ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Служебные романы Людмилы Ивановой

Опубликовано: 1 Августа 2000 00:00
0
1964
"Совершенно секретно", No.8/135

 
Беседовала Татьяна СЕКРИДОВА,
обозреватель «Совершенно секретно»

Вот уже сорок лет она играет в театре «Современник», а еще снимается в кино, пишет песни и руководит детским музыкальным театром «Экспромт», который сама и создала.

– Вашу Шуру из месткома в «Служебном романе» помнят все. Она в числе ваших любимых героинь?

– Да, конечно. Но я вот иногда думаю, – улыбается Людмила Иванова, – видят меня на экране друзья школьные, мальчишки, которые когда-то влюблялись в меня... в кого я превратилась?! Мама моя и та первое время плакала. Но кто-то же должен играть и нелепых, и смешных героинь! Да и в каждом из нас есть и положительное и отрицательное. А иногда, публично высмеивая, делаешь доброе дело.

ВАСИЛИСА ПРЕКРАСНАЯ

– А влюбленных мальчишек было много?

– Были... Но я мальчишек презирала: во-первых, учились хуже меня, а я была первой по математике. Да и в уличных играх никому не уступала и дралась отчаянно. Когда мы жили в эвакуации в Миассе, нас, москвичей, там очень били. Вот я и стала этаким зверьком: когда кто-то из мальчишек подходил ко мне, я сразу пенал хватала. Меня боялись, но во все свои игры принимали. И называли меня кто Сильвой, а кто Василисой Прекрасной – у меня были длинные косы...

– Неужто сами никому не симпатизировали?

– Конечно, влюблялась. В первый раз где-то классе в четвертом. Причем в отпетого хулигана! Грозу всей округи. Его потом даже в тюрьму посадили...

А уже в старших классах влюбилась в своего учителя математики... Он был необыкновенным красавцем и умником, кстати, потом стал замминистра просвещения. На танцы по вечерам я не бегала, некогда было – кроме того, что я была отличницей, я училась еще в музыкальной школе и очень много читала. Моими кумирами были Наташа Ростова и Татьяна Ларина – я очень рано, где-то классе в шестом, прочла все эти романы.

У нас была замечательная учительница русского языка и литературы – Галина Александровна Половинкина. Очень симпатичная (а это важно для школьников), тонюсенькая, всегда чистенько одетая, с дивной прической – у нее были черные локоны! Она очень следила за нашим развитием: водила в Третьяковку, стояла с нами по ночам в очереди за билетами, чтобы попасть в Театр имени Маяковского на «Молодую гвардию», ходила с нами на каток. Уж не знаю, бывает сейчас такое или нет?..
НЕСГИБАЕМАЯ ОПТИМИСТКА

– Сегодня по большому счету никому нет дела до детей, а вы занялись детским творчеством. Вам-то зачем это надо?

– У каждого, видимо, свое предназначение в этой жизни... Мои учителя много вложили в меня. И этим багажом я обязана поделиться с детьми!

Когда я была депутатом, все жалела, что такое количество помещений, которые раньше занимали партийцы, пропадает. И вот однажды мы отбили агитпункт на улице Макаренко (недалеко от Чистых прудов) и сделали наш маленький театр для детей.

– На какие же средства существует ваш театр?

– Да, слава Богу, удалось добиться, чтобы он стал государственным. Управление культуры при правительстве Москвы нас нянчит. Но его возможности невелики. Хотелось бы, конечно, чтобы появились спонсоры, многие театры живут сейчас с их помощью.

– Смотришь на вас и диву даешься: вы никогда не унываете, ну просто несгибаемая оптимистка.

– Ну не такая уж и несгибаемая... Здоровье уже не то...

– Кстати, почему вы ходите с палочкой?

В сказке «Голый король» театра Н. Сац, 1960 г.

– Да вот хромаю... Перенесла серьезную операцию на коленном суставе, увы, не очень удачную.

Я бывала на репетициях в театре «Экспромт» и видела, как в порыве режиссерского азарта актриса вскакивала с кресла, чтобы показать, как надо сыграть ту или иную реплику, и, сделав несколько шагов, спохватывалась: «Боже мой, а где ж палка-то!.. Не рухнуть бы...»

Про Людмилу Иванову можно сказать – патологическая актриса. Родом она совсем не из актерской среды: ее отец – знаменитый географ-полярник, декан географического факультета в Московском областном пединституте, мама – экономист. А Людмила, сколько себя помнит, всегда мечтала стать артисткой. Окончив школу с золотой медалью, поступать стала, как водится, во все театральные институты Москвы разом – куда возьмут, хотя учиться хотелось только во МХАТе. И на всех прослушиваниях провалилась. Представьте себе, читала монолог Катерины из «Грозы», а приемная комиссия умирала от хохота. Тогда Людмила решила сменить героический репертуар на комедийный, и ее приняли в желанную Школу-студию МХАТ!

Из книги Людмилы Ивановой «Я вас люблю»:
«...Первый тур я прошла с успехом. Две косы, перешитое из маминого платье, совсем не модное, читаю от лица свахи басню Крылова «Разборчивая невеста». (Роль свахи, кстати, потом на долгие годы вошла в творческую жизнь Людмилы Ивановой: помните Клавдию Матвеевну в фильмах «Самая обаятельная и привлекательная», «Бабник», «Жених из Майами», «Третий не лишний» режиссера Анатолия Эйрамджана? – Т.С.) На втором туре в приемной комиссии сидит народный артист СССР В.О. Топорков. Вдруг он спрашивает:

– Девочка, ты не дочка Сухаревской?

– Нет, – отвечаю.

– Может, племянница?

– Нет!

– Ах, – говорит он, – как я люблю эту актрису!

Нянька Анфиса в спектакле театра «Современник» «Три сестры», 1982 г.

И на меня обратили внимание: «Вон та, которая на Сухаревскую похожа».

А читала я хорошо, и приняли!»

– И началась студенческая вольница?

– Что вы! Это же МХАТ – самый строгий из театральных вузов! На первом курсе мы все тряслись, что вот-вот половину отчислят. Так оно, кстати, и случилось.

Этот год был, пожалуй, самым тяжелым в ее жизни: зимой после тяжелой болезни умер отец, в больницу попала мама, бабушка ослепла, а потом заболела раком. Жить пришлось впроголодь – многое ли себе позволишь на 22 рубля стипендии. По совету товарища отца она продала новому университету его роскошную географическую библиотеку. А на втором курсе, когда мама уже почти не выходила из больницы, Людмила, чтобы не было слишком одиноко, позвала к себе жить из общежития двух сокурсниц.

ЛЮБОВЬ ЗЛА?..

– Столько бед свалилось на вас в первые студенческие годы, не до влюбленностей было?

– Как бы не так! Даже в войну, на передовой люди влюблялись... И я дружила с одним молодым человеком, не могу сказать, чтобы это был роман, скорее – влюбленная дружба. Саша, человек богемный, художник, читал Цветаеву, Хемингуэя, Ахматову... Только вот неважнецки учился, особенно плохо было у него с философией и марксизмом-ленинизмом. А я была такая ответственная студентка, что все читала в подлинниках. Сейчас все это, конечно, смешно. Однажды Саша попросил у меня конспект ленинской работы «Две тактики...»: мол, я прочту и завтра на семинаре отвечу... Отказать ему я не могла, но умоляла: «Только тебе даю, только не потеряй! Я две ночи писала... Я тут же порву с тобой дружбу, если потеряешь!..» И он ее, конечно же, потерял. Меня это просто потрясло, я так на него обиделась, этой безответственности простить никак не могла. Ведь так просила. Хотя по натуре я – человек очень терпеливый, но до определенных границ, потом – рублю не глядя.

На старших курсах к Людмиле пришла любовь несчастная, безответная. Она так мучилась и страдала, что заболела чахоткой.

– Что ж избранник-то ваш, не знал, что вы так страдаете?

С Ириной Мурзаевой в фильме «Учитель пения», 1972 г.

– А ему, по-моему, было все равно. Да и что значит «знал – не знал», главное, не чувствовал человек того, что чувствовала я. А насильно мил не будешь. Выходит – это были мои проблемы, сама влюбилась до одури, сама и расхлебывала... От чахотки только подлечилась, пришла пора ехать на практику, на целину, в Курганскую область.
СОВРЕМЕННИЦА «СОВРЕМЕННИКА»

Распределение в тот год в Школе-студии МХАТ было жестким – в периферийные театры. Ее приглашали в знаменитый саратовский ТЮЗ и ленинградский Театр комедии. Но ведь она – москвичка, да еще мама больная на руках. И судьба подарила ей шанс – в свой молодой гастрольный театр ее пригласила недавно вернувшаяся из ссылки Наталья Сац. Ей нужен был мальчик в детский спектакль. А вскоре Людмила Иванова играла почти во всех спектаклях труппы. Прошло два года. И попала она на спектакль «Вечно живые» «Студии молодых актеров» (так поначалу назывался «Современник»), где играли многие ее однокурсники. Потрясение было таким, что решила во что бы то ни стало попасть в труппу студии. И в 1957 году, когда театр получил свое нынешнее название, ее приняли. Почти одновременно Олег Ефремов, который вел курс в Школе-студии МХАТ, пригласил Людмилу Иванову преподавать его студентам.

Из книги Людмилы Ивановой «Я вас люблю»:
«...меня всегда просят:

– Вы расскажите что-нибудь свое о том времени, взгляд «изнутри»...

– Помню, как Гагарин полетел.

– Ну это не про вас.

– Нет, про нас. Мы в тот день въехали в помещение на площади Маяковского, красили кисточками трубы, идущие вдоль стен, решили сделать их украшением фойе... от нищеты, конечно, ведь здание было на снос. Разумеется, все были энтузиастами, но, по-моему, Ефремову еще было очень важно, чтобы мы сами вместе создавали наш театр... чтобы мы и праздники проводили вместе, и отпуска, не говоря уже о буднях – тут мы были вместе сутками. Днем – на репетициях – обязательно должны были присутствовать все, очень важно было договориться, о чем мы ставим спектакль, как каждая сцена работает на сверхзадачу. По ночам часто шли читки новых пьес, заседания правления (Ефремов, Кваша, Евстигнеев...). Я была секретарем правления и вела протоколы. Очень часто бывали собрания: принимали новых артистов – голосованием, обсуждали и принимали новые пьесы – тоже голосованием. Так создавался театр поколения, театр нашей молодости...»

– Вы возглавляли в театре партийную организацию.

– Вы знаете, я в партию вступила еще в институте. Однажды меня вызвал ректор Радомысленский, которого мы все звали не иначе как папой Веней, и сказал мне: «Ты совсем одна, без семьи. Но ведь какая-то защита должна быть у тебя в жизни. Вступай-ка ты, девочка, в партию... Ты хорошо работаешь, замечательно учишься. Я буду тебя рекомендовать». И мне, честно говоря, нравились тогда идеи коммунизма, мне казалось, что они созвучны идеям христианства.

В роли Пани в фильме «Отшельник», 1992 г.

– Защита-то призрачная, а вот партийная плетка могла быть очень серьезной...

– Нет, никакой плетки на себе я ни разу не испытала. Может, мне повезло? С помощью нашей парторганизации мы как бы защищались от внешнего мира, от московской партийной организации, от союзной. И даже если мне в райкоме начинали говорить, мол, у вас там, наверное, богема, гульба да пьянство процветают, я с наивно-лукавыми глазами отвечала: «Да как можно?! Никто ни капли в рот не берет... Мы же выпускаем спектакль за спектаклем, как можно при такой нагрузке пить?!» К тому же и Ефремов у нас был очень идейным человеком.

– В театре большую роль играют закулисные игры, подводные течения... Бороться за роли не приходилось?

– Вообще-то главных ролей я совсем не получала. А очень хотелось. И я к ним всегда была готова. Так было с ролью Людмилы в «Матросской тишине». Безумно хотелось ее играть. Но дали эту роль не мне. И вдруг заболела актриса, и меня вызвали на подмену. Потом история с Айша-апой в спектакле «Восхождение на Фудзияму», которую играла Любовь Добржанская. А вообще у меня счастливый характер, я всегда считала: раз не дали мне эту роль – значит, не достойна.

МЕЖДУ МНОЮ И ТОБОЙ НИТОЧКА ЗАВЯЖЕТСЯ...

– Итак, став актрисой «Современника», вы с головой ушли в творчество. Ну а что же личная жизнь, ведь вокруг столько красавцев-актеров?

– Нет, вы знаете, я бы, наверное, никогда не смогла полюбить артиста. Даже мимолетных романов у меня с актерами никогда не было. Но любовь со мной все-таки случилась. После всех моих предыдущих неудачных опытов я встретила человека очень талантливого и очень порядочного! Что, кстати, большая редкость. Он стоил того, чтобы в него влюбиться!

Я ведь до работы – сумасшедшая. Мне мало было работы в театре, преподавания. Я начала вести драматический кружок в Институте физики при Академии наук. А он – Валерий Миляев – был тогда младшим научным сотрудником и «по совместительству» автором: писал для нашего кружка (кстати, опера «Архимед» – его творение, совместно с Валерием Канером) и пел свои песни. Когда мы с ним познакомились, я даже с завистью на него посмотрела: достойный, серьезный, занимающийся глобальными мировыми проблемами... Потом как-то вместе ехали в трамвае и разговорились, он предложил с компанией покататься на лыжах. И на этой вылазке спел песню – мою, сказал, что она – его самая любимая, только автором ее назвал одного известного барда. «Как? – возмутилась я. – Это же моя песня!» То, что это его любимая песня, – стало для меня как бы знаком свыше. Я уверена, что браки совершаются на небесах, а нам посылаются знаки, благодаря которым люди как раз и распознают друг друга, становятся ближе, а потом вдруг некий щелчок – и оба понимают, что это как раз есть то самое, заветное.

А потом... Приближался Новый год. Мы в кружке готовили вечер. Однажды я ехала к своим студентам-физикам на репетицию и заблудилась, началась метель, я растерялась, думала, останусь тут навсегда, занесенная снегом... И вдруг откуда ни возьмись – Валерий. Мол, так и думал, что заплутаете, вышел навстречу. И, засмеявшись, вручил мне, как маленькой, мандарин. Потом была пьянящая весна, лето, осень, мы часто выезжали за город, до одури бродили по цветущим полям, засыпали прямо в стогах на пахучем сене... Потом наш первый сын родился – Иван.

– Интересно, а как муж воспринял вашу «хроническую» тягу к работе? Ему наверняка хотелось, чтобы вечерами вы бывали дома.

C Жераром Депардье в фильме В. Меньшова «Зависть Богов», 2000 г.

– Он привыкал ко всему этому очень трудно. Да еще у нас ведь принято со всеми целоваться при встрече, мы все как родственники, близкие люди, а для него это долгое время было дикостью. Он с ужасом говорил мне: почему они все тебя целуют?! Кошмаром было и то, что я работала все праздники и выходные. Он, отработав неделю, субботу и воскресенье привык проводить на даче... Теперь же все вечера должен был отдавать ребенку, ведь в то время у нас в театре было по 20–25 спектаклей в месяц... Как он это выдержал? Мы жили в коммуналке, в одной комнате с моей больной мамой, которая спала за шкафом и, кстати, относилась к Валерию без большой любви. У него совсем не было свободного времени: надо было перестирать все пеленки (он даже придумал свой способ стирать пеленки – щеткой), погулять с сыном, принести его ко мне в театр на кормление... А ведь он еще работал над диссертацией.

– Минуточку, а как же декретный отпуск?

– Что вы! Какой отпуск! На десятый день после родов я уже танцевала в «Голом короле». Труппа-то в театре была маленькая, без подменного состава.

– И не боялись, что рождение второго сына повлияет на творческую карьеру?

– Нет, у меня ведь уже был опыт сохранения творческой формы с первым. И, кстати, этот жесткий график воспитания в раннем возрасте очень помог мне вырастить детей организованными. Сейчас у обоих уже свои семьи, и мы все очень дружны. Иван – директор художественной школы, советник по культуре, преподает в институте. А Саша – психолог по образованию, но увлекся генетикой растений...

– И как вам удается ладить со своими мужчинами?

– Стараюсь идти навстречу, уступать, мудрость нужна во взаимоотношениях с мужчинами. И ох как много сил и терпения. Всегда нужно продумать: что ты проигрываешь, а что выигрываешь. Семья – это тыл каждого человека. А за тылы надо умело сражаться...

– Итак, ваша жизнь оказалась втиснутой в жесткие рамки: работа – дом – работа. И сердечных увлечений вы себе никогда больше не позволяли.

– Эко вы как загнули! – Людмила Ивановна расхохоталась. – Да разве ж о таких вещах говорят прилюдно? Нас обоих только песни наши и выдавали. И его, и мои. Вот по ним иногда что-то можно было прочитать. Конечно, жизнь, она долгая, и настроения души бывают переменчивы. Но я понимала, что больше Валерия мне никто в этой жизни ничего не даст. И лучше человека я не встречала...

С Геленой Великановой, исполнительницей песен Людмилы Ивановой, 1988 г.

– Но сердцу ведь не прикажешь... Вы ведь и сами в своей книжке рассказывали о кардинальных переворотах в таких, казалось бы, устойчивых парах, как Волчек – Евстигнеев, Ефремов – Покровская... Казалось, что у них все так прекрасно.

– Да, казалось... Но я абсолютно уверена: нельзя ломать то, что тебе нравится, то, что ты любишь! Возможно, именно поэтому я и роман «Анна Каренина» никогда не любила.

С ВЕРОЙ В СЕРДЦЕ И НА ЧЕЛЕ

– Я прочитала о том, что ваш дедушка был очень верующим и вы сами в девять лет попросили, чтобы вас окрестили... А ведь время-то было советское, как вы на это решились?

– А вот так, захотелось очень! Во-первых, конечно, влияние семьи. Мои бабушка с дедушкой были потомственными домовладельцами, у них была своя печать. Они могли написать доверенность и заверить ее этой самой печатью... Это был целый мир, в котором люди очень цельно себя сохраняли. Семью почитали, как самое важное в жизни. И вся жизнь проистекала в соответствии с Божьими заповедями. И в красном углу у них дома, где я очень часто жила, висели красивые иконы. И я знала, что дедушка тайно ездит на службы в Елоховскую церковь, хотя рядом была Лосиноостровская, но тамошних попов он считал «красными», продавшимися власти.

Бабушка была не сильно религиозной. Но я настолько ее любила, она мне казалась абсолютно идеальным человеком, что когда бабушка вдруг произнесла: «Ну если ты хочешь, можно окреститься, можно священника домой пригласить» – я тут же изъявила такое горячее желание, что они с дедом по-быстренькому все устроили. Священник показался мне очень самоотверженным – ведь он приехал тайно, а в то время за это могли серьезно наказать...

– А как же вы пионеркой потом стали?

– Дедушка мне сказал: «Нельзя тебе в пионеры не вступать!» – и я вступила.

ШУРА ИЗ МЕСТКОМА

– Ну а «служебный» роман с Рязановым как у вас случился?

– Вы знаете, я ведь мечтала об этом режиссере еще с «Зигзага удачи». Но меня к нему даже близко не подпускали. А потом оказалось, что Эльдару Александровичу понравилась моя работа в картине «Помни имя свое», и он сам пригласил меня на пробы в «Служебный роман». Причем в дуэте с младшим сыном – он решил попробовать моего мальчика на одного из сыновей Мягкова. Но у них отношения не сложились. И Саша очень переживал, что меня из-за него могут на роль не взять.

Маленькие актеры из детской студии театра «Экспромт», 1999 г.

– Роль Шуры сделала вас безумно популярной!

– Да уж... Мой старший учился тогда в седьмом классе. Однажды, чтобы не обидеть меня, сказал: «Ты, мам, пока не ходи в школу, тебя никто теперь за приличного человека не считает...» Представляете? А в душе мне это очень польстило: значит, убедительно сыграла.

С легкой руки Рязанова Людмилу Иванову снимал во всех своих комедиях Анатолий Эйрамджан, в «Полетах во сне и наяву» Роман Балаян (кстати, сама актриса этот фильм считает одним из лучших фильмов нашего времени), Алла Сурикова в «Суете сует» и в «Московских каникулах». Не забывал своей актрисы и Рязанов.

Из книги Людмилы Ивановой «Я вас люблю»:
«В «Небесах обетованных» я снималась с кошками. Вернее, с котами. Один кот, рыжий, был очень старым. Он был пенсионером в Уголке Дурова, жил в клеточке на казенных харчах и уже не выступал. Другой – черный котенок, начинающий артист. С котами приехала дрессировщица... Она посадила мне рыжего кота на плечо: «Он никуда не спрыгнет, что бы вы ни делали, будет сидеть как приклеенный». Я назвала его Иннокентием, даже потом сказала в картине: «В честь Смоктуновского»...

Начинаем съемку. В кадре все герои, на террасе снимаем. Мотор, хлопушка передо мной. Кот никуда не прыгнул, но очень испугался и обделался. Вонь, все закричали, Гафта начало тошнить, он выскочил на улицу, все за ним. А мне что делать? Говорю: «Котенька, не волнуйся, ты старый, я тоже».

Подошла дрессировщица, сняла кота, костюмеры выстирали мою одежду, высушили. Все вернулись, и началась съемка. Но только хлопать перед нами я уже не разрешила».

– С какими мыслями вы засыпаете вечером и просыпаетесь утром?

– Очень часто дома, где-нибудь в час ночи, бухаюсь одетая на диван с мыслями, что вот сейчас я немножечко полежу-отдохну, потому что просто не дойду до кровати, а потом встану, разденусь и лягу нормально... И просыпаюсь в пять утра с мыслями, что так много не успела сделать. Тем не менее перебираюсь в кровать. А просыпаюсь в восемь – половине девятого с тем, что надо приготовить что-нибудь горячее мужу на завтрак. И уже за плитой думаю о том, что же не успела вчера и что надо обязательно сделать сегодня...

– И как вы выдерживаете такой график жизни?

– С трудом. Иногда удается прилечь на полчаса днем. Иногда даже не прилечь, а прикорнуть на каком-нибудь кресле или на жердочке... Юрий Олеша «подарил» одному из своих героев прекрасный афоризм: «В эпоху быстрых темпов художник должен думать медленно». Процесс творчества актера непрерывен. Он требует постоянной работы ума и сердца. Все, что происходит вокруг, – события, чьи-то жесты, улыбки, выражения лиц – все это актер запоминает, впитывает, как губка. И потом, при создании образов, достает эти впечатления из «кладовой» своей памяти.И я не могу уже четко разграничить, где кончается моя работа и начинается личная жизнь. Все настолько переплелось.

– И в чем же вы черпаете силы?

– А вот на днях, например, все бросила и выехала с мужем в наш деревенский дом в Тарусе. И была хорошая погода, и я выполола от сорняков целую грядку, и выпила кружку парного молока... Огляделась вокруг: листочки шелестят, птички поют, и снова мысли стали какими-то молодыми, свеженькими, шустрыми. И сразу захотелось что-то еще сделать, что-то сочинить... И рано легла спать, а наутро открыла глаза и слышу: птички поют!.. И поняла, что счастье-то – вот оно, совсем рядом!


поделиться: