ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Турки-месхетинцы, граждане без родины

Опубликовано: 24 Декабря 2013 19:12
0
58917
"Совершенно секретно", No.1/296
Семья и соседи Икрама чуть  не оказались вне закона из-за свадебного шатра
Семья и соседи Икрама чуть не оказались вне закона из-за свадебного шатра

Как одна фотовыставка может заставить нервничать чиновников нескольких регионов России

 

Журналисты «Совершенно секретно» проехали через Ростовскую область, Ставропольский край и Кабардино-Балкарию вслед за фотовыставкой, посвященной притеснениям населяющих эти места турок-месхетинцев – народа, который вот уже три четверти века живет в условиях презумпции виновности. Может быть, поэтому выставка из культурного события быстро переросла в политическое – по крайней мере власть приложила к этому превращению немало усилий.

Неоконченная депортация

В московском Сахаровском центре, где впервые прошла выставка, никому и в голову не могло прийти, что на юге России ее сочтут событием, близким к экстремистскому.

Небольшие фотографии – в основном черно-белые – это краткий курс новейшей истории турок-месхетинцев. Когда-то они жили на юге Грузии, на границе с Турцией. В 1944 году турок-месхетинцев, как и ингушей, чеченцев, крымских татар и другие народы, депортировали. Турок насильно перевезли в Среднюю Азию – в основном в Узбекистан, Киргизию и Казахстан. Берия и Сталин посчитали, что среди них слишком много потенциальных шпионов, контрабандистов, разведчиков и просто бандитов, поэтому в ноябре 1944-го более ста тысяч турок-месхетинцев погрузили в товарные вагоны и увезли подальше от Турции.

Итог: 17 тысяч человек по дороге погибли, тысячи оказались при смерти. Историями о том роковом путешествии до сих пор пугают турецких детей. Их сложно рассказывать и слушать без слез. Три человека, которые ехали в тех вагонах детьми и остались живы – Мураддин Гафуров, Бекташ Шамурадов и Темер Дарвишев, – рассказывают нам о том, как людей ели миллионы вшей. Как нечего было пить и есть. Как холод вслед за голодом и жаждой забирал жизни людей.
Как каждого, кого насильно увозил поезд, заставляли подписать бумагу о том, что, если он вернется туда, откуда его депортировали, ему грозит двадцать лет лагерей.

Как матери неделями скрывали в тряпье тела своих умерших маленьких детей – чтобы впоследствии иметь возможность их похоронить, а не видеть, как их выкидывают из поезда.

Как, когда поезд останавливался в чистом безлюдном поле, люди боялись выходить и справлять нужду за пределами вагонов – потому что в любой момент поезд мог без предупреждения уехать и оставить тех, кто из него вышел, на морозе, за километры от человеческого жилья. Так в поезде появились десятки сирот, чьи матери имели неосторожность сойти, как им казалось, ненадолго, как оказалось – навсегда.

Эта депортация до сих пор не окончена, говорит Мураддин Гафуров. Поезд едет.

Его следующей остановке – уже во времени – были посвящены фотографии, запечатлевшие Ферганскую резню июня 1989 года. Именно в Узбекистане осело большинство выселенных турок-месхетинцев после 1944 года.

Во время событий в Фергане погибли более ста человек – главным образом турки-месхетинцы. Более тысячи получили травмы, сотни домов были сожжены.
Почему? За что? Ответов на эти вопросы нет до сих пор. Тогда турок-месхетинцев тысячами по распоряжению председателя Совета Министров СССР эвакуировали в Россию. Эхо ферганской резни по-прежнему продолжает гнать их из Узбекистана в гостеприимную, как им кажется, Россию.

«Спасители» так никогда и не признали их полноценными согражданами. Это мы наблюдали в течение всей нашей поездки – и не были удивлены. Этому были посвящены другие фотографии выставки, например, изображавшие жизнь турок-месхетинцев в 2000-е годы в Краснодарском крае – том самом крае, губернатор которого Александр Ткачев в интервью Владимиру Познеру на Первом канале упрекнул весь турецкий народ, проживающий на подведомственной ему территории, в «воровстве, продаже наркотиков, неприязни», агрессивном и вызывающем поведении в школах. Свою характеристику турок-месхетинцев губернатор тогда окончил словами: «Я понимал, как они размножаются… Казачьи станицы завтра станут совершенно турецкими».

В середине 2000-х все происходящее произвело, наконец, впечатление на Международную организацию по миграции, по программе которой около десяти тысяч турок переехали из России в США.

Не бросать своих

Программу переселения в США приостановили по загадочным причинам. Якобы власти России пообещали относиться к туркам как к людям, а власти Грузии – помочь в переселении на историческую родину. Ни те, ни другие слово не сдержали. В Грузии приняли закон  о репатриации, нюансы которого вовсе не стимулируют турок-месхетинцев к переселению. В частности, им не гарантировано гражданство Грузии, но для них обязателен отказ от гражданства России. Расселять их в местах, откуда в 1944-м вывезли, в Грузии тоже, кажется, не собираются. И вообще, страна занята своими проблемами – в том числе отношениями с Россией. За всем этим наблюдает Турция, осторожно выражая словесную поддержку туркам-месхетинцам – слишком осторожно, чтобы не принести в жертву свои экономические интересы в России, объясняют нам организаторы фотовыставки – три представителя американской диаспоры турок-месхетинцев, которым в середине 2000-х удалось перебраться в США.

Айдын Мамедов в прошлой, российской жизни был водителем КамАЗа в Краснодарском крае. Махмуд Шавкатов – строителем в Кабардино-Балкарии. Ислам Шахбандаров работал с семьей на одном из полей Ростовской области. В США они основали Турецко-американский общественный центр «Ахыска» и на его базе – комитет по защите прав турок-месхетинцев. О правах турок благодаря их работе теперь знают в конгрессе. О них пишет влиятельная New York Times. Не говоря уже о крайне важной для мусульман победе – открытии мусульманского кладбища в Дейтоне, где находится штаб-квартира «Ахыски».

У лидера «Ахыски» Ислама Шахбандарова возникла простая идея: проехать с выставкой по южным российским регионам, где живут турки-месхетинцы, и поговорить с ними о том, как оставшимся в России 80 тысячам туркам-месхетинцам избежать повторения трагедий, жертвы которых запечатлены на фотографиях.
В 13 лет в своем селе в Ростовской области он стал единственным турком, которому было позволено посещать дискотеку, – для всех остальных существовал негласный запрет, его нарушение каралось избиением. Такой запрет, по словам турок-месхетинцев, до сих пор существует в некоторых селах южных регионов, подкрепленный негласным же комендантским часом для всех «понаехавших». 13-летний Ислам просто пришел в клуб один и, услышав слово «чурка», ответил ударом. Его не успели избить – за него вступился местный боксер, который, как мог, объяснил окружающим, что тех, кто не боится бороться за свои права, стоит уважать. С тех пор Ислам использует эту формулу – не в морду бить, а вызывать уважение окружающих, отстаивая свои права.

Свинья в мечети

Из Москвы выставка отправилась в Зимовниковский район Ростовской области. Одно из самых обсуждаемых событий его общественно-политической жизни – запрет на строительство мечети в районном центре, который получил в ответ на свою просьбу имам Камал Мирзаев. У него четверо детей, с ним живут и пожилые родители. В качестве молельного дома он использует свой собственный. Он рассказывает, как недавно в Зимовниках построили православный храм – на него скидывались всем поселком, вне зависимости от религиозной принадлежности. Камал попросил у администрации района разрешение построить хотя бы дом, в который, как и в нынешний, приходили бы молиться люди. Различие одно: дом будет больше, и умещаться в нем смогут не пятьдесят человек, как сейчас, а сто пятьдесят. Сначала ему разрешили, но, когда дом был почти достроен, внезапно запретили. Камала обвинили во лжи: якобы он строит мечеть – дом одной из своих стен обращен к Мекке – и вообще, на вверенном ему пустыре нарушает градостроительные нормы – слишком близко к дому расположен забор. Эта незавершенная постройка – единственная на много метров вокруг.

Пока Камал пытается доказать свое право на дом в суде, окна в недоделанном строении выбили неизвестные люди, кирпичные стены частично разрушили, а самому Камалу рекомендовали убираться подальше вместе с четырьмя детьми и пожилыми родителями. Он часто приходит к этому дому, кладет кирпичи на место. Однажды нашел внутри труп привязанного животного, которое умерло, очевидно, от голода, – думал, что это собака.

– У нас нет национализма, – рассказывает корреспондент местной газеты «Степная новь» Светлана Силаева.  Потом она вдруг громко смеется. – Правда, этому имаму подложили в его мечеть свинью – привязали живую, чтобы она там умерла, чтобы осквернить это место, – поясняет она, улыбаясь.

На морозе и на ветру старики вынуждены молиться во дворе его дома или тесниться внутри. Камал готовится к рассмотрению своего дела в Верховном суде, но надеется больше на Европейский суд по правам человека.

Заместитель главы администрации Зимовниковского района Леонид Дубинский упрекает Камала в нарушении градостроительного кодекса в селе и полагает, что национализм – это плод воображения жертв и инициаторов бытовых и экономических конфликтов:

– Мечеть привлечет сюда еще больше мусульман, а у них высокая рождаемость. Несколько лет – и коренному населению не с кем будет поговорить на родном языке, – делится он опасениями тех, кого называет «своим народом».

Присоединиться к «своему народу», судя по рассказам турок-месхетинцев, непросто.
Например,  за паспорт гражданина России для человека, который имеет на него законные основания, вымогают – прямо или косвенно, через бюрократическую волокиту – сто тысяч рублей.

Право служить в армии обходится в тридцать тысяч рублей.

При прощании с усопшими в отсутствие мечети приходится нарушать обряд погребения – вплоть до выбивания дверных косяков, чтобы в них могла пройти траурная процессия.
Детям в школах недвусмысленно намекают на то, что им необходимо уйти, потому что во время ЕГЭ, по версии учителей, они только испортят статистику. Отец одного из таких детей рассказал нам, что его дочь, изгнанная из школы, потому что она, как ей сказали, «чурка», стала единственной сельской жительницей, поступившей в университет.

В школах создают целые турецкие классы, что мешает турецким детям учить разговорный русский язык.

На рынке турецких торговцев заставляют продавать овощи дешевле себестоимости – под угрозой негласного и потому особенно опасного запрета торговать вообще.

Государство забирало дедов и отцов турок-месхетинцев на Великую Отечественную войну, а их самих – в Афганистан, Чечню и Южную Осетию, но не видит теперь в них граждан, поэтому зачастую не выплачивает боевые и не выдает ветеранские удостоверения.   

Им некуда возвращаться, их не ждут нигде, и за всех них никто всерьез еще не вступался – хотя бы так, как заступается за чеченцев, по их мнению, Рамзан Кадыров, в котором очень многие турки видят не кого-либо, а героя, заботящегося о своем народе.

Мы отправляемся в Сальский район Ростовской области, где проживают сотни турецких семей.

Вы, может быть, преступник

Власть Сальского района встречает нас в поселке Гигант. Глава Гиганта Юрий Штельман, заместитель главы администрации Сальского района по противодействию экстремизму, взаимодействию с политическими партиями, общественными организациями и национальными диаспорами Андрей Зароченцев, официальный представитель турок-месхетинцев Исраил Асланов от общества «Ватан» и мулла пожаловались, что на одном из субботников «турки не убирали с дороги ветки», но в целом «интегрировались хорошо», что мечеть совершенно не нужна, а их интерес к фотовыставке обусловлен желанием спать спокойно, а то в Волгограде террористы недавно взорвали автобус.

Ислам Шахбандаров объяснил чиновникам, что фотовыставка не нуждается в согласовании, поскольку проходит как частный вечер. Глава Гиганта выразил мнение, что закон в таком случае не нарушается, был туда приглашен и даже выразил намерение прийти.

Как только мы покинули его кабинет, глава Гиганта Юрий Штельман направил письмо в полицию о том, что турки-месхетинцы задумали провести «несанкционированный сход» в поселке Нижнеянинском, где планировалась в тот день выставка. В распоряжении редакции есть копия этого документа за подписью Штельмана.

Три часа потратил Икрам, житель двухэтажного старого дома в Нижнеянинском, чтобы установить во дворе большой шатер. Под ним турки праздновали здесь свадьбы, и никогда еще дворик и его обитатели – коровы, индюки и куры – не становились объектом такого пристального внимания властей. По сигналу Юрия Штельмана в поселок на нескольких машинах приехали полиция и казаки. Шатер стоит на государственной земле, сообщили они. Свадьбы все эти годы под ним проводить было можно, а фотовыставку никак нельзя. Заместитель начальника ОВД Сальского райна Константин Пономарев забрал паспорта у организаторов и заодно у журналистов «Совершенно секретно». Редакционных удостоверений оказалось недостаточно, как и наших слов о том, что мы направляли запрос в МВД с просьбой об оказании поддержки в подготовке материала и этой поддержкой перед отъездом заручились.

– Вы, может быть, преступники и находитесь в международном розыске, – сообщил нам майор Пономарев и поручил подчиненным ксерокопировать наши паспорта, чтобы «пробить их по базам разыскиваемых преступников».


Паспорта нам отдали лишь после вмешательства пресс-центра МВД. Ксерокопии тоже отдали – так, видимо, и не проверили, преступники мы или нет. Вскоре в Нижнеянинское приехали сотрудники ГИБДД. Они останавливали машины приглашенных на выставку турок-месхетинцев под разными предлогами: у кого-то вдруг могли быть, по их мнению, неоплаченные штрафы, что вдруг стало необходимым проверить именно здесь и сейчас, кто-то якобы ехал без ремня… Часть людей так и не попали на эту выставку – испугались лишнего внимания полицейских. Но не все.

Свадебный шатер пришлось разобрать, а выставку провести под навесом соседнего домовладения. Люди, которым удалось добраться до выставки, демонстрировали нам свои советские паспорта, а те, у кого были российские, сходились во мнении: графа «национальность» по-прежнему существует. Она незрима, но ощутима – на нее устно ссылаются работодатели, учителя, врачи, казаки и большинство из тех, с кем ежедневно общаются турки-месхетинцы.
Одна женщина рассказывала нам о том, что в ее поселке нет автобусной остановки и дети, которых автобус должен довозить до школы, вынуждены ждать его в темноте, под дождем и снегом. Она не представилась. А потом долго уговаривала меня не называть ее фамилию, даже позвонила и взяла с меня слово. Она боится, «ведь еще ребенка побьют или исключат из школы». Я ей обещала, что не скажу… Немногие соглашались назвать свое имя, ведь «все может быть еще хуже».

Может ли?