ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Где мои семнадцать бед?

Опубликовано: 1 Января 2002 01:00
0
12965
"Совершенно секретно", No.1/152

 
Фото Якова Богомольного,
Анатолия Гаранина, Александра Липенко,

Высоцкий в роли Гамлета

1.Нэлли БЕЛАКОВСКИ: В конце шестидесятых годов я уже начинала заниматься зубоврачеванием, и довольно успешно... Немного знала Леву Кочаряна, потому что мой брат Саша Бродский работал вторым режиссером на «Мосфильме» и они дружили. В одном фильме, который снимал Кочарян, Саша был вторым режиссером – к этому же фильму имел отношение Высоцкий...

– Это был единственный фильм Кочаряна «Один шанс из тысячи»...

– В это время они трое дружили... И часто свободное время Володя, Саша и Лева проводили в доме моей мамы – это Столешников переулок, дом семь. А у меня в это время была маленькая дочка, которую я вместо детского сада приводила к маме. Приходила за ней часа в два, потому что стоматологи работали тогда до часа. Приходила и заставала там всю троицу и... «необыкновенный концерт». Концерты эти были интересны тем, что начинались они с распития бутылки водки, и, конечно, своим необычным репертуаром. Обычно они покупали бутылку водки, две минералки и банку баклажанной икры. Лева мелко-мелко резал лук – получался такой салат... Выпивали, закусывали, мой брат садился за пианино, и начинался концерт... «На Тихорецкую составчик тронется...», «А шизофреники вяжут веники, а параноики рисуют нолики...», «Красное, зеленое...», «Город уши заткнул...».

Конечно, Володя был автором большинства песен, но куплеты переставлялись, менялись слова – то есть Лева и Саша принимали активное участие. Я помню, как на моих глазах «делалась» песня «ЗЭКа Васильев и Петров ЗЭКа»... Обычно одной бутылкой дело не заканчивалось, а денег у них почти никогда не было... И они обращались к моей маме: «Займите пять рублей!» – а отдавали, по-моему, очень редко. Мама, конечно, ворчала, но деньги давала. Однажды, когда я шла к маме за ребенком, прохожу мимо бакалеи на Пушкинской и замечаю всю троицу. Они стоят и чуть не плачут: на асфальте валяются осколки бутылки, а в руках они держат две минералки: «Вот, уронили... Закон подлости – разбилась только водка... Нель, ну займи пятерку?!»

В 1972 году я уехала из Союза – уезжала навсегда, как на другую планету. Шесть месяцев жила в Израиле, потом три года в Берлине и, наконец, переехала в Кельн. И вот в 1978 году я вдруг услышала от одного приятеля:

– А ты знаешь, что Высоцкий в городе?!

– Да не может быть!

– Нет, точно.

– Ну, тогда передай ему от меня привет!

Не прошло и часа – и Высоцкий вместе с Романом Фрумзоном появился у меня! Стоит и смеется:

– Нэлек, а я и не знал, что ты здесь...

Я пошутила:

– Что, Володя, пятерка нужна?

В гостях у Высоцкого. 24 декабря 1975 г.

– Нет, пятерка не нужна, нужно две с половиной штуки.

– Чего?!

– Марок! Марок, Нэлек...

– А что случилось?

Ну, Володя и рассказывает:

– Представь, купил машину, вторую... Еду – и вдруг отвалился глушитель! Еле добрался до Кельна.

А они с Романом уже побывали на станции техобслуживания, поговорили с ребятами....

– Можно все это сделать быстро, будет стоить две с половиной тысячи марок.

А денег у Володи не было. Я подумала, а потом говорю:

– Володя, а ты можешь спеть?

– Конечно, спою. Только гитары с собой нет.

– Нет гитары – достанем. Приходите вечером.

Они уехали, а было как раз воскресенье... Я начала обзванивать своих друзей:

1972 г.

– Вы знаете, в городе – Высоцкий, и будет концерт. Только не в театре, а у меня дома.

Значит, нужно подготовиться. Первое – гитара, второе – водка, третье – еда... Один мой друг поехал доставать гитару, второй – на вокзал, в воскресенье магазины в городе не работают, купил там ящик водки. А третий отправился во Францию, в Льеж, – там по воскресеньям бывает ярмарка. Можно купить все, что угодно: от дичи до грибов... Кроме того, этот товарищ мой – отличный повар, так что все было на самом высшем уровне!

А пока эти трое уехали по делам, я стала звонить всем, кого знала в Кельне:

– Сегодня у меня дома концерт Высоцкого!

Многие не верили. Знаете, ведь в эмиграции дружишь со всеми русскими, неважно, кто откуда – из Москвы, из Киева, из Одессы или из Кишинева. И никто даже и подумать не мог, что когда-нибудь увидит живого Высоцкого! Конечно, Володя был для всех живой легендой!

Ну вот... Ближе к вечеру у меня стали собираться люди. Стол был шикарный: от грибов до фазанов и рябчиков. Я сделала свой «фирменный» салат. Пришел Володя, гитару уже принесли... Все сначала выпили за него, закусили... Расселись кто где мог... Вы знаете, у меня была большая гостиная, но половина людей сидела прямо на полу, на ковре. Да, должна сказать, что Высоцкий за весь вечер не пил ни рюмки.

К сожалению, этот – тоже «необыкновенный» – концерт мы не сняли на видео. Но мы его записали на магнитофон, и я уверена, что пленку можно легко найти. Сейчас больше половины наших из Кельна работают здесь, в Москве.

– Да, это была бы очень ценная находка...

– Я понимаю, потому что Володя не только пел, но очень много рассказывал – про Москву, про театр, вспомнил и про нашу квартиру, про нашу историю... Пел и рассказывал очень много – я думаю, это продолжалось до часу ночи. А начали мы, наверное, часов в девять... Володя был в черной рубашке – ужасно вспотел, даже взмок. И он мне говорит:

– Лелек, дай мне во что-нибудь переодеться...

А я жила одна, и никаких мужских вещей в доме не было. И я дала ему белую блузку, которая, в общем, была как мужская рубашка, и Володя ее надел. И продолжил петь. И вы знаете, наши реагировали по-разному: кто-то задумывался, кто-то смеялся, а кто-то потихоньку плакал... В общем, Володя добрался до наших душ...

И когда Володя закончил петь, я взяла ведерко для шампанского – оно было сделано в виде черной шляпы, положила туда сто марок...

– А теперь, мужики, по стольнику!

С Петром Солдатенковым. 1980 г.

Как сейчас помню, Галя Бабушкина прошла с этой шляпой по кругу... Мы потом посчитали – там было две тысячи шестьсот марок. Я сказала:

– Володя, чини машину!

В общем, он сделал машину и уехал... Да, была еще одна очень прискорбная вещь... После концерта Володя попросил у меня шприц. Я говорю:

– Да у меня тысячи шприцев, а дальше что?

– Ну, тогда чего-нибудь легкое...

– Есть только то, чем я зубы обезболиваю, а больше ничего...

Я, конечно, догадалась, в чем дело, и, честно говоря, была очень поражена. После этого случая Высоцкий стал появляться в Кельне довольно часто. И каждый раз ему устраивали концерты. Один раз, я помню, он выступал в большом доме, в «парти-роум» – это то, что у нас раньше называлось «красный уголок»... Собрали всех тех, которые не были у меня... А когда концерт закончился, все тесной компанией поехали ко мне...

Потом был третий, последний концерт, незадолго до его смерти, по-моему, в мае или июле восьмидесятого. Концерт был в небольшом ресторане, который только что открыли молодые ребята – Слава и Лариса. Он назывался «У Ларисы», и Володю попросили спеть, чтобы привлечь внимание к этому ресторану.

Когда Володя зашел, сел ко мне за стол и сразу налил себе полный стакан водки. Я говорю:

– Володя, тебе же нельзя! Я знаю, ты «в завязке»...

– Я «развязал», – сказал он и выпил этот стакан водки. На моих глазах это был первый раз после тех московских бутылок...

– А вы не могли уточнить, когда это было?

– Я хорошо помню, что Володя был с рыжими волосами. Да, после этого концерта в ресторане мы заехали ко мне, и у всех есть фотографии, сделанные в этот вечер. Но вот есть ли там дата?

В.В., Валерий Янклович, Владимир Гольдман. 1979 г.

– А какие отношения были у Высоцкого с Романом Фрумзоном?

– Знали они друг друга очень давно – еще по Союзу. Роман возил Володю в Берлин, и там был концерт. Потом были концерты в Америке, которые организовывал такой Колманович (по другим сведениям – Шульман. – В.П.), но вместе с ними был и Фрумзон.

Да, вот еще что... Я думаю, что у Володи в Союзе была подруга – девушка очень миниатюрного размера. Говорили, это какая-то актриса театра «Современник»... Не знаю, Володя своих тайн не открывал, потому что, я думаю, Марине это было бы неприятно. Он покупал этой девушке пальто, дубленку, еще какие-то вещи, советовался со мной. Но все было очень маленького размера.

– А как вы узнали о смерти Высоцкого?

– Вот еще одна возможность уточнить даты... Я узнала о смерти Володи через пять или шесть недель после его последнего концерта. Значит, концерт был в июне. Я возвращалась из Франции на этой же машине, на которой отвозила его во Франкфурт, с этими двумя огромными чемоданами – страшно тяжелыми, – два носильщика везли их на своих тачках...

Ну вот, я возвращалась с отдыха, одна, и вдруг слышу: по французскому радио поет Высоцкий. Одна песня, другая... Это меня ошеломило. Я думаю: в чем дело? Высоцкий закончил песню, и в этот момент диктор стал говорить, что сегодня ночью скончался поэт, актер и певец Владимир Высоцкий, который был мужем Марины Влади...

А ведь совсем недавно, ночью, в тумане мы ехали в аэропорт... Думали, что опоздаем. Володя нервничал... Я ему еще говорила:

– Володя, да ладно, опоздаем – останешься у нас...

Мы, конечно, успели. Он улетел, но куда? Я не знаю.

2.ОДНА ИЗ САМЫХ загадочных фигур близкого окружения Владимира Высоцкого в последние годы жизни – Игорь Годяев. Загадочной она стала во многом потому, что через несколько лет после смерти В.В. Годяев покончил жизнь самоубийством. Тогда говорили, что он добровольно ушел из жизни, потому что его мучило раскаяние: не смог спасти Высоцкого. На самом деле все, разумеется, не так. Но обо всем по порядку.

Игорь Годяев – фельдшер Института скорой помощи имени Склифософского, тот самый «Игорек» из посвящения Марины Влади в книге «Владимир, или Прерванный полет». Приведем несколько характеристик Игоря Годяева – разных и разноречивых, которые помогут составить представление об этом человеке...

Леонид Сульповар – врач Института Склифософского: «Я с Игорем много работал – он был фельдшером на реанимобиле. Молодой человек и весьма неординарная личность, хотя и с некоторыми комплексами... Игорь всегда искал чего-то необычного, а Высоцкий, вся атмосфера вокруг него, конечно, привлекали. Игорь много сделал для Володи, и Высоцкий принимал его, в общем, нормально. У них были свои отношения, о которых не мне судить...»

Всеволод Абдулов – близкий друг Высоцкого: «Игорь – замечательный человек, абсолютно чистый... Игорек – из тех первых врачей, которые спасли Володю в шестьдесят девятом году. Он – один из активных участников каждой помощи, каждого спасения. Были случаи, когда Игорь один – на свой страх и риск – помогал Володе...»

Левон Кочарян

Станислав Щербаков – врач Института Склифософского: «Годяев – он всегда такой фирменный, немного нагловатый... Папа – какой-то представитель в Японии. Но очень умный мужик и классный фельдшер. Он был такой московский мальчик с хорошим юмором. Конечно, ему было престижно знакомство и общение с самим Высоцким...»

Валерий Янклович – главный администратор Театра на Таганке, близкий друг Высоцкого: «Игорек работал фельдшером на реанимобиле «Склифа». Он был в той бригаде, которая спасла Володю во время первой клинической смерти. Когда у него горлом кровь пошла в квартире Севы Абдулова. Я познакомился с Игорем, когда они забирали Володю в «Склиф» – выводили из запоев. Так и держалась эта связь до следующей болезни – до наркотиков. Конечно, Игорь был искренне предан Володе – служил не за страх, а за совесть. Очень близкой, духовной связи, конечно, не было – другой уровень, но чисто человеческая близость была. Володя Игоря очень ценил. Ценила Годяева и Марина, ценила в прежние времена. А потом и за все эти алкогольные дела...»

Нина Максимовна Высоцкая: «Годяев... Он больше крутился около Марины. И тут много загадок. Зачем он взял кассеты разговоров Володи с Вадимом Тумановым? Почему у него фотографии Володи с Мариной на Таити? Сосед видел, что он выносил большую коробку с чем-то...»

Артур Макаров: «Годяев... Годяйчик... Игорь... Игорек... Два раза он был, когда Володя умирал. Вот ему я доверял... Его же страшно «напарили». Родители привезли «Волгу» из-за границы. «Продай, а что будет сверху – твое». Они поехали с Ш., а их «кинули» – подсунули «куклу»...»

Итак, знакомство Игоря Годяева вначале с Мариной Влади, а потом и с Владимиром Высоцким произошло при трагических обстоятельствах летом 1969 года, когда В.В. побывал в состоянии клинической смерти. Марина Влади: «Я прошу, чтобы срочно вызвали «скорую», у тебя уже не прощупывается пульс, меня охватывает ужас...

Осмотрев тебя, два врача «скорой помощи» и санитар реагируют до смешного просто: слишком поздно, слишком большой риск, тебя нельзя перевозить. Им не нужен покойник в машине – это повредит плану». В конце концов Марина добивается того, что Высоцкого забирают в реанимационное отделение Института имени Склифософского. Был ли в этой бригаде Годяев – точно неизвестно...

Но собственно знакомство произошло позже, вечером следующего дня: «Поздно вечером – прошло уже шестнадцать часов, как я жду, – один из них (врачей), невысокий человек с живыми глазами и торчащими усами (И.Годяев), приглашает меня войти. (...) Врач успокаивает меня: «Было очень трудно. Он потерял много крови. Если бы вы привезли его на несколько минут позже, он бы умер. Но теперь – все в порядке...»

Игорек, Вера, Вадим, Толя и Леня хорошо поработали. Отныне они будут служить тебе верой и правдой, как в ту страшную ночь».

Действительно, врачи из Склифософского будут постоянно помогать В.В., вначале «вытаскивая» из самых глубоких «уходов в пике» – погружений в «этиловое безумие», – а потом, когда водку заменили наркотики, все стало гораздо сложнее.

Постепенно Игорь Годяев становится «своим человеком» в доме Высоцкого, и не только потому, что участвует во всех «спасениях», но и потому, что Игорь – знаток и коллекционер песен В.В. Вспоминает Станислав Щербаков: «У Игоря было около тридцати часов записей Высоцкого. И кое-что он писал напрямую, на концертах».

В.Коган – фельдшер реанимобиля в Институте Склифософского: «У Игоря было очень много кассет Высоцкого, в том числе и рабочих, где Володя пробует какие-то варианты...» (Я слушал одну такую кассету, ту, которая хранится у Вадима Туманова. Высоцкий начинает работу над песней «Ты – дока, но и я не прост». Эту строчку В.В. повторяет на разные мелодии и ритмы – более десяти раз. – В.П.).

Артур Макаров подарил мне одну из кассет Игоря Годяева, на которой записаны разговор Высоцкого с неизвестным и оригинальные фрагменты нескольких концертов В.В., запись на портативном магнитофоне. В конце 90-х годов я передал кассету в фонды музея Высоцкого.

К сожалению, вышеупомянутые записи постигла печальная участь. Вдова Годяева сказала мне: «Я мало что могу сообщить вам... У него была своя жизнь. А на кассетах Высоцкого дочь записала свои рок-ансамбли...»

В.В., Валерий Золотухин, Вениамин Смехов. 1973 г.

К счастью, сохранились другие записи Владимира Высоцкого. Анатолий Бальчев, музыкант, композитор, автор музыки к стихотворению Высоцкого «Попытка самоубийства», вспоминает: «Игорь Годяев прилично владел гитарой, причем настолько, что аккомпанировал Володе на некоторых записях. Например, у Бабека». (После смерти Высоцкого его друг Бабек Серуш выпустил двойной альбом – так называемый «Белый альбом», – на котором В.В. аккомпанировал среди других музыкантов Годяев. – В.П.)

Теперь о судьбе пленок, на которых ночные разговоры Вадима Туманова с Высоцким. Вадим Туманов: «Вначале Слава Говорухин включал, потом сам Володя... Их было пять или шесть». На кассетах рассказы Туманова о сталинских лагерях – потрясающие человеческие документы... На основе этих рассказов Высоцкий хотел написать сценарий о судьбе Туманова и снять фильм по этому сценарию. После смерти Высоцкого эти пленки исчезают из квартиры на Малой Грузинской.

И только спустя несколько лет выяснилось, что сам Высоцкий незадолго до смерти передал эти кассеты Годяеву. Валерий Янклович: «За три дня до последнего «Гамлета» (то есть 15 июля. – В.П.) Володя привез Игорю эти пленки, причем отдал их не ему, а жене. Володя попросил, чтобы эти кассеты пока побыли у них. Наверное, потому, что их дом находился в отдаленном районе. Эти записи в то время могли как-то скомпрометировать Вадима Туманова». В конце концов три кассеты были возвращены Туманову, а две кассеты – по одним сведениям – увезла в Париж Марина Влади, по другим – они просто исчезли...

Последние недели и дни жизни Высоцкого... Игорь Годяев часто бывает на Малой Грузинской – помогает, как и чем может. В конце июня – начале июля В.В. собирается улететь в тайгу к Туманову – это одна из последних попыток избавиться от наркотиков, и собирается лететь вместе с Годяевым. Значит, ему полностью доверяют и на него надеются...

18 июля – последний «Гамлет». Высоцкому плохо. Идет Олимпиада, все каналы перекрыты, наркотиков нет. Валерий Янклович вызывает «скорую». Приезжает Годяев. Но даже «скорой помощи» не выдают наркотики, и Игорь – прямо за кулисами – делает укол витаминов, чтобы как-то поддержать В.В. В это время за кулисами находился кинорежиссер Петр Солдатенков. Он видел, как В.В. выскочил со сцены: «Высоцкий задрал свитер, и Годяев всадил ему укол прямо под лопатку».

25 июля 1980 года. С этой трагической даты начинается посмертная судьба Владимира Семеновича Высоцкого... «Игорь сыграл большую роль именно в посмертном периоде, особенно сразу после смерти. Ведь главным было – скрыть про наркотики. Если бы власти узнали про наркотики, то это во многом могло решить всю посмертную судьбу. А-а, Высоцкий – наркоман?! Зачем хоронить его на Ваганьковском? Зачем потом его издавать?! Времена-то были еще те. Игорь Годяев с Федотовым поехали в поликлинику и «сделали» справку о смерти. Это очень важно. Потом Годяев едет в ОВИР и меняет загранпаспорт на общегражданский...» (Валерий Янклович).

28 июля. Ночь перед похоронами. Вспоминает Марина Влади: «Твой врач Игорек спрашивает меня, может ли он положить тебе в руки ладанку. Я отказываюсь, зная, что ты не веришь в Бога. Видя его отчаяние, я беру ее у него из рук и прячу тебе под свитер...»

После похорон, «когда начались дела с рукописями, с памятником, Игорь проделывал громадную повседневную черновую работу: сводил людей, перевозил материалы...» (Валерий Янклович).

Годяев принимает участие в пересъемке рукописей, вместе с Артуром Макаровым занимается проблемой долгов В.В., разбирает архив... Вероятно, именно тогда к нему попали фотографии, о которых упоминает Нина Максимовна Высоцкая.

Через четыре года после смерти Высоцкого Игорь Годяев покончил жизнь самоубийством. Его добровольный уход из жизни (самоубийство есть дуэль с самим собой?) поразил практически всех, кто его знал... «Такой сильный человек... Он же занимался в школе каратэ у Штурмина, показывал нам приемы... И вдруг – самоубийство» (Илья Порошин, сын Валерия Янкловича).

Почему? Вернемся к самой первой версии: «Было такое настроение – давили на Игорька: якобы он виноват в смерти Володи». Но это мнение Анатолия Федотова – врача-реаниматолога, который был в квартире на Малой Грузинской в ночь смерти Высоцкого, мнение абсолютно необоснованное – скорее, его самого и с гораздо большими основаниями винили в этом.

Станислав Щербаков: «Годяев трижды травился... Ему нужно было попугать одну девушку, которая его отвергла...» Версию о несчастной любви поддерживают многие. Но обстоятельства смерти Годяева говорят о другом.

Ксения Ярмольник: «И жена, и дочь были в квартире... Он заперся в ванной, выпил какое-то лекарство. Наполнил ванну водой, лег туда... Остановилось сердце».

В Театре на Таганке. 1975 г.

Анатолий Федотов: «Кто-то был дома – жена или дочь... Игорь лег в теплую ванну и сделал себе укол... В общем, профессионально ушел из жизни...»

Хотел попугать одну девушку, которая его отвергла, а нанес сильнейшую эмоциональную травму самым близким людям? Когда мы имеем дело с самоубийством, всегда вступаем в область догадок и предположений...

В любом случае Игорь Годяев искренне любил Высоцкого, много делал для него. Именно поэтому он и останется в нашей памяти...

3.ПОЧЕМУ ВЫСОЦКИЙ не был на похоронах своего старшего друга и «учителя по жизни» – Левона Суреновича Кочаряна? В день его смерти (14 сентября 1970 года) В.В. был в Москве: в Театре на Таганке – спектакль или репетиция. Золотухин из дома разговаривает с ним по телефону. Друзья по Большому Каретному знают, что и в день похорон – 16 сентября – он в Москве. Но на похороны не пришел, более того – ни разу не навестил Леву Кочаряна в больнице...

Но вначале о легендарном Кочаряне. Петр Солдатенков: «Он был человеком незаурядных возможностей и колоссальной воли. Он умел все: чинить вещи и ломать препятствия, готовить изысканные кушанья и есть фужеры из стекла, ловить страшных бандитов и с особенно страшными дружить, вести ученые беседы и драться головой, быть нежным и внимательным к друзьям и беспощадно жестким с врагами».

...Кочарян (после окончания юрфака МГУ) поработал в МУРе, окончил Высшие операторские курсы и все же ушел в кинематограф, вскоре стал на «Мосфильме» незаменимым вторым режиссером – «первым среди вторых».

Юлиан Семенов: «Левон был душой Москвы тех лет. Его знали и любили люди разных возрастов и профессий: грузчики, писатели, кондукторы трамваев, жокеи, актеры, профессора, летчики – он обладал великолепным даром влюблять в себя сразу и навсегда».

Левон Кочарян был организатором и душой знаменитой компании на Большом Каретном, которая так много значила в жизни Владимира Высоцкого.

«Высоцкий на Большом Каретном» – эта тема, естественно, требует отдельного разговора, а сейчас приведем слова В.В., которые он говорил на одном из концертов об ушедших друзьях: «И еще нет хозяина этой квартиры, Левы Кочаряна... Он успел снять только одну картину как режиссер – «Один шанс из тысячи»... Он его поймал и быстро умер. Он успел немного. Он жил жарко – вспыхнул и погас – мгновенно».

Кочарян заболел (раком кожи?) в конце 1968 года или в начале 1969-го. Несколько раз и подолгу лежал в больнице, друзья, конечно, навещали его.

Михаил Туманишвили: «Когда он попал в больницу, мы не просто приходили и навещали – мы его похищали... То домой, то в шашлычную... А Лева все спрашивал: «А где Володя?» А Володя в больницу так и не пришел. Лева жутко переживал это...»

Юрий Гладков: «Однажды мы приехали к нему с Андреем Тарковским. Левка лежал зеленый – он принимал тогда какую-то химию, и цвет лица у него был желто-зеленый... Мы были настроены очень решительно: расцеловали, растормошили его. И Лева немного приободрился. А потом, в последние дни, он уже и видеть никого не хотел...»

Эдмонд Кеосаян: «Кочарян болеет месяц, два, три – Володя не приходит. Однажды Лева мне говорит: «Знаешь, Володя приходил. Принес новые стихи – потрясающие!» И начал мне про эти стихи рассказывать. А Володя ведь не был в больнице, просто кто-то принес эти стихи, а Лева сказал, что Володя приходил. А в конце громадный Лева весил, наверное, килограммов сорок. И вот однажды он мне говорит:

В.В. в роли Хлопуши. 1968 г.

– Хочу в ВТО! Хочу и все!

Поехали, сели за столик, заказали. Смотрю, проходят знакомые люди и не узнают его. Леву это поразило:

– Слушай, Кес, люди меня не узнают. Неужели я так изменился?!»

Левон Суренович Кочарян умер 14 сентября 1970 года. Похороны... Гражданская панихида на «Мосфильме»...

Петр Солдатенков: «Миша Ястреб (легендарный московский вор, в перерывах между «отсидками» часто бывал на Большом Каретном. – В.П.) пережил Леву. В сентябре 1970-го, когда хоронили Кочаряна, он пытался прорваться на панихиду, размахивая на проходной справкой об очередном освобождении, а его не пускали. Вышел Юлиан Семенов и провел его по своему красному удостоверению к гробу».

Поминки на Большом Каретном. Большая квартира не вместила всех, кто пришел помянуть Левона Кочаряна, люди стояли на лестничной площадке, даже на лестнице. Высоцкого не было...

Эдмонд Кеосаян: «Лева умер. Володя на похороны не пришел. Друзья собирались в день рождения и в день смерти Левы. Повторяю, я – человек восточный и очень ценю эти жесты. Володя в эти дни не приходил на Большой Каретный, и я долго не мог ему это простить. И избегал встречи с Володей, даже когда бывал на спектаклях в Театре на Таганке».

Анатолий Утевский: «Друзья очень обиделись. Я с Володей некоторое время вообще не общался, вообще не разговаривал. Я не мог простить, что он не пришел проводить самого близкого друга. Мы знали, что он тогда был в Москве. Не знаю, чем это объяснить... А может быть, и не нужно это объяснять?»

Почему же Владимир Высоцкий не пришел на похороны Левы Кочаряна? Существуют три версии...

Нина Максимовна Высоцкая: «Володя видеть не мог похороны, поэтому и не пошел:

– Мам, не могу... Лева лежит в больнице...»

Евгения Степановна Высоцкая: «Я помню, почему Володя не пошел на похороны Кочаряна. В тот день он был в очень плохой форме...»

Михаил Туманишвили: «Лева очень переживал, когда Артур Макаров и Андрей Тарковский предложили ему другого режиссера на фильм (на досъемки. – В.П.) «Один шанс из тысячи». Ему, я думаю, нужна была поддержка. А Володя все не приходил и не приходил в больницу. Я думаю, поэтому он и не пришел на похороны. В этом, как мы считали, был элемент предательства».

1972 г.

А сам Высоцкий? Мнение Петра Солдатенкова – автора биографии В.В.: «Владимир Семенович не раз пытался объяснить недоумевающим друзьям и вдове, потерянной от горя, причины, по которым он не был на похоронах Левона Суреновича Кочаряна. Увы, надрыв превратился в трещину, края которой расходились до самой смерти Высоцкого».

Но это общие, хотя и верные слова. На самом деле объяснений с вдовой – Инной Александровной Кочарян не было: «Я ведь Володю не впустила, когла он пришел после смерти Левы. И звонил он – я бросила трубку».

И только один разговор с непростившим – Эдмондом Кеосаяном: «...Мы столкнулись с ним в коридоре «Мосфильма». Володя спрашивает:

– Кес, в чем дело? Скажи мне, в чем дело?

– Сломалось, Володя... Я не могу простить, что ты не пришел на похороны Левы. Я не могу...

– Ты знаешь, Кес... Я не смог прийти. Я не смог видеть Леву больного, непохожего. Лева – и сорок килограмм весу... Я не смог!

Вы знаете, Володя был очень искренним, и все слова были его собственными».

Так что раскаяние и чувство вины у В.В. было, не могло не быть... Юрий Гладков: «Чувство вины у Володи было. И было, наверное, у всех – в том числе и у меня. Лева умер, ушел, а нас рядом не было. Наверное, у нас с Володей – от этого. Ведь Лева был для нас всех человеком эпохальным. Он очень много значил для каждого из нас, и как-то не верилось, что он может так рано уйти...»

По свидетельству Валерия Янкловича, они вместе с Высоцким ехали мимо больницы, в которой умер Кочарян: «И вдруг Володя расплакался...»

Валерий Нисанов: «Однажды Володя зашел ко мне домой – это было в конце мая 1980 года. А у меня на стене висят фотографии, на одной из них я снят вместе с Левой Кочаряном. Володя остановился перед этой фотографией и долго-долго стоял и смотрел. Не знаю, что когда-то между ними произошло, но у Володи вдруг началась истерика, самая настоящая, со слезами...»

А закончим мудрыми словами Инны Александровны Кочарян, которая, конечно же, простила: «Понимаете, целая жизнь прошла. Многих уже нет на этом свете. Кто мог знать, что Лева умрет в сорок лет, а Володи не станет в сорок два?! Первое время ребята собирались два раза в год – в день рождения Левы и в день его смерти. А теперь все реже и реже. Я понимаю – у всех давно другая жизнь».

Благодарим за помощь в подготовке публикации творческое объединение «Ракурс».


поделиться: