ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Клара Лучко: Виновата ли я

Опубликовано: 1 Сентября 1999 00:00
0
7281
"Совершенно секретно", No.9/125

 
Фото из семейного
архива Клары ЛУЧКО

Из досье.

Народная артистка СССР. Говорят, ее, совсем юную, заметил сам Довженко. Подошел и сказал: «Девушка, мне нужно ваше лицо!» Звездный час Клары Лучко пробил, когда она, будучи студенткой, сыграла Дашу Шелест в «Кубанских казаках» Ивана Пырьева. И сразу стала всенародной любимицей. Потом были «Двенадцатая ночь», «Большая семья», «Ларец Марии Медичи», «Мы, нижеподписавшиеся...», «Цыган» и еще около шестидесяти фильмов. За главную женскую роль в одном из последних ее фильмов «Виновата ли я?» получила премию. Но увидит ли наш зритель эту картину?

Подумать только, сколько же я в жизни исколесила дорог. На поездах и попутных машинах, на роскошных лимузинах и дребезжащих «газиках», на аэросанях и оленях, на теплоходах и самолетах, на крейсерских и авиалайнерах и двухкрылых «кукурузниках».

С самолетами у меня сложные отношения. Из-за этого в последние годы я предпочитаю поезда. Даже в Ташкент и Алма-Ату на съемки я добиралась по железной дороге чуть ли не трое суток.

Меня любят женщины-проводницы вагонов. Если есть хотя бы малейшая возможность, обязательно устроят в отдельном купе, хлопочут всю дорогу, проявляют нежную заботу. Это – мои зрители и мои добрые друзья.

Итак, сажусь я в поезд дальнего следования и еду в Измаил. Еду не в первый раз. Там, в Измаиле, шли съемки фильма «Игра в смерть, или Посторонний».

Вхожу в вагон, а проводница говорит:

– Клара, столько пассажиров, что отдельное купе не получится. Вы уж извините.

На съемках фильма «Виновата ли я?» с М. Волонтиром

Ну что поделаешь – на нет и суда нет.

Соседкой моей по купе оказалась молодая женщина. Миловидная, голубоглазая, волосы вьются. В чистеньком синем платьишке с белым воротничком, как у школьницы.

Проводница принесла чай. Соседка моя смущается, впервые едет с актрисой. Разговор поначалу не клеился. Но дорога есть дорога. До Измаила путь неблизкий.

Она мне быстро-быстро рассказывала про свою жизнь. Вроде как отчет держала. В жизни у нее, мол, все хорошо. Ну хорошо, так хорошо. Слава Богу. Но у нас, у актеров, знаю по себе, обостренное чувство восприятия. Я как-то сразу поняла, что моя попутчица сочиняет на ходу, и удивилась – ведь мы с ней никогда больше не встретимся, я ее ни о чем не расспрашиваю, так зачем же рассказывать про себя то, чего нет на самом деле. Слушаю ее и смотрю в окно.

И она вдруг почувствовала, как я ее воспринимаю:

– Клара Степановна, вы так меня хорошо слушаете, я вам за это благодарна. Но я... Я все это придумала... – Она помолчала и вдруг выплеснула: – Я алкоголичка. Да, алкоголичка... И от этого рушится вся моя жизнь, все рушится. Я пыталась лечиться, но это тяжелая болезнь. Вот еду к родственникам, написали, что в их городе есть знаменитый врач, что он может зашить какую-то «торпеду». Они и сами толком не знают, что это, но уверяют, что вылечиться можно.

Я знала об этих «торпедах», потому что несколько раз пыталась спасать моих друзей по актерству, устраивала в больницы, договаривалась с врачами. Нелегкое это дело, но невозможно смотреть, как человек погибает, большой талант, а с этим зельем не справляется. Поэтому я попыталась всячески успокоить спутницу, не хотела лишать ее даже слабой надежды...

И она, видимо, проникнувшись ко мне доверием, рассказала о себе все, как на исповеди. Что была мастером спорта по гандболу, но ушла из команды. Была тренером, но оттуда ее «ушли», и она начала пить. И опускалась все ниже и ниже... Рассказала о своих детях: как дочка не выдержала и ушла к отцу – бывшему мужу. И о том, как ее обворовали собутыльники. И вдруг встретился ей на пути пьяница, бомж, бывший капитан. Когда он ее увидел, сказал: «Ты – королева». И полюбил. Сам он не ахти какой герой, но полюбил по-настоящему. Оказался добрым, хорошим человеком и так к ней относился, что она поняла: это ее судьба. У него был сын. И ради сына, ради любви он «завязал» и страстно желал, чтобы и она бросила пить. Она пыталась лечиться. Пыталась... Но всегда кто-то оказывался рядом и предлагал: «Ну ладно, ну давай выпьем, ну по одной... За детей... За детей-то ты можешь...» Только одну рюмку – и все. И пошло-поехало! А если сейчас она не вылечится, она потеряет и этого человека, последнюю надежду. И младшая дочь от нее уйдет...

– Клара Степановна, – вдруг улыбнулась она. – А ведь вы мне однажды помогли.

«Кубанские казаки», 1950 г.

– Как это? – удивилась я.

– Я, когда чувствую, что приближается запой, начинаю скупать водку, вино и прятать. У меня на стене, рядом с кушеткой висит ковер, за ковром – ниша. А когда начинается запой, я туда залезаю и там пью... По-черному... Ничего не ем. А когда все это кончается, я оттуда выползаю, как из пещеры. И вот я вылезла и вижу – сидит моя дочь, смотрит телевизор, и на глазах у нее слезы. А показывали ваш фильм «Тетя Маруся». «Мама, – говорит дочь, – какие счастливые эти дети у тети Маруси, они каждый день едят суп». И мне так стало стыдно. Я вскочила, побежала на кухню, чтобы что-нибудь ей приготовить. А дома, кроме хлеба, ничего нет. Меня как по голове ударили. Я решила, что должна лечиться. И пошла в ЛТП.

А в этом ЛТП! И грустно, и страшно, и смешно.

Вот такая история. Такая встреча в пути.

Приехав в Измаил, я бросилась к нашей сценаристке Зинаиде Чирковой. Она – жена режиссера Николая Гибу. Это мой друг. Он меня приглашал в каждую свою картину. Если, бывало, в сценарии нет женской роли, он из мужской делал женскую, лишь бы я согласилась.

– Зина, я под таким впечатлением, я в пути выслушала такую исповедь...

И стала, захлебываясь, рассказывать обо всем, что услышала от попутчицы. С деталями – трагическими, грустными, смешными, нелепыми. Все это уже жило во мне. Я как бы проигрывала сцену за сценой. Наверное, Зина меня поняла, ей передалось мое волнение.

– Клара, это будет интереснейший сценарий. Давай работать. Ты вот так же проигрывай каждую сцену, я буду записывать.

Днем я снималась, а вечером мы закрывались в номере гостиницы и работали. День за днем. Больше месяца. Когда съемки закончились, литературный сценарий был готов.

«Бедная Маша», 1981 г.

Я приехала в Москву с твердым желанием найти деньги на картину. Делать я этого не умею. А Зина, которая живет в Кишиневе, тем более. Иду в Дом кино, встречаю знакомого кинематографиста. Обычный вопрос: «Что нового? Как живете? Где снимаетесь?» «У меня есть сценарий. На мой взгляд, очень нужный и интересный – о необычной женской судьбе. А денег нет». – «Это что, мелодрама? Пойдем со мной. Если это мелодрама, может, что и получится. Есть одна бизнесменка, живет в Париже, сейчас приехала в Москву – ей, кстати, очень нравится «Цыган». Она может дать деньги».

Так все и устроилось.

На роль капитана, который бросил пить и пытается спасти любимую женщину, пригласила Волонтира. Михай с радостью согласился. Из Москвы в Бельцы послали сценарий, и вскоре пришла телеграмма: «Когда и куда приезжать?» Картину мы назвали «Виновата ли я». Снимали ее в Измаиле, родном городе режиссера Николая Гибу. Там его каждый знает, и к тому же там снимать дешевле, а это немаловажно, так как денег нам дали немного.

Я мечтала сыграть главную роль. Но... Самым трудным было решить – как пить в кадре. Как вообще играть алкоголичку? Подошел ко мне директор группы:

– Клара Степановна, мы составляем смету. Сколько нам заложить в смету бутылок? Что будете пить – вино или там... коньяк? Это же деньги...

– Да вы что, смеетесь... Пьяного человека должен играть трезвый актер, иначе ничего не получится...

– Но все-таки, сколько бутылок?

Конечно, в смету записали и вино, и коньяк. Я, разумеется, не пила, а после каждой съемки кое-кто из актеров прикладывался. За съемку, за то, что съемочный день прошел... А я пила чай, который заменял вино, а вместо водки – просто воду.

Есть в фильме сцена: я работаю кассиршей в магазине и вдруг вижу своего прежнего мужа, конечно, разволновалась и ушла в подсобку, там нашла чекушку и выпила ее залпом.

«Двенадцатая ночь», 1955 г. С Сергеем Лукьяновым

Перед съемкой попросила:

– Пожалуйста, добавьте сок лимонный или еще что-то, пусть хоть какой-то вкус будет. Пить простую воду, да еще стакан, трудно.

– Да-да, обязательно, – успокоили меня.

И вот я вхожу в подсобку, хватаю чекушку, начинаю пить – Боже, а вода теплая. Они, видимо, только вскипятили ее, залили, она еще даже не остыла. Теплая, пресная, отвратительная. Я пила, а внутри все содрогалось. И когда выпила, говорю: «Во!» Все закричали: «Здорово!» Будто и в самом деле водку выпила.

Только один раз я пила вино, да и то потому, что оператор настоял. Объяснил, что вино должно играть в стакане. Это большое значение имело в кадре. И мне пришлось махнуть два стакана – один за другим.

Заключительная сцена фильма – я и Волонтир. Мы с ним ссоримся, переругиваемся. Снимали в небольшом скверике перед церковью. Я там по ходу сценария блюдо бросаю оземь, и оно вдребезги, только осколки разлетелись.

Начали мы репетировать сцену. Ждали камеру. И со стороны непонятно было, что кино снимают. Мы репетировали, пытались кричать друг на друга. Ну как положено. Искали, как бы получше все сделать, – ведь это финал. Дождались камеру, сняли сцену... А на следующий день приглашают режиссера в мэрию.

– Слушайте, вы же наш земляк. Мы этого от вас не ожидали. Что там у вас вытворяла Лучко? Она же народная артистка. Нам с утра звонили жители. Они к Лучко так хорошо относились, а тут вдруг напилась, устроила дебош, орала. Да еще у храма. Там же люди... Нехорошо. Так можно и авторитет уронить. Вы с ней поговорите...

На съемках много было забавных историй. Вот по сценарию я пришла работать в кафе, а повариха там тоже пьющая.

На съемках фильма «Цыган»

– Сбегай, – говорит, – напротив в магазин, там пиво и вино привезли. Продавщица – моя знакомая, скажи, что я ей говядину оставлю, а она пусть вина даст.

Я отправляюсь через дорогу, а там перед магазином толпа! Я пробираюсь сквозь толпу и продавщице говорю, что я от поварихи, тебе, мол, говядина будет, а ты дай-ка мне вина, да побыстрее. И подаю корзиночку. Массовка шумит. С каждым беседовали, объясняли, что я буду продираться сквозь толпу, но что не надо меня толкать и бить, а наоборот, дать возможность пробраться к прилавку. Режиссер в мегафон кричит, дает команду... Провели репетицию. И наконец: «Мотор!» Я пробираюсь через толпу, меня кто-то толкает, я локтями работаю, прорываюсь... На прилавок кладу обе руки, чтобы удержаться там, и вдруг... Кто-то сзади меня хватает и что есть силы оттаскивает назад. Я, конечно, не растерялась, как дам локтем в бок и хотела еще раз поддать хорошенько, как и полагается в такой ситуации, и вижу перед собой сильно подвыпившего мужичка. Он тоже на меня смотрит, глаза моргают, видно, что ничего не может понять, что же тут происходит. Оказывается, он ничего про съемки не знал, ему надо было опохмелиться. Он влез в очередь, а как увидел, что я толпу расталкиваю, его злость взяла...

Конечно, привели мужичка в чувство, растолковали, кто я, что вот такая артистка, что снимаюсь в фильме, да еще и играла в «Цыгане». Он чуть не плакал, стал просить у меня прощения, едва в ноги не упал...

На всю жизнь я запомню, как мы снимали финальные сцены. В парке, когда мой муж просит меня не пить, ради детей своих, ради него. Я опускаюсь на колени, плачу, целую ему руки, говорю, что я сама не могу этого сделать, помоги, помоги мне.

– Тебе никто не поможет. Я бросил, и ты должна бросить.

И в этот момент в церкви зазвонили колокола. Я невольно повернулась и говорю: «А кто же мне поможет, кто?» – и побежала прямо в церковь. Это была импровизация, этого в сценарии не было. Закончили съемку, режиссер спрашивает:

– Это ты сейчас придумала?

– Понимаешь, Коля, я вдруг представила, что это может быть финалом картины. Музыка звучит, ее написал Дога. Может, дать панораму – небо, купола и крест...

После съемок я вернулась в Москву, но уже через неделю мне звонят со студии:

«Мы, нижеподписавшиеся...», 1980 г.

– Посмотрели материал. Обязательно должна быть сцена в церкви. Заключительный аккорд!

– Что я могу в церкви говорить?

– Подумай.

Я стала думать. В церкви громко разговаривать не полагается, да и какие слова говорить?

Так я и приехала в Кишинев, ничего не придумав. Снимали мы вечером в одном из кишиневских храмов. Оператор сказал, что возьмет камеру на плечо и будет фиксировать каждое мое действие. Куда я, туда и он, чтобы было... смятение, метания, экспрессия. Режиссер советовал, чтобы я встала на колени перед образами и опустила голову. Тогда, говорит, пойдут титры на фоне свечей. Но что же еще-то мне делать?

Жду, когда прозвучит: «Мотор!» И вдруг вижу икону Николая Угодника. А Николай Угодник – это мой святой. Я верю ему и знаю, что он мне всегда приходит на помощь. Еще со студенческих лет. Когда я училась во ВГИКе, каждый семестр кого-то из студентов отчисляли – до третьего курса. Вначале у нас был большой курс, но до третьего года дошло человек двенадцать. Мы все, помню, дрожали, и кто-то предложил: пойдем в церковь, поставим свечку, может, поможет.

И вот я с подругами пошла в церковь. Ляля Шагалова, самая смелая из нас, подошла к женщине, которая продавала свечи, и спрашивает:

– Скажите, пожалуйста, какому святому надо помолиться и поставить свечи, чтоб нас не отчислили из института?

– Поставьте Николаю Угоднику. Он чудотворец, он вам поможет.

Мой любимый крокодил...

Мы купили свечки, поставили, помолились, и нас не отчислили.

И вот теперь я так молилась, так просила Николая Угодника, чтобы помог мне сыграть эту сцену, и когда послышалась команда: «Мотор!» – я начала говорить: «Господи, помоги мне... Помоги мне, Господи!» Вроде бы одни и те же слова, но разные состояния, интонации... Объяснить, как все это было, я не могу. Помню только, что остановилась, склонила голову и произнесла:

– Прости меня, Господи.

И все. Стоп. Второй дубль уже не снимали.

Картину мы сделали быстро. Для меня это была одна из самых интересных работ в последнее время. Совершенно новая роль, я никогда не играла такого прежде.

Увы, судьба фильма нашего оказалась драматичной. Женщина, которая оплатила съемки, – хозяйка. Она не хочет никому продавать картину: ни для телевидения, ни для проката.

– Они меня надуют. Вот если бы сразу заплатили все деньги, тогда я продам. А то по частям, авансы и так далее. Я в это не верю...

А время идет.

На женском кинофестивале в Набережных Челнах картину показали, и я получила премию за лучшую женскую роль. В огромном переполненном зале я сидела среди зрителей. И думала: «Боже мой, неужели картина не нравится? Никто не аплодирует». А зал потом встал и стоя меня приветствовал. Я вынуждена была подняться на сцену. И вдруг увидела, что даже мужчины плакали...

У каждого актера есть роли, которые сопровождают его по жизни. В ранней молодости это были «Кубанские казаки». Они и сейчас со мною. Теперь, кого бы я ни играла, где бы ни выступала, вспоминают Клавдию из «Цыгана», благодарят меня за эту роль, за ту большую любовь, за чистоту чувств, за доброе материнство, за самопожертвование. То есть за такие прекрасные качества, которые должны быть присущи каждой женщине, каждой матери.

Бесконечно благодарна зрителям за их любовь.

Недавно в овощном стою в очереди с собакой, держу поводок, чтобы Бони не приставал ни к кому, входит в магазин мужчина и вдруг как закричит: «Вы посмотрите, это же наша дорогая Клавдия!» Встал на колено, схватил мою руку, поцеловал. Все повернулись к нам. Мне стало неловко, я подняла его, попросила больше никогда не делать этого...

Ну что сказать? Только одно: я – счастливый человек.


поделиться: