ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

ЖИЛИ-БЫЛИ

Опубликовано: 1 Мая 2007 08:00
0
3572
"Совершенно секретно", No.5/216

 

 

Денис ТЕРЕНТЬЕВ
Специально для "Совершенно секретно"

Проект закона о наказании за домашнее насилие вносили на обсуждение в Госдуму 48 раз. Российские политики, похоже, думают, как их предки из времен домостроя: бьет, значит, любит

 

33-летняя Хельга из норвежского Осло обратилась в полицию с жалобами на мужа, который якобы несколько раз ее ударил. Офицер оформил ее показания и поинтересовался, не требуется ли ей защита.

Под защитой в Норвегии подразумевается бесплатное жилье в убежище, консультации психотерапевта и юриста, вмешательство полиции, получение «охранного ордера». Жертве выдают телефон, с которого нажатием одной кнопки можно вызвать помощь, не называя места своего нахождения: полиция пеленгует перемещения абонента. Потенциального насильника могут заставить носить браслет, с которым он не сможет приблизиться к дому жертвы.

Все это офицер предлагал Хельге, но она отказалась: собиралась уехать к матери в соседний город. Однако вечером женщина вернулась в свой дом, к мужу-насильнику, – и случилась трагедия. После этого разразился общенациональный скандал, и офицер, рассматривавший дело Хельги, попал под суд, поскольку с момента ее обращения в полицию именно он нес ответственность за ее безопасность.

В это же время в Петербурге 52-летняя Наталья обратилась в милицию с жалобами на побои со стороны сожителя своей дочери. Дважды судимый уркаган три года избивал женщину, проживая в ее квартире без регистрации.

Ее жалобы в милицию, как правило, оставались без ответа – участковый, по ее словам, начинал ругаться на нее матом: не хотел заниматься «ерундой». Женщина писала на него жалобы в горпрокуратуру, которая отправляла их в РУВД, откуда приходил ответ: проверка проведена, состава преступления не обнаружено. Вероятнее всего, никто даже не вставал ради этого со стула… Но в этот раз случилось чудо: увидев на пороге женщину с кровоподтеками на лице, дежурный по отделу отправил по адресу наряд. Пьяного дебошира доставили в отдел и заперли в клетку, а жертва отправилась домой и легла спать. Посреди ночи насильник вернулся, прошел на кухню за ножом и учинил кровавую расправу. На суде он говорил, что в отделе его избили, но уголовное дело решили не возбуждать и через три часа отпустили. По сути, милиционеры только разозлили преступника и создали все условия для совершения убийства. Убийца получил 12 лет, но об ответственности милиционеров никто не заикнулся.


Часть воспитательного процесса

Явление, которое сегодня называют домашним насилием, для России не внове. В крестьянских и мещанских семьях избиение жены было обычным следствием дурного настроения мужа или чрезмерного употребления водки. Это считалось само собой разумеющимся и редко приводило к распаду семей. Земские суды практически не рассматривали дела о побоях на бытовой почве, зато случаи бытовых убийств карались по всей строгости – до двадцати лет каторжных работ.

В советское время уровень домашнего насилия только возрос, поскольку большинство горожан проживали в коммунальных квартирах, общежитиях и бараках, где скученность людей разных полов, возрастов, национальностей и сословий часто приводила к ссорам. В условиях общей высокой криминогенности общества милиция не имела ни желания, ни возможностей заниматься решением бытовых конфликтов. В 1970-1980 годы в отношении домашних насильников практиковались товарищеские суды, меры общественного воздействия в виде выговоров, штрафов, принудительных работ сроком на 15 суток, вплоть до увольнения с работы или исключения из партии. Но это если жертва начинала жаловаться. А большинство привыкло молчать.

По данным МВД, до 80 процентов преступлений, связанных с насилием, совершается дома. Жертвами их могут стать и дети, и престарелые родители, и отцы семейств (в 12 процентах проблемных петербургских семей жена регулярно избивает мужа), и все же чаще всего страдают женщины. В Российской ассоциации кризисных центров «Остановим насилие!» уверяют: каждый год от побоев в стране умирают около 14 тысяч женщин, то есть каждый час происходит по убийству. «В Ленобласти три четверти убийств происходит на бытовой почве», – говорит заместитель директора петербургского Кризисного центра для женщин Елена Болюбах. Часто женщина годами терпит насилие, не предпринимая никаких действий для решения проблемы, боясь развода. Один из ее главных доводов: детям нужен отец. Хотя любой психолог подтвердит: если в семье папа бьет маму, то ребенок будет проецировать эту модель на свою будущую семью - мальчик, скоре всего, будет гонять супругу, а девочка свяжет жизнь с жестоким и агрессивным мужчиной.

Около 73 процентов российских детей хотя бы раз пережили насилие в семье. Из обращений по поводу сексуального насилия в 2003 году в 34 процентах случаев жертвами оказывались дети и подростки от 2 до 15 лет.

– Приходя домой, я часто застаю моего 5-летнего сына в ссадинах и с разбитыми губами, – рассказывает 27-летний Владимир. – Жена уверяет, что он упал или ударился, а мальчик говорит – мама била. Никакие беседы с ней и даже скандалы не приносят результата. К психологу она идти отказывается. В милицию обращаться бесполезно — малыш для них не свидетель, а других очевидцев нет. Жена угрожает: «Будешь вмешиваться, подам на развод, детей отдадут мне и буду делать с ними все, что захочу». Знакомые адвокаты говорят, что суды всегда отдают ребенка матери, если она не наркоманка или бомж.

– Побои ребенка у нас до сих пор считаются не насилием, а частью воспитательного процесса, – считает генеральный директор юридической компании «Правовая защита» Вадим Федоров. – Помните: «За одного битого двух небитых дают»? В Швеции педагог, заметивший несколько раз на теле ребенка следы побоев, обязан сообщить об этом в полицию. Домашние побои считаются насилием над личностью и приравниваются к покушению на убийство. По российской практике, если экспертиза, которую проведет с ребенком детский психолог, установит, что мать действительно избивала мальчика, то у отца есть неплохие шансы выиграть бракоразводный процесс и оформить единоличную опеку над ребенком. Сегодня такое решение суда уже не выглядит фантастикой.


Нежелательный сексуальный контакт

В петербургский кризисный центр для женщин поступил звонок от 15-летней девушки, которая жила в однокомнатной квартире с матерью-алкоголичкой. Пять лет мама сдавала комнату на ночь рыночным торговцам, за отдельную плату – сдавала и дочь. Все удовольствие обходилось постояльцам в пятьсот рублей и две бутылки водки. Неделю назад мать умерла. В дверь продолжают ломиться старые «клиенты». Сирота звонит всезнающим психологам и спрашивает: что делать? Ей советуют немедленно написать заявление в милицию. Она признается, что не умеет писать, так как бросила школу еще в третьем классе.

– Мы стараемся направить наших клиенток на путь реального изменения ситуации, – говорит Елена Болюбах. – Но пробить равнодушие чиновников очень сложно, хотя многие из них женщины, которые сами сталкивались с проявлениями насилия. У нас была клиентка, подвергавшаяся сексуальному преследованию со стороны начальника. У сотрудницы милиции, которая рассматривала заявление, оказалась похожая ситуация, но она не считала нужным наказывать за это обидчика.

– Когда человеку втыкают нож в спину или воруют кошелек, никто не обвиняет его в том, что он сам этого хотел – говорит психолог-консультант центра «Гласс Ко» Анна Александрова. – А быть изнасилованной в понимании большинства женщин стыдно, и лучше смириться с мыслью, что просто не повезло. Однажды к нам в центр пришла женщина, зверски избитая, и говорит: «У меня был нежелательный сексуальный контакт». И добавляет: «Мне ведь уже сорок пять – что же я буду позориться».

К реальной помощи психолога-терапевта прибегают лишь десятки, к возбуждению уголовных дел – единицы. На телефон доверия социально-юридической службы помощи пострадавшим от насилия «Александра» за три года обратились 11 тысяч человек. Основная задача всех звонивших – выговориться. Однажды обратилась женщина с просьбой сделать так, чтобы муж ее «не так сильно бил». А за другую жертву это сделал сам агрессор. Прямо так и заявил: «Слушая передачу о вашей службе, я понял, что, кажется, подвергаю свою жену насилию. Помогите ей, пожалуйста».

Часто жертве просто некуда уйти, а сам насильник не имеет желания покидать общую жилплощадь. Многие женщины вынуждены жить с бывшими мужьями даже после того, как развелись и вышли замуж во второй раз. Суды по жилищным спорам тянутся много лет.

– Во многих странах по делам о домашнем насилии действует принцип непрерывности судебного процесса, – говорит юрист социально-юридической службы помощи пострадавшим от насилия «Александра» Светлана Романюк. – Для людей, которых коснулось домашнее насилие, это вопрос жизни и смерти. Это дикая ситуация, когда женщина вынуждена жить под одной крышей с насильником, который в любой момент может с ней расправиться, а судья назначает заседания раз в три месяца.


Право на защиту

Проблема ответственности за насилие наиболее успешно решена в странах, где высок авторитет закона и практикуется комплексный социально-полицейский подход. Например, в США в качестве одной из мер защиты женщин выступает охранный ордер, который выдается судом. Ответчик не имеет права вступать с обладательницей ордера в контакт – ни по телефону, ни письмом, ни в виде подарков или личных визитов, не говоря уже о том, чтобы приближаться к бывшей жертве или ее дому, офису, школе. За нарушение можно и в тюрьму сесть. При совместном проживании заявитель может поставить вопрос о выселении насильника. Судья вправе обязать ответчика пройти курс лечения от алкоголизма или наркозависимости, посещать психолога или выплачивать заявителю деньги на содержание ребенка, расходы на лечение и коммунальные услуги.

В польской полиции введены в обращение так называемые «голубые карты», заполняемые на месте совершения домашнего насилия с указанием того, кто был агрессором, кто пострадавшим, каков тип насилия, первый ли это случай. Эти карты заносятся в полицейскую базу, а семью в течение трех последующих дней посещает социальный работник и полицейский. В 80 процентах случаев, когда была заполнена «голубая карта», насилие не повторялось. Это неудивительно, поскольку польский Уголовный кодекс предусматривает наказание за физическое или психологическое насилие в виде лишения свободы на три года без права уменьшения срока.

В Великобритании вызовы по случаям домашнего насилия имеют приоритет – полиция должна прибыть на место преступления в течение 12 минут. Полиция, местные власти, жилищные арендодатели, агентства по поддержке жертв насилия, Служба королевских прокуроров, суды, органы здравоохранения и образования – вся эта система работает на защиту жертвы. Насильнику предъявляют обвинение по факту совершения преступления, а не по заявлению потерпевшей, как у нас.

А в России в 2003 году было введено частное обвинение по делам о нанесении телесных повреждений. То есть жертва вынуждена самостоятельно через суд добиваться наказания насильника, которому в установленном законом порядке предоставляется бесплатный адвокат.

Россия пыталась пойти по западному пути. Проект закона о предотвращении домашнего насилия 48 раз выносили на обсуждение в Государственной думе. И всякий раз его отклоняли депутаты.

– Дума не приняла закон о домашнем насилии, потому что он был построен по англосаксонской модели права. К проблеме подтягиваются все сферы и отрасли законодательства – уголовное, уголовно-процессуальное, жилищное, семейное, трудовое – и потом формируется закон, – рассказывает экс-депутат Госдумы, руководитель проекта «Гендерная экспертиза законодательства России» Людмила Завадская. – Этот закон – комплексный, там можно найти разные по характеру нормы – административные, процессуальные, семейные. В России же действует романо-германская система права. Есть проблема – внесите норму в уголовный кодекс, другую – в семейный кодекс, третью – в жилищный. Дума решила, что комплексного закона у нас не может быть в принципе.

Романо-германская модель права не помешала принять комплексный закон о предотвращении домашнего насилия Украине и Киргизии, где по этому поводу провели референдум. Аналогичные законодательные нормы разработаны в Казахстане, находятся в процессе доработки в Армении и Молдавии. В МВД Казахстана еще шесть лет назад было создано подразделение из 96 человек офицерского состава, занимавшееся только решением проблемы домашнего насилия. В результате женщины стали больше доверять полиции, число обращений по фактам насилия увеличилось во много раз. Единый закон существует и в такой «романо-германской» стране, как Австрия.

– У жертвы есть комплекс проблем, для решения которых требуются усилия милиции, медиков, социальных работников, – говорит Светлана Романюк. – Первая проблема заключается в том, чтобы изолировать жертву. А у нас в Петербурге для этого есть всего одно государственное убежище на 19 мест. Фонд социальной помощи должен предоставлять ей адвоката. Семейная психотерапия для насильника и жертвы должна быть прописана в решении суда. Значит, необходимо выделять деньги, создавать центры. Я видела, как это поставлено в Дании. Закон обязывает власти на местах создать центры помощи жертвам насилия. Из бюджета они финансируются по минимуму: аренда помещения и штат из трех человек. Центры имеют право привлекать дополнительные ресурсы в виде грантов, развиваться на них. Но офис и три сотрудника у них будут всегда.

Два года назад в Кировском районе Петербурга тоже была попытка создать при местном РУВД подразделение по борьбе с домашним насилием. Из-за постоянных милицейских реорганизаций, сотрудникам службы «Александра» удалось обучить по специальной программе лишь пятерых участковых. В 2003 году по 119 статье УК (угроза убийством) было возбуждено, доведено до суда и выиграно 3 дела. Это много для российской практики: статья считается «мертвой» и работает, как правило, только в совокупности с другими преступлениями. И что же? Эксперимент шел один год, потом обученные сотрудники ушли на повышение, а новым неоткуда было взяться. К тому же эти участковые не были освобождены от других обязанностей. Но тогда все почувствовали, какой потенциал есть у милиции. Практические методики по домашнему насилию должны рождаться внутри правоохранительной системы, а не в парламентском комитете.

– Что сейчас нужно делать? – продолжает Людмила Завадская. – Проблема должна решаться исходя из наших правовых реалий. Необходимы внесение изменений в уголовно-процессуальный кодекс, отмена дел частного обвинения. Должны быть введены «охранные ордера» для женщин и созданы приюты, как это уже сделано в Петербурге, Сыктывкаре, Самаре и других городах. Возникает, правда, вопрос: почему женщина, которая пострадала, должна уйти из собственного дома с ребенком, в то время как насильник остается и живет там? В стране есть отдельные прецеденты выселения человека, создающего невыносимые условия для жизни. Некоторые говорят, что это нарушение конституционного права на жилище. А как быть с правом на неприкосновенность?

Дела по домашнему насилию милиционеры часто считают «ненастоящими»: не работают по «горячим следам», часто даже не осматривают место преступления с целью собрать улики, хотя даже по делам частного обвинения милиционеры обязаны собрать доказательства и отправить их в суд. Они не имеют права сами отказывать в возбуждении дела. Конечно, нужно вернуть принцип публичного обвинения, когда государство само выступает обвинителем. Но если предварительно не обучить милиционеров, они будут и дальше «отфутболивать» потерпевших.

Существует мнение, что проявление насилия по отношению к слабому это не более чем дурная привычка. Сам обладатель якобы может избавиться от нее путем сознательных усилий, а общество должно побуждать его к этому методом кнута и пряника. В столичном кризисном центре «Анна» создали программу помощи насильникам – за год обратился один человек.

– Нужно работать не только с жертвами и государственными институтами, но и с самими насильниками – все же считает психолог-консультант центра «Гласс Ко» Анна Александрова. – На Западе уже давно существуют и центры, и методики, и специалисты, помогающие агрессорам справиться с собственными комплексами, если, конечно, речь не идет о маньяках-убийцах. В Швеции даже в небольших городах работают два кризисных центра – для женщин и мужчин – расположенных на одной улице, друг напротив друга. Возникла в семье проблема насилия – жертва идет в убежище, а насильник – на реабилитацию. У нас с проблемами агрессоров вообще никто не работает. Даже если их посадят в тюрьму, они вернутся еще более жестокими.


Санкт-Петербург


поделиться: