукт – яблоко, часть лица – нос, глазной врач – Федоров. Имя знаменитого офтальмолога в нашей стране знает каждый. Казалось, он будет всегда, этот сильный человек с внимательным взглядом, лукавой улыбкой и седым ежиком на голове. Второго июня около восьми часов вечера французский вертолет «Газель», в котором Святослав Федоров возвращался из Тамбова, внезапно потерял управление и рухнул на землю. Прославленный врач погиб, как жил, – стремительно и рискованно. О смерти в полете он мог только мечтать, написала одна газета.

Его гибель стала тяжелым ударом для всех: знаменитого Института микрохирургии глаза, миллионов пациентов и, конечно, семьи. Опустел большой федоровский дом.

Ирина Федорова – старшая дочь знаменитого врача, тоже хирург-офтальмолог, главный врач научно-исследовательского центра лазерной офтальмологии «Артокс». Она знала Святослава Николаевича как никто другой.

В тот вечер Ирину срочно вызвали в клинику к больному, домой она вернулась в самом начале десятого. Как обычно, сразу включила телевизор. В программе «Время» передавали сообщение, что разбился вертолет, принадлежащий МНТК «Микрохирургия глаза». Ирина рухнула на стул. Сознание отказывалось принимать случившееся.

– Зашла дочка Алиса: «Мам, что случилось?» Я с трудом могла говорить. И вдруг Алиса куда-то заторопилась: «Я побежала, мне очень нужно». Остановить ее было невозможно. Пока Алисы не было, сообщили новые подробности катастрофы. Уже нашли пилотское удостоверение Святослава Федорова. Его принесли отцу в кабинет за два дня до гибели. Я подумала, что он просто забыл пиджак в вертолете. Не могла поверить в то, что отца больше нет. Потом передали, что нашли протез. И все равно я продолжала цепляться за соломинку надежды. Вспомнила: когда отец еще пользовался ленинградскими протезами, он всегда возил с собой запасной. В последнее время у него был другой протез, и он не брал с собой запасного, но ведь он мог оставить его в кабине? Вернулась Алиса: «Мама, я была в церкви, поставила свечу и просила Бога, чтобы в вертолете не было дедушки...» К этому моменту сомнений уже почти не оставалось, но до самого конца, до ужасной процедуры опознания, я все думала: «А вдруг?»

– У вас не было плохих предчувствий?

– Нет, никогда. Наоборот, было очень много надежд на будущее. В моей жизни были случаи, когда у меня возникало ощущение близкой беды. Правда, это касалось других людей. Когда я посмотрела «Антропологию» Диброва с Артемом Боровиком и прозвучал этот жуткий вопрос на пейджер: «Если вы такой честный, то почему до сих пор живы?» – появилось жуткое чувство. Артему действительно оставалось жить совсем недолго. Было похожее предчувствие с Владимиром Высоцким. В последний раз я видела его в Театре на Таганке, в день премьеры «Гамлета». Он заглянул на минутку в кабинет Юрия Петровича Любимова, с которым отец очень приятельствовал. Мы в то время дневали и ночевали в театре. Я шепнула отцу: «Мы должны пригласить Высоцкого выступить в институте. Этот человек не будет жить долго. Он гений. Такие гибнут». Скоро его не стало. Я не отдавала себе отчет, отчего вдруг родилось это предчувствие. В тот вечер у всех было прекрасное настроение.

В любимовском кабинете сидела Марина Влади. Она была с распущенными волосами, в элегантном черном платье. Отец ее не узнал, но мгновенно оценил красоту актрисы. В молодости его привлекали миниатюрные, хрупкие женщины, как моя мама. Позже ему нравились крупные, статные женщины. «Кто это?» – толкнул меня в бок. «Пап, ну это же Марина Влади!» – «Надо поухаживать!» – «Пап, ты что, с луны свалился? Она же с Высоцким». «Да-а? – протянул разочарованно. – Я тоже могу поконкурировать!»

– Родители расстались очень давно?

– Они были вместе двенадцать лет. Жили в Лысьве, Чебоксарах, Архангельске. Потом маму направили в Москву, в целевую аспирантуру, она защитила кандидатскую диссертацию, много лет работала доцентом кафедры химии Московского института электронной техники. Родители развелись по инициативе мамы.

– Из-за чего?

– Из-за женского вопроса. Мама была воспитана в очень строгих правилах, каждая физическая измена отца была для нее и духовной. Она не могла закрывать глаза на его увлечения и подала на развод. Отец писал ей письма, просил все забыть, но она не простила.

С первой женой Лилией Федоровной

– Святослав Николаевич был человеком увлекающимся?

– Отец был настоящим донжуаном. Он обладал чертовским, непобедимым обаянием, перед которым невозможно было устоять. Мог влюбить в себя любую женщину, если хотел.

– Вы были близки с отцом?

– Нас связывали годы теснейшей дружбы. Моя мама никогда не возражала против моего общения с отцом. Было время, когда я была в курсе всех его романов, знала подруг наперечет. Он часто со мной советовался, доверял все тайны и секреты. Он официально высказал на суде, что одной из причин его развода со второй женой было то, что она препятствовала нашим встречам. Об этом я узнала спустя годы.

– Святослав Николаевич был состоятельным человеком. Скажите, Ирина, он дарил вам дорогие подарки? Машину, дачу, квартиру, яхту?

– Нет, ни машин, ни яхт, ни квартир, ни бриллиантов он мне не дарил. Подарки были скромнее: колечко с александритом, янтарный кулон, золотые сережки. На свадьбу он подарил мне хрустальную вазу и гранатовый браслет, который привез из Индии. Я вышла замуж в марте 1981 года, а отец с Ирэной Ефимовной поженились через месяц, в апреле. Про их свадьбу я узнала постфактум.

– Ваши отношения изменились?

– Мы стали реже видеться. Для моего отца работа всегда была на первом месте, а все остальное – потом. Но и у меня началась своя жизнь. Он звонил мне: «Иришкин, где ты пропадаешь? Почему тебя никогда нет дома?»

– Святослав Николаевич производил впечатление человека с крутым характером. Он мог выразиться?

– Никогда. Мама рассказывала, как она однажды в шутку сказала: «Ну, Славка, дурак!» «Как ты можешь говорить такие слова? – обиделся отец. – Это дурной тон». В последние годы иногда, очень редко, он мог сказать: «На хер мне это надо?» Это было самое крепкое выражение, которое он себе позволял.

– Он понимал толк в хорошей еде?

«Наследницей отец назвал меня лишь однажды, в шутку...»

– Он не замечал, что ест. Ему все было вкусно. Мог слопать сковородку жареной картошки.

– А спиртное играло какую-то роль в его жизни?

– Нет, он не пил и не курил. Помню, как резко он отчитал меня, когда впервые застал с сигаретой в зубах. «Мало ли что все курят, – сказал он, – а ты не должна. Это выглядит дешево и пошло». После этого я долго не курила, да и в последнее время крайне редко позволяла себе дымить при отце.

– Вы часто бывали в Протасове?

– Редко. В последний раз Ирэна Ефимовна собирала всех родственников в декабре прошлого года. Она сказала, что теперь это будет традицией, но жизнь поломала все планы. Когда я приезжала в Протасово, мы с отцом катались на лошадях. Это всегда была прекрасная возможность для откровенных разговоров. Любовь Святослава Николаевича к лошадям не являлась экстравагантным увлечением, модной прихотью богатого человека. Мало кто знает, что он вырос среди лошадей, его отец командовал кавалерийской дивизией.

– Помогала ли вам прославленная фамилия?

– Нет, я очень самостоятельный человек и привыкла всего добиваться сама. Я хорошо училась, у меня была единственная тройка по истории КПСС, и то потому, что сдала преподавателю чужие конспекты. Отец помогал мне профессиональным советом. Он поставил меня за операционный стол, когда я была студенткой шестого курса мединститута. Но он ни разу не сидел рядом, когда я вела операцию. Он дал мне интереснейшую тему для диссертации. Слушать, как будет защищаться дочь Федорова, пришли толпы людей, причем не только офтальмологи. Я знала, сколько у отца недоброжелателей, и понимала, что многие захотят отыграться на мне. Защита прошла блестяще, этому предшествовали сотни часов моей работы за операционным столом.

– Известно, что Святослав Федоров не воспитал себе преемника. Это так?

– Да, это так. Правда, после его гибели объявились и «преемники», и «любимые» ученики. Например, один бывший сотрудник, вынужденный уволиться с большим скандалом, сейчас рекламирует себя как лучшего ученика Федорова. Он, кстати, вместо соболезнований прислал мне поздравление с Днем медика. Черный юмор?

– Может быть, ваш отец думал, что когда-нибудь вы сможете возглавить его институт?

– Отец никогда не говорил мне об этом. Знал, что я слишком независимый человек. Наследницей он назвал меня лишь однажды, в шутку. Когда я была беременной, отец очень ждал внука. Даже в одном радио-интервью на вопрос: «Ваши мечты в частной жизни?» – ответил: «Получить внука!» Потом я сделала УЗИ, и выяснилось, что у меня будет дочка. Буквально в слезах позвонила отцу: «Пап, опять девочка!» «Иришкин, ну что ты! – растрогался он. – Не расстраивайся. Главное, чтобы человек был настоящий. Ты же настоящий наследник, любого мужика за пояс заткнешь!»

С Марчелло Мастроянни на старой даче в Протасове

– В семье Святослава Федорова одни медики?

– Почти. Жена Ирэна Ефимовна – по образованию врач-гинеколог, у нее две дочери-двойняшки от первого брака. Юля – врач, Элина – переводчик, они работают в МНТК «Микрохирургия глаза». Сестра Ирэны Ефимовны – врач-анестезиолог, ее сын – офтальмолог, они тоже сотрудники института. Моя сестра Ольга, дочь отца от второго брака, числится в лазерном отделе МНТК, у нее диплом врача-офтальмолога, но сейчас она изучает психоанализ.

...Такое скопление родственников в стенах института не могло не вызывать пересудов. Это была одна из причин, заставивших Ирину Федорову работать не под отцовской крышей. В МНТК она оставила себе лишь полставки хирурга, чтобы по-прежнему оперировать по средам. Конечно, слухи циркулировали лишь по темным углам, критиковать Святослава Николаевича открыто не решался никто. Злые языки болтали, будто продолжение коттеджного поселка Славино, носящего имя прославленного офтальмолога, будет называться Ирэнино – в честь супруги. А название отеля «Ирис-Пульман», который построили для богатых клиентов-иностранцев, связывали отнюдь не с латинским словом «ирис», что означает радужную оболочку глаза, а расшифровывали иначе: Ирэна и Слава.

– Вашему отцу не мешало, что вокруг него складывался культ личности?

– Не знаю. Но в последнее время он принимал дифирамбы как должное и не любил критики.

– Стало известно о драматической истории летчика Ивана Антимонова, который летом 1997 года разбился на одномоторном самолете «Авиатика», принадлежавшем МНТК «Микрохирургия глаза». Погибла единственная пассажирка – фотомодель Анна Полежаева, а пилот, пережив длительную кому, остался полным инвалидом. Институт не выплатил ему ни копейки. Как такое могло произойти?

– Не могу поверить, что это было личное решение Святослава Федорова. Другое дело, отца могли убедить в том, что его помощь летчику станет косвенным доказательством его вины. Это одна из моих версий, подробностей я не знаю, так как работала в то время в Италии.

– Какой была ваша последняя встреча?

– Немного нетипичной для наших отношений последних лет. Отец был нежным, он словно сбросил панцирь жесткости, с помощью которого, как ему казалось, можно удержать империю под названием МНТК «Микрохирургия глаза».

...Это была среда, 31 мая. У Ирины шла операция. Она, как и отец, всегда оперирует по средам. Вдруг включился монитор, в наушниках раздался знакомый голос: «Ну, кто оперирует?» «Ирина Святославна». Она, как все хирурги института, знала, что кабинет Федорова оборудован мониторами от каждого операционного стола, чтобы в любой момент можно было следить за ходом операции и вмешаться, но все равно вздрогнула. У некоторых врачей в такие моменты руки начинали дрожать. «Продолжай, все в порядке, – успокоил Святослав Николаевич. – Когда закончишь, лапочка, спустись ко мне, пообедаем вместе».

– За его кабинетом в комнате отдыха был накрыт стол. Мы обсудили все события последнего периода, и мне показалось, что до отца наконец дошло то, что он упрямо не хотел понимать. Наши сотрудники, которые живут в Протасове, говорили мне, что со Святославом Николаевичем что-то происходит. Слишком часто его видели вне дома: то на лошади, то в бильярдной. Он напряженно о чем-то думал.

Ирочке два года

Зимой запустили газетную травлю, грубую, бульварную, топорную. Потом последовали проверки. А институт, созданный отцом с таким трудом и талантом, между тем начинал разваливаться. Не видеть перемен было нельзя. Когда я вернулась из Италии, где работала пять лет, мне стало не по себе. Талантливые врачи, его лучшие ученики, уходили в частные клиники, уезжали за рубеж. Их называли предателями. Потом они говорили, что шеф ни с кем из них лично не побеседовал.

– Может быть, он не хотел видеть рядом с собой молодых талантливых лидеров?

– Он хотел. Только достойные, порядочные люди не выдерживали конкуренции с бездарными ловкачами и увольнялись. Оставались старые профессора, спасибо им за науку, но появились какие-то новые, непонятные люди. Им было наплевать на идеи Федорова. Они заботились только о своих личных корыстных интересах. Исчезла прежняя атмосфера, когда все были одной командой. По словам отца, в МНТК сформировалась подковерная оппозиция, управляемая кругом влиятельных лиц, связанных с высшими эшелонами власти. Эти люди заинтересованы в том, чтобы расчленить единый комплекс по частям, приватизировать некоторые подразделения, а потом, возможно, даже переориентировать их на другие виды деятельности, далекие от офтальмологии. «Я им мешаю, – сказал мне отец, – я никому не удобен, потому что независим. Последние два месяца в родных стенах я был в абсолютной изоляции». «В твоем дальнем кругу есть порядочные люди, – ответила я, – и ты никогда не будешь в изоляции, пока жива я». Он посмотрел на меня исподлобья, взгляд был полон боли.

– Вы пытались поговорить раньше?

– Не раз. Может быть, я была единственным человеком, который говорил ему правду. Остальные боялись. Но он и меня не слушал. Одна из первых стычек произошла по поводу знаменитого конвейера. Отец жутко разозлился, наорал на меня. Я считаю, что конвейер – замечательная вещь для обучения молодых хирургов, которые могут набивать руку на менее важных этапах операции, где нельзя испортить глаз пациенту. Но на ответственных участках всегда должны быть опытные хирурги. Если оперируют пять средних врачей, то конвейер превращается в конвейер. Кстати, отец потом с этим согласился. Слишком многое зависит от техники. Вдруг зависнет монитор? Выключится микроскоп? Механизм должен быть безупречно отлажен, а такого заведующего оперблоком, как Саша Аксенов, больше нет.

– Святослав Николаевич был жестким человеком?

– Нет, он всегда отличался жуткой целеустремленностью, обладал железной силой воли, а в частной жизни был очень добрым, мягким, покладистым. Легко поддавался чужому влиянию. Говорили, что он был слишком авторитарен. Нет, он был мало авторитарен. Уверена, отец не знал о многих финансовых и кадровых затеях, которые творились в институте. В последний раз мы говорили откровенно. Отец подготовил несколько приказов об увольнении. Он произнес такие слова: «В понедельник мы вернемся к этому вопросу. Я проведу зачистку, как в Чечне». В пятницу он погиб.

– Он когда-нибудь думал о смерти?

– Отец постоянно высчитывал в днях, сколько ему осталось жить. Он взял за основу возраст смерти своих родителей и вывел среднеарифметическое. Получилось 76 лет.

– Вы не верите, что это была трагическая случайность?

– Нет, слишком много было совпадений. Одна мысль не дает мне покоя: что он успел передумать за те несколько секунд, пока длилось падение вертолета?..


Авторы:  Ирина МАСТЫКИНА

Комментарии



Оставить комментарий

Войдите через социальную сеть

или заполните следующие поля

 

Возврат к списку