ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Шанс победить рак

Опубликовано: 1 Мая 2001 00:00
0
5754
"Совершенно секретно", No.5/144

 
Елена СВЕТЛОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

Когда врач Джерри Нильсен (47 лет) после развода с мужем завербовалась на американскую научную станцию на Южном полюсе, она не могла знать, что слова ее отца, сказанные при прощании: «А вдруг ты заболеешь раком?», окажутся пророческими и вскоре вся страна, затаив дыхание, будет следить за драмой во льдах.

Транспортный самолет «Геркулес» высадил Джерри на ледяном плато высотой 2880 метров 21 ноября 1998 года. На Южном полюсе было лето, столбик термометра показывал минус 37 градусов по Цельсию. Единственному врачу на станции, насчитывающей 41 человека, Джерри Нильсен работы хватало: несчастные случаи, обморожения плюс уборка медпункта – все было на ней. Связь с материком осуществлялась главным образом по электронной почте, полностью зависимой от положения спутника.

Узелок в груди Джерри обнаружила случайно и сначала не придала этому особого значения. Полгода назад она проходила специальное медицинское обследование, и результат был отрицательным. Спустя месяц вокруг узелка появилось уплотнение, но доктор не спешила бить тревогу. О страшном не хотелось думать, кроме того, Джерри понимала, что ее эвакуация с полюса невозможна. Пришла полярная зима с морозами под минус семьдесят. В такой холод керосин, которым заправляют самолеты, почти мгновенно превращается в желе.

С незапамятных времен женская грудь считается символом материнства, женственности и сексуальности. Журналы для мужчин пестрят фотографиями обнаженных красоток с пышными бюстами – чудом пластической хирургии. Чем больше, тем лучше. Но женская грудь – не только обязательная составляющая параметров 90–60–90 и объект мужского желания, она может стать миной замедленного действия.

Онкологическая статистика так же безжалостна, как и сама болезнь. В течение пяти лет погибают 40 процентов женщин, лечившихся в онкологических учреждениях. Годичная смертность в Москве составляет 23–25 процентов. То есть из ста впервые выявленных пациенток в течение года умирает каждая четвертая.

...Только в конце апреля Джерри Нильсен решила поделиться тревогой с приятелем-рентгенологом. «Дорогой Юрген, узелок твердый, не имеет четких границ и не пропадает. Здесь нет другого врача, есть только я и мои предположения. Может быть, мне с помощью зеркала вырезать это образование?» – спрашивала она в электронном послании на материк.

Друг успокаивал: ничего страшного, опухоль, видимо, доброкачественная. И сама Джерри старалась забыть про неприятное открытие. В ее письмах родителям про это нет ни слова, строки пронизаны ощущением счастья и человеческого братства, которое вдруг открылось Джерри на краю света. Но сделать вид, что ничего не происходит, она не имела права. Если она не сможет работать, полярники останутся без медицинской помощи.

Руководитель станции поставил в известность центральное управление в Денвере. Врач, курирующий полярников, посоветовал взять пункцию из узелка: если жидкость будет прозрачной, значит, новообразование, скорее всего, не злокачественного характера. Но попытка оказалась пыткой. Четыре раза сотрудник станции, блестящий танцор рок-н-ролла, но, как выяснилось, нулевой ассистент, безуспешно старался ввести тонкую длинную иглу. Всякий раз инструмент упирался в твердый хрящ.

В это время приятель Джерри связался с онкологом из Индианаполиса Кети Миллер. Она отреагировала мгновенно. С этого момента началась одна из самых драматичных переписок, которые когда-либо велись по электронной почте. «Я не в восторге от вашей идеи удалить уплотнение, – предупреждала Кети Миллер. – Существует опасность послеоперационных осложнений... Вы описываете высокоагрессивную опухоль, которую мы бы не сразу удалили, будь вы пациенткой моей клиники. Если биопсия подтвердит диагноз, придется провести курс химиотерапии, который должен уменьшить опухоль».

Подавляющее большинство женщин (83–84 процента) сами обнаруживают у себя опухоль. В каждом четвертом случае это уже последняя стадия болезни, смертный приговор. Страшное открытие делается обычно под душем или в постели, когда рука вдруг нащупывает узелок. Увы, самые чуткие пальцы могут почувствовать уплотнение в молочной железе больше одного-двух сантиметров.

Между тем маммографическое обследование способно выявить уже полусантиметровую опухоль. Но далеко не каждая россиянка опасного возраста регулярно посещает специалиста. А профилактические осмотры давно уже не проводятся. В советские времена, когда повальная диспансеризация была таким же обязательным явлением, как зима или лето, запущенные опухоли встречались реже, чем сегодня.

В странах, где хорошо налажен маммографический скрининг, около 70 процентов раковых опухолей выявляются своевременно, в начальных стадиях болезни, когда шансы на успех достаточно велики. В Великобритании, Дании и Швеции врачи обнаруживают узелки у семи женщин из десяти на стадии, когда уплотнение еще не прощупывается. Опытные специалисты-рентгенологи выявляют опухоли диаметром всего лишь три миллиметра. Соответственно, в этих странах удалось существенно снизить смертность от рака молочной железы. Ранняя диагностика – лучшее лекарство. Только когда раковые клетки отделятся и образуют новые очаги в костях, легких, печени, мозге, надежды почти не останется.

...Биопсию назначили на 22 июня. Ассистировал сотрудник станции, который двенадцать лет назад служил в армии санитаром и имел хоть какие-то навыки. За два дня до манипуляции они с Джерри тренировались на яблоках и картошке.

«Наш доктор – удивительная женщина, – сообщал полярный друг Джерри ее родителям, – можно было подумать, что мы готовимся оперировать ездовую собаку. Никому не пришло бы в голову, что доктор собирается делать операцию на себе. Первые биопсии она проводила сама. В перерыве прикладывала к груди лед и пила минеральную воду».

В это время в США началась подготовка самолета для сброса медицинского оборудования и препаратов на Южный полюс. Предприятие было крайне опасным из-за низкой температуры воздуха. В очередном сообщении на имя Кети Миллер Джерри спрашивала, есть ли у нее шансы, в противном случае экипаж не должен рисковать своей жизнью. «Шансы есть, я не назначаю химиотерапию женщинам, у которых в запасе меньше трех месяцев», – отвечала Кети.

Термометр застыл на отметке минус 68,9, когда огромный самолет достиг станции и словно завис на двухсотметровой высоте. Полярники, ждавшие на взлетной полосе, облегченно вздохнули, потому что в глубине души не верили, что операция по спасению Джерри Нильсен удастся: никогда еще летчики не отваживались летать в такой лютый мороз. На лед полетели мешки с бесценным грузом: микроскопы, медикаменты, рентгеновские пленки, овощи, фрукты и даже огромный букет цветов для доктора Нильсен. Только аппарат для ультразвуковой диагностики не пережил жесткой посадки и разбился.

А время шло. Лишь 22 июля Джерри получила известие из Национального института рака в Вашингтоне. Это был окончательный диагноз: рак молочной железы. Кети Миллер торопила: срочно начинать сеансы химиотерапии. Опухоль выросла до размеров куриного яйца. Шансы Джерри таяли с каждым днем.

«Дорогая Кети, должна признаться, что я потеряла всякую надежду, – писала она. – Лечение кажется мне лишним и глупым занятием в последние дни жизни. Для меня рак – это метастазы в костях и в мозге, пневмосклероз, спровоцированный облучением, физическое уродство, потеря сексуальности... Неужели мое будущее выглядит так?»

«Этого рода опухоли невероятно агрессивны, – в своей обычной честной манере разъясняла ей Миллер. – Примерно у половины женщин они дают метастазы, которые приводят к смерти. Но в любом случае десять процентов – не ноль, а девяносто – не сто».

Джерри Нильсен делает себе биопсию

«Дорогая Кети, я из тех людей, которые должны знать правду, – отвечала Джерри. – Узнав статистику, я решила, что хочу жить...»

На Западе принято говорить больному правду, какой бы страшной она ни была. Человек вправе знать свой диагноз, чтобы отрегулировать имущественные вопросы, изменить свою жизнь, в конце концов. У нас до последнего времени в известность ставили только близких родственников, а они, пряча глаза, говорили несчастным женщинам: «Ничего страшного. Это доброкачественное образование, но лучше его удалить». Сегодня многие российские онкологи сообщают своим пациенткам открытым текстом: «К сожалению, у вас обнаружена злокачественная опухоль».

Для человека, который еще вчера считал себя здоровым, это тяжелейший шок. После удаления молочной железы до 90 процентов женщин впадают в депрессивное состояние, из которого многие не могут выйти годами, бывает, что и до конца жизни. Они уходят в себя, ведут замкнутый образ жизни. Рушатся судьбы. Некоторые не могут привыкнуть к искусственным протезам, боятся появиться на пляже, они никогда, даже ночью, не снимают бюстгальтер.

– Я ужасно боялась операции, – рассказывает Светлана Н. – Меня уверяли, что я не почувствую боли, что все будет хорошо, но я все равно тряслась, как осиновый лист. И могу сказать, что самое страшное – не скальпель и не наркоз, не перевязки и не тяжелейшее лечение потом. Самое страшное – первый взгляд в зеркало после операции. Я не знаю, что чувствуют люди, пережившие ампутацию руки или ноги, но когда на месте левой груди я увидела швы, то чуть не потеряла сознание. Потом муж сказал, что я стала похожа на амазонку.

Три четверти больных старше пятидесяти лет. Но рак груди молодеет. Под скальпель хирурга попадают даже двадцатилетние девушки. Почему? Не знает никто. У пациенток онкологических больниц, как правило, одно общее – диагноз. От пяти до восьми процентов заболевших женщин имеют наследственную предрасположенность.

Некоторые ученые полагают, что одной из причин омоложения рака молочной железы может быть раннее половое созревание и позднее наступление климакса. Таким образом, удлиняется период выработки гормона эстрогена, который, считают специалисты, играет роль не только в росте, но и возникновении раковых клеток. Возможно, повышают опасность заболеть раком и частые аборты, и избыточный вес, и нехватка витаминов, и неправильное питание, и курение, и алкоголь, и радиационное излучение. Часто пусковым механизмом становится сильный стресс.

– Люди стали нарушать законы природы, – говорит Дингир Дмитриевич Пак, руководитель отделения общей онкологии Московского научно-исследовательского онкологического института (МНИОИ) имени П.А. Герцена, доктор медицинских наук. – Раньше женщины рожали не меньше шести детей и очень редко заболевали раком молочной железы. Природа так устроила женский организм, что он должен, начиная с определенного возраста, беременеть, вынашивать, рожать и вскармливать. Причем этот фактор работает после четвертых родов. Когда цикл нарушается, неизрасходованные гормоны яйцеклетки попадают в кровь, опосредованно влияют на гипофиз и ткани молочной железы.

...Джерри принимает решение: бороться во что бы то ни стало. Ей еще хочется повидать мир, совершить кругосветное путешествие. Но химиотерапия отнимает все силы. Джерри страдает от ужасной слабости и боли, ее бросает то в жар, то в холод. Наступает день, когда химия сжирает и прекрасные светлые волосы: их приходится сбрить наголо.

Но опухоль наконец сдается. Она уменьшается. Джерри чувствует постоянную поддержку друзей и родных. «С этой стрижкой ты выглядишь сногсшибательно!» – пишет ей брат. Вся страна переживает за «доктора во льдах». Только дети Джерри, после развода оставшиеся со своим отцом, не пишут матери ни строчки.

Потихоньку жизнь входит в нормальную колею. Медпункт открыт для приема больных. Полярники снова обращаются к доктору Нильсен со своими проблемами.

Но конец сентября принес очередное ухудшение. Опухоль выросла, как монстр. Химиотерапия отнимает последние силы. Джерри уже не может встать с постели. Она дрожит, холодна как лед и измучена. Полярники боятся за ее жизнь.

Теперь счет борьбы за жизнь идет на дни. Наконец, 6 октября из Нью-Йорка стартует грузовой самолет, но из-за метели почти на две недели застревает в Новой Зеландии. На станции уже знают, что из-за опасности обледенения самолет приземлится ровно на три минуты, чтобы поднять на борт смертельно больную Джерри.

Несмотря на ураганный ветер силой 20 узлов и ужасающую видимость, самолет совершил посадку. Джерри с трудом карабкается по ступенькам трапа и опускается на колени. Силы оставляют ее...

Злокачественные опухоли молочной железы не вырастают мгновенно, обычно период развития длится от трех до четырнадцати лет. Исключение составляет саркома, которая за несколько месяцев может достичь размеров футбольного мяча. Но это все-таки редкий случай.

Чем меньше опухоль, тем лучше перспективы. Но коварство рака состоит в том, что у болезни нет предвестников. Она обрушивается, как торнадо. И все равно большинство женщин не спешат к врачу, откладывая визит в долгий ящик. До 80 процентов пациенток онкологических больниц, прежде чем попасть к специалистам, успели «полечиться» на стороне: у экстрасенсов, травников, колдунов. Ворота и двери специализированных клиник обклеены объявлениями: «чудодейственное излечение рака», «стопроцентная победа над раком», «заговор против рака». В отличие от онкологов, которые никогда не дают таких гарантий, а просто обещают помочь, горе-врачеватели сулят чудеса. Но никакие примочки, втирания и пассы не могут воздействовать на раковую опухоль. А драгоценное время утекает. Часы тикают, и ничто не может их остановить.

Ирине К., у которой год назад обнаружили рак молочной железы, некий кудесник обещал открыть «третий глаз» и уговаривал... забеременеть. Слава Богу, молодой женщине хватило ума сначала проконсультироваться у онколога, который объяснил жертве магии, что беременность и рак – вещи несовместимые. В этот период опухоль развивается очень быстрыми темпами. Прежде чем начать лечение против рака, врачи советуют прервать беременность, если позволяют сроки.

Галина О. два года лечилась у травника, скрупулезно выполняла все назначения, не жалея ни времени, ни денег. Опухоль, которая выросла за это время, потрясла даже врачей онкологического диспансера.

До восьмидесятых годов прошлого века за рубежом и особенно в нашей стране основным методом лечения рака молочной железы была хирургия. Считалось, что рак можно вылечить только скальпелем. В стране, где «секса нет», о красоте груди задумывались меньше всего. Операции проводились в большом объеме, они были калечащими. Удалялась не только молочная железа, но и грудные мышцы, лимфатические узлы целого ряда зон. Хирурги старались сохранить пациенткам жизнь. Но 40 процентов женщин становились тяжелыми инвалидами.

– Потом произошел пересмотр концепции развития рака молочной железы, – рассказывает Дингир Дмитриевич Пак. – В нашем институте разработаны органосохраняющие, функционально-щадящие и реконструктивно-пластические операции. В 70 процентах случаев грудь можно сохранить. Если опухоль больше трех сантиметров, часть железы приходится удалять, но одновременно проводится реконструктивно-пластическая операция с перемещением собственных тканей пациентки. Конечно, это оптимальный вариант, но если болезнь вступила в третью стадию, восстанавливающую пластику рекомендуется делать через год-два, когда есть уверенность, что отсутствуют отдаленные метастазы. Операция сложная, требующая ювелирного мастерства, длится от пяти до шести часов.

Джерри Нильсен (справа) и Кети Миллер

Новая грудь выглядит ничуть не хуже прежней, а подчас даже лучше. Бывает, пациентки просят хирургов сделать подтяжку здоровой молочной железы. Пластику проводят не бесплатно, хотя цена реконструкции не идет ни в какое сравнение со стоимостью аналогичных услуг в косметологических лечебницах. Деньги, которые платят пациентки МНИОИ имени Герцена, в основном идут на приобретение рассасывающихся ниток и специальных препаратов.

Людмила Н. никогда не думала о том, что может заболеть раком молочной железы, хотя опасность висела над ней дамокловым мечом. От этой болезни умерла ее мама и мамины сестры. «Со мной этого не случится», – говорила себе Людмила.

Однажды она за компанию с сотрудницами своей фирмы поехала в Онкологический центр на Каширском шоссе, чтобы пройти ультразвуковое исследование. «У вас узелок в правой груди, проверьтесь на всякий случай», – сказали ей и направили на маммографическое обследование. Результат был отрицательным: ничего опасного нет. Через некоторое время Людмила вновь пришла к врачу: посмотрите еще раз. А вдруг? Опять ничего. Но она все же записалась на консультацию к известному профессору. «Забудьте, – уверенно сказал он, – ничего делать не надо. Кроме мастопатии, у вас ничего нет. Никакой опухоли я не вижу».

Друг семьи, лечивший свою язву у женщины-экстрасенса, уговорил Людмилу зайти к «ясновидящей». «Ничего плохого нет, – заявила та. – Я бы почувствовала. Когда есть опухоль, мне сразу хочется помыть руки».

– После этих слов я летала, – говорит Людмила. – На каждом приеме экстрасенс размахивала руками, делала какие-то пассы. Узелок не рассасывался. Он превратился в шишку размером в яйцо. Но я верила экстрасенсу и не спешила обращаться к онкологам. Тогда не выдержал муж и привел меня в МНИОИ имени Герцена. Там сделали все анализы, взяли пункцию. Доктор вздохнул: «Боже мой! Похоже, опухоль плохая. Нужна операция». Я вышла на улицу, слезы застилали глаза, люди радовались весне, а я чувствовала, что не имею к этому никакого отношения. Словно между мной и миром выросла глухая стена.

Операция длилась больше пяти часов. Ампутация и пластика одновременно. Грудь сформировали из мышцы спины. Потом курс химиотерапии. Долгое восстановление. И ощущение счастья: все позади.

Прошло пять с половиной лет. Приближался Новый год. Людмила с мужем собиралась на Рождество в Канаду. Уже куплены были билеты, получены визы. А 19 декабря, моясь под душем, Людмила нащупала уплотнение на другой груди.

– Это был ужас. Я ведь думала, что выздоровела. И если в первый раз я была уверена, что мой здоровый организм выдержит все, теперь я сомневалась. Химиотерапия подорвала мои силы. Но на следующее утро я уже стояла перед хирургом. «Нужно делать операцию», – сказал он. «Когда?» – спросила я. «Сейчас», – был ответ. В Канаду мы не поехали.

Новая операция – резекция левой молочной железы с одномоментной ее реконструкцией. Золотые руки врача. Красивая, упругая грудь. И снова химиотерапия, после которой волосы вылезали охапками. Оставались на подушке, рассыпались по полу. Людмила страшно переживала из-за этого, ей казалось, что она лишилась женственности, а врач смеялся: «Все жить хотят, а ты по волосам плачешь. Вырастут».

Если бы она почувствовала хоть один взгляд мужа, то умерла бы на месте. А он целовал ее в лысую голову и говорил: «Ты у меня теперь Аэлита».

Болезнь не вернулась. Людмила живет полноценной жизнью. Она по-прежнему красива. И на пляже мужчины смотрят ей вслед. Только по ночам ей снится больница. Мы не властны над нашими снами. Есть вещи, которые невозможно забыть. Но, просыпаясь, она чувствует себя самой счастливой на свете. Каждый новый день – как праздник, на котором не бывает ни упреков, ни обид, ни зависти. Без поддержки мужа она бы, наверное, не выстояла.

Что скрывать, встречаются особи сильного пола, спешащие в послеоперационную палату к жене с известием о грядущем разводе: мол, извини, дорогая, но такая ты мне не нужна, я не могу любить женщину с дефектом.

Конечно, такие экстремальные ситуации происходят достаточно редко. Любовная лодка разбивается о болезнь постепенно. От этого не легче. Когда супруги относительно молоды, драмы разыгрываются слишком часто.

Есть мужчины (около 4 процентов), которые боятся заразиться раком. Рассудком они понимают, что такой опасности не существует, но ничего не могут с собой поделать. Они стараются свести к минимуму тесное общение с больной женой, избегают интимной близости. Знакомый хирург-онколог рассказывал, что его бывшая пациентка вынуждена была подать на развод с мужем после пятнадцати лет семейной жизни. Всякий раз после секса, который и так случался крайне редко, супруг обрабатывал свое тело спиртом и тщательно полоскал рот.

Если двоим за пятьдесят, разводы на почве рака бывают не часто. Возможно, в семьях со стажем проблема секса стоит не столь остро, а в жизни появляются и другие приоритеты. Бывает, общая беда только сплачивает супругов, вновь бросает их в объятия друг друга.

...В больнице Индианаполиса Джерри Нильсен уже ждали ее родители и, конечно, доктор Кети Миллер. Они встретились, как близкие подруги. Обследования показали, что, всем прогнозам вопреки, опухоль не дала метастазы. Что чувствует приговоренный к смертной казни, неожиданно узнавший о помиловании?

Джерри сделали щадящую операцию, грудь удалось сохранить. Теперь предстоял четырехмесячный курс химиотерапии и восьминедельное облучение. Она прошла и через это. Постепенно вернулись силы. Отросли волосы, такие же светлые и красивые, как раньше.

После выздоровления она написала книгу, которая называется «Я буду жить». Это благодарность людям, чья поддержка помогла Джерри выжить в самый тяжелый момент. И одновременно надежда для миллионов женщин, которым поставили страшный диагноз. Рак – не приговор. Его можно победить. Самое заветное желание Джерри – вернуться на Южный полюс. Но она знает, что это вряд ли осуществимо.


поделиться: