ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

«Я держал за фалды самого Ленина»

Опубликовано: 15 Мая 2013 17:12
0
16477
"Совершенно секретно", No.5/32
Яков Кошельков
Яков Кошельков
Фото из архива автора

Никогда Ленин не был так близок к смерти, как 6 января 1919 года, когда его держали под прицелом двух револьверов, а в грудь упирался маузер известного московского бандита Якова Кошелькова. Все, что было написано об этой истории, основано на слухах и домыслах, а между тем все эти годы в архивах Лубянки хранилось 23-томное дело № 240266 «О вооруженном нападении бандитов на В.И. Ленина». Надо ли говорить, как я волновался, когда эти папки попали в мои руки!

Началось все с того, что Надежда Константиновна Крупская заболела. Ее перевезли в одну из лесных школ в Сокольники, и Ильич часто ездил ее навещать.
В тот день Ильич решил принять участие в детском празднике. Бонч-Бруевич, захватив подарки, выехал туда первым. У Красных ворот и у Рязанского вокзала его машину встречали свистом, будто передавая от поста к посту. Предупредить об этом Ильича уже не успели…

А тем временем в Сокольниках, у сапожника Демидова, пьянствовала банда Кошелькова. Судя по донесениям, подписанным начальником Особой ударной группы МЧК по борьбе с бандитизмом Мартыновым и начальником Московского управления уголовного розыска Трепаловым, банда Кошелькова была самой большой головной болью того времени.

Яков Кошельков и его командос

«Сперва – о самом предводителе, Якове Кошелькове. Ему 28 лет. Он – сын известного разбойничьими похождениями повешенного бандита. В двадцатилетнем возрасте он начал самостоятельную карьеру и уже в 1913 году был зарегистрирован как опытный вор-домушник. К 1918 году бандитский мир Москвы обожал его безмерно и полностью ему покорился. В конце концов он занял амплуа «Короля бандитов».

И надо отдать справедливость вкусу героев пули и ножа. Этот смуглый, бритый, черноволосый человек с тяжелыми глазами отличался настоящей смелостью, исключительным присутствием духа и находчивостью. И еще. В начале его деятельности жестокость сравнительно мало выпячивала в нем: он убивал только в целях самозащиты. Но со временем развинченная психика дала о себе знать, и он стал жестоким садистом, начав убивать ради убийства.

Его шайка рядом вооруженных нападений среди бела дня наводила панику на жителей Москвы и ее окрестностей. Свои разбойничьи налеты бандиты производили с неслыханной дерзостью и не считаясь с количеством жертв. Сколько этими бандитами совершено преступлений и какой они нанесли ущерб, учету не поддается.

Вот что они совершили только в 1918 году.

1. Вооруженное ограбление Управления Виндаво-Рыбинской железной дороги. 2. Вооруженное ограбление типографии Сытина. 3. Нападение на 9-е почтовое отделение. 4. Ограбление кассирши Марковой. 5. Ограбление двух заводов, кассира водокачки и Замоскворецкого Совдепа. 6. Убийство и ограбление прохожих на Воздвиженке. 7. Убийство и ограбление артельщиков на Лосиноостровской.

За этой же бандой числится еще несколько убийств, ограблений и изнасилований, в том числе 12-летней девочки.

Чтобы навести ужас и панику, бандиты расстреляли на улицах Москвы 22 милиционера. Они же убили несколько сотрудников МЧК и Уголовного розыска. Забрав документы убитых сотрудников, бандиты использовали их в своих интересах: выдавая себя за сотрудников МЧК, произвели ряд обысков-грабежей в частных квартирах.

Наглость бандитов дошла до такой степени, что, предъявив документы сотрудников МЧК, они производили обыски на заводах в присутствии значительного числа рабочих и представителей заводского комитета. Так было на Аффинажном заводе, где бандиты забрали около трех фунтов золота в слитках, три с половиной фунта платиновой проволоки и двадцать пять тысяч рублей деньгами.

Чувствуя, что его похождения рано или поздно закончатся, Кошельков ходил вооруженным до зубов, имея наготове два-три револьвера и несколько ручных бомб. В последнее время он стал настолько подозрителен, что, проходя по улицам и чувствуя на себе чей-нибудь пристальный взгляд, немедленно убивал случайного прохожего.

Но однажды Кошельков попал в наши руки. Дело было так. Зимой 1918 года в городе Вязьме состоялась веселая и бурная свадьба одного из бандитских авторитетов. Вяземские власти узнали об этом и взяли часть шайки. Среди задержанных совершенно случайно оказался Кошельков. Это было большой удачей! Под конвоем трех вяземских сотрудников его посадили в поезд и повезли в Москву.

Никто из сопровождающих Кошелькова не знал, что в соседнем вагоне едут его сообщники и ломают голову над тем, как освободить главаря. В конце концов один из них переоделся торговцем, на одной из станций купил несколько круглых черных хлебов и, когда поезд пришел в Москву, спросил у конвойных, нельзя ли продать арестанту хлебца. Неопытные конвойные разрешили, и Яшка купил один каравай.

А потом на одном из самых людных перекрестков Мясницкой он разломил каравай, выхватил семизарядный револьвер и открыл огонь. Двоих конвойных он убил, третьего тяжело ранил, а сам, без единой царапины, ушел.

Что касается других членов банды, то они тоже были по уши в крови. Их имена мы хорошо знали. Особенно заметными среди них были: Иван Волков (по кличке Конек), Василий Зайцев (он же Васька Заяц), Алексей Кириллов (Ленька-сапожник), Федор Алексеев (Лягушка) и Василий Михайлов (он же Васька Черный)».

Вечером 6 января бандиты не просто пьянствовали, они составляли план ограбления особняка на Новинском бульваре и кооператива на Плющихе. Концы – неблизкие, и бандиты решили, что без машины не обойтись. Где взять? Остановить первую попавшуюся, водителя и пассажиров вытряхнуть, Ваську Зайцева – за руль и вперед. На том и порешили…

Машин тогда было мало, так что пока увидели свет фар, бандиты успели изрядно продрогнуть. Но вот на трамвайных путях показались огни автомобиля. Бандиты выхватили револьверы и бросились наперерез! Первым их заметил шофер Ленина – Степан Казимирович Гиль. Вот как он рассказал об этом, давая показания несколько дней спустя.

«Мы ехали со скоростью 40–45 верст в час. Миновали Николаевский вокзал. Вдруг, немного не доезжая пивного завода, бывшего Калинкина, на рельсы выскочили трое вооруженных маузерами людей и закричали: «Стой!» Я решил не останавливаться и проскочить между бандитами: а в том, что это не патрульные, а бандиты, я не сомневался.

Но Владимир Ильич постучал в окно и сказал:

– Товарищ Гиль, надо остановиться и узнать, что им надо. Может быть, это патруль?

А сзади бегут и кричат: «Стой! Стрелять будем!»

– Ну, вот видите, – сказал Ильич. – Надо остановиться.

Я нехотя стал тормозить. Резко открывают дверцы и кричат:

– Выходи!

Один из них, громадный, выше всех ростом, схватил Ильича за рукав и резко потянул его из кабины. Как оказалось позже, это был их главарь по прозвищу Кошелек.

Ивана Чибанова, который служил в охране Ленина, и Марию Ильиничну тоже выдернули из машины.

Я смотрю на Ильича. Он стоит, держа в руках пропуск, а по бокам два бандита, и оба, целясь в его голову, говорят:

– Не шевелись!

А напротив Ильича стоит главарь с маузером в руке.

– Что вы делаете? – произнес Ильич. – Я – Ленин. Вот мой документ.

Как сказал он это, так у меня сердце замерло. Все, думаю, погиб Владимир Ильич. Но то ли из-за шума работающего мотора, то ли из-за тугоухости бандит фамилию не расслышал – и это нас спасло.

– Черт с тобой, что ты Левин, – рявкнул он. – А я Кошельков, хозяин города ночью.

С этими словами он вырвал из рук Ильича пропуск, а потом, рванув за лацканы пальто, залез в боковой карман и вынул оттуда браунинг, бумажник, что-то еще – и все это засунул в свой карман.

Обо мне как будто забыли. Сижу за рулем, держу наган и из-под левой руки целюсь в главаря – он от меня буквально в двух шагах. Но… Владимир Ильич стоит под дулами двух револьверов. И мне делается страшно: ведь после моего выстрела его уложат первым. Через мгновение я получил удар в висок, и мне приказали выметаться из машины. Не успел я стать на подножку, как на мое место ловко вскочил бандит, и машина понеслась в сторону Сокольников.
– Да, ловко, – прошептал Ильич. – Вооруженные люди – и отдали машину. Стыдно!

Мне было очень не по себе от замечания Ильича, что вот, мол, вооруженные люди взяли и просто так отдали машину. Я долго объяснял, почему не стал стрелять, – ведь Ильич погиб бы первым.

– Да, товарищ Гиль, вы все рассчитали правильно, – подумав, согласился Ильич. – Силой мы бы ничего не сделали. Только благодаря тому, что не сопротивлялись, мы и уцелели».

Отъехав метров на двести от места ограбления, бандиты притормозили, и Конек стал рассматривать трофеи.

– В бумажнике одна мелочь, – хмыкнул он. – А вот документы… Мать твою так! – заорал он. – Да это никакой не Левин. Это – Ле-нин! – произнес он по слогам.

– Как так Ленин? – не поверил Кошельков. – Однофамилец, что ли?

– Какой там однофамилец?! Написано же: Председатель Совнаркома.

– Не может быть! Неужели я держал за фалды самого Ленина?! Ну и балда же я! Ну и дубина! – сокрушался Кошельков. – Если бы мы его взяли, нам бы столько деньжищ отвалили! За такого-то заложника, а? И всю Бутырку – на волю! Такими будут наши условия. Поворачивай! – ткнул он в плечо Зайца. – Ленина надо найти. Такой фарт упускать нельзя.

Прыгая по сугробам и визжа на рельсах, машина понеслась назад. У пивного завода – ни души.

– Они в Совете, – догадался Кошельков. – Больше им деваться некуда. Гони к Совету! – приказал он Зайцу.

– А не опасно? – усомнился Лягушка. – Там есть охрана.

– Перебьем! – скрежетнул зубами Кошельков. – Не впервой. Приготовить бомбы!

Когда машина подлетела к зданию Совета, вместо того чтобы тормозить, Заяц прибавил газу.

– Ты что, очумел? – заорал Кошельков.

– Опоздали, – односложно бросил Заяц и вильнул рулем.

В свете фар мелькнули три автомобиля, из которых выпрыгивали чекисты и красноармейцы.

– Да, карта пошла не та, – как-то сразу успокоился Кошельков. – Ну ничего, пусть не сам Ленин, так хоть его браунинг у меня есть. Постреляем от имени вождя мировой революции. Гони на Плющиху! Будем брать кооператив.


«Мне ненавистно счастье людей»

И чекисты, и работники угрозыска очень болезненно переживали историю с ограблением Ленина. Это было такой громкой пощечиной, что, малость придя в себя, люди в кожанках поклялись не есть, не спать и не пить, пока не поймают Кошелькова.

Первым на «тропу войны» вышел Федор Мартынов. Взяв с собой комиссара Лебедева и должным образом переодевшись, он пошел в разведку по кабакам и притонам Москвы. В одном из трактиров Сокольников они обратили внимание на группу франтовато одетых парней. Приблатненный вид, воровской жаргон – все ясно, карманные воры.

Мартынов и Лебедев заняли соседний столик, заказали выпивку и начали «ботать по фене» о больших деньгах.

Воры насторожились!

– Ну Конек! Ну падлан! – горячился Мартынов. – Бабки стоят столбом, все в банковской упаковке. Не приведи Бог, менты нагрянут и начнут шмонать! Тогда нам хана. Всем хана!

– Да ладно тебе, – успокаивал Лебедев. – Сказал, что придет, значит, придет. Мало ли что… Конек – братан надежный.

– И кого это вы, парни, ищете? – клюнул наконец один из воров.

Конек позарез нужен. Знаешь его?

– Да кто ж его не знает?! А что случилось?

– Деньги мы ему должны передать. Должок вернуть.

– И много денег?

– Много… Но на выпивку останется.

– Заказывай, – одобрительно загудели воры и придвинули свой столик.

Часа через два изрядно захмелевшие карманники заявили, что теперь самое время идти в баню.

– На Пресне самая клевая баня. Конек ходит только туда.

О том, что было дальше, рассказывает Федор Мартынов:

«С полчаса торчали около бани. Никого! А я-то, дурак, поверил да еще на всякий случай прихватил по дороге нашего сотрудника Каузова. И вдруг подъезжает лихач! В коляске – четверо хорошо одетых мужчин. В одном из них я тут же узнал Конька. Размышлять было некогда: я тут же вытащил маузер, а коня схватил под уздцы. Лебедев и Каузов подскочили сбоку и приказали поднять руки вверх. Бандиты подняли руки.

В их карманах мы нашли оружие, а под сиденьем – бомбы и еще два револьвера. Кроме Конька среди бандитов оказались Лягушка, Васька Черный и Ахмед. В ЧК мы им популярно объяснили, что их подвиги нам хорошо известны и всех их ждет расстрел. Спасти может только помощь в поимке Кошелькова. Бандиты долго колебались, но в конце концов Васька дал адрес по Брестской улице.

Мы тут же организовали засаду. Но Кошельков нас перехитрил: он послал на разведку Леньку-сапожника. Леньку мы, конечно, взяли, а когда стали его выводить, сами напоролись на засаду, устроенную Кошельковым. Двое наших сотрудников были ранены, а один убит. Ленька же ушел».

И так продолжалось довольно долго. Весь город был в ловушках, западнях и засадах, чекисты сидели во всех притонах, кабаках и малинах, казалось, еще минута – и Кошельков будет в их руках, но каждый раз он оказывался изворотливее, хитрее, наглее – и уходил. Однажды на него напоролись совершенно случайно: пришли за одним сахарным дельцом, а Кошельков был у того в гостях. Кошельков заметил подходящих к дому чекистов и через черный ход выбрался на улицу. Там он нос к носу столкнулся с двумя находящимися в засаде сотрудниками. Но и тут, как всегда, не растерялся.

Когда перед ними внезапно появился представительный, одетый в серую шинель и мерлушковую папаху начальственного вида человек, они так заробели, что не могли вымолвить ни слова. А находчивый Кошельков тут же воспользовался сложившейся ситуацией и вышел сухим из воды.

– Кто такие? – грозно накинулся Кошельков на молодых чекистов. – Кого ждете? От какого работаете отделения? Покажите документы!

– А вы… Вы кто?

– Я – Петерс.

Оперативники, ни разу не видевшие такого большого начальника, тут же отдали документы. Кошельков, не торопясь, положил их в карман, а потом достал револьвер и хладнокровно пристрелил обоих.

Потом он не раз использовал их документы, среди бела дня останавливая военных и даже командиров частей, якобы для проверки личности, и отбирая оружие. Были перестрелки, были погони, было множество жертв, но неуловимый Кошельков снова и снова уходил невредимым.

Наконец удача. Надежда выйти на Кошелькова появилась после того, как чекисты внимательно изучили дело №1851 по обвинению сотрудников РОСТА (Российского телеграфного агентства. –Ред.) в подделке документов и торговле кокаином. Среди одиннадцати задержанных была и Ольга Федорова, оказавшаяся… невестой Кошелькова. В бандитских и чекистских кругах Москвы знали, что Яшка без ума влюблен, что сияет, как медный пятак, что объявил о предстоящей свадьбе и пишет невесте страстные письма. Но кто она, кого Кошельков удостоил своим неизгладимым вниманием, было большой тайной.
И вдруг на одном из допросов рядовая сотрудница РОСТА Ольга Федорова на вопрос, знает ли она о причине ее ареста, сделала заявление, взбудоражившее всех чекистов Москвы.

– Причиной моего ареста считаю посещение нашей семьи, и в частности лично меня, известным бандитом Яковом Кошельковым. Он приходил пить чай, а 4 июня остался у меня ночевать.

– А… а как вы с ним познакомились? – спросил обретший наконец дар речи следователь.

– Я хорошо помню этот день. Было тепло и солнечно. А произошло это 25 мая на станции Владычино, что в девяти верстах от Москвы. Познакомил нас мой брат Сергей. Молодой человек, которого он представил, отрекомендовался комиссаром Караваевым и даже показал документы.

– И что потом?

– Он начал за мной ухаживать. Человек он очень практичный, корректный, в обхождении мягкий. Знает иностранные языки, в частности французский, латынь и татарский, немного говорит по-немецки. К тому же он очень начитан.

– А когда вы узнали, что это не Караваев, а Кошельков?

– В ту ночь, когда он у меня остался.

– После этого ваше отношение к нему изменилось?

– Нет, не изменилось. Мы продолжали встречаться. Тем более он мне доверился, открыв одну страшную тайну.

– Какую? – встрепенулся следователь.

– Он рассказал про случай задержания Ленина… Как он его высадил из автомобиля, как обыскал и как забрал браунинг.

– Стоп! – прихлопнул папку следователь. – Допрос закончен. Продолжим завтра.

Об Ольге Федоровой и ее сенсационных показаниях тут же было доложено руководству МЧК. В Бутырку примчался Федор Мартынов, имеющий полномочия обещать Ольге все, что угодно, лишь бы она вывела чекистов на Кошелькова. Сопротивлялась Ольга недолго и уже через день попросила бумагу и написала своим каллиграфическим почерком:

«В Особый отдел ВЧК.

Заявление.

Настоящим убедительно прошу вызвать меня на допрос».

Ее тут же вызвали, и Ольга написала еще одну бумагу:

«Я предлагаю Угрозыску свои услуги в поиске Кошелькова. Где он скрывается, я не знаю, но уверена, что если буду на свободе, он ко мне придет, так как очень в меня влюблен».

А Яшка, потеряв даму своего сердца, метался, как затравленный зверь. Он стрелял, грабил, резал, убивал, но легче от этого не становилось. Самое странное, что при этом матерый убийца вел дневник, в котором фиксировал свои переживания! Вот что он записал, узнав об аресте Ольги:

«…Ведь ты мое сердце, ты моя радость, ты все-все, ради чего стоит жить. Неужели все кончено? О, кажется, я не в состоянии выдержать и пережить это.
Боже, как я себя плохо чувствую – и физически, и нравственно! Мне ненавистно счастье людей. За мной охотятся, как за зверем: никого не щадят. Что же они хотят от меня, ведь я дал жизнь Ленину».

Счастье людей Кошелькову действительно было ненавистно – это стало для него своеобразной идеей фикс. Не случайно, постреляв и пограбив, он снова берется за перо:

«Что за несчастный рок висит надо мной: никак не везет. Я буду мстить до конца. Я буду жить только для мести. Я, кажется, не в состоянии выдержать и пережить это. Я сейчас готов все бить и палить. Мне ненавистно счастье людей.

Детка, крепись. Плюнь на все и береги свое здоровье».

Одним из их постоянных мест свиданий был Екатерининский сквер. Туда чекисты и решили заманить Яшку. Но он, будто предчувствуя, на свидание не явился.
Между тем в сети, расставленные чекистами, один за другим попадали налетчики из банды Кошелькова. Попался Херувим, за ним – Цыган, потом – Петерсон, Дубов, Мосягин и многие другие. Долго с ними не цацкались, а по закону военного времени быстро судили и приговаривали к высшей мере наказания – расстрелу. Но один из бандитов выкупил жизнь, назвав адрес конспиративной квартиры Кошелькова в доме № 8 по Старой Божедомке.

«На Божедомке мы организовали исключительно сильную засаду, – вспоминает Федор Мартынов. – И вот появился Кошельков. Он шел со своим сообщником Емельяновым по кличке Барин. Мы не старались взять их живыми и начали стрелять. Первая же пуля попала в голову Барина, и он был убит наповал.
А Яшка применил свою обычную систему: стреляя из двух револьверов, он буквально забросал все окна пулями. Но выстрелом из карабина был смертельно ранен. В 18 часов 21 июня 1919 года он скончался.

В карманах Кошелькова мы нашли документы сотрудников МЧК Ведерникова и Караваева, которые он отобрал, когда изображал Петерса, а также два маузера и браунинг, отнятый 6 января у Ленина. Была там и маленькая записная книжечка – своеобразный дневник, который вел Кошельков и куда записывал свои потаенные мысли. Была там одна запись, которая всех нас буквально потрясла: Яшка очень сожалел, что не убил Ленина.

А еще мы нашли пачку денег, в которой было 63 тысячи рублей и через которую прошла пуля, смертельно ранившая бандита. Так что будь пачка потолще, Кошельков мог бы уйти».

К счастью, этого не произошло, и с дерзкой бандой Якова Кошелькова было покончено. Ее главарь оказался в безымянной могиле, были расстреляны и все его сообщники. Что касается Ольги Федоровой, то чекисты свое слово сдержали и передали ее не в ревтрибунал, а в уголовный розыск. Далее ее следы, к глубокому сожалению, теряются.

А вот Ленин из всей этой истории извлек немалую политическую пользу. Желая во что бы то ни стало обосновать необходимость заключения Брестского мира с немцами, по которому, напомним, Россия потеряла очень значительные территории, в небезызвестной работе «Детская болезнь «левизны» в коммунизме» он вспоминает о компромиссе, который вынужден был заключить с бандитами Якова Кошелькова, отдав им документы, револьвер и автомобиль, чтобы они сохранили ему жизнь и дали возможность «уйти подобру-поздорову».

И завершает он эту мысль весьма неожиданным, хотя и по-своему изящным выводом: «Наш компромисс с бандитами германского империализма был подобен такому компромиссу».

Ничего не скажешь, пример непобедимой ленинской логики. Как говорится, где имение, а где наводнение?

Но Кошельков со своими подручными таким образом попал в большую политическую историю. Ведь труд «Детская болезнь «левизны» в коммунизме», как мы хорошо помним, не изучали в советское время только что в детском саду.

Так что пользу извлекать можно из всего, даже из больших неприятностей, связанных со смертельным риском. История, которую я рассказал, убедительнейший тому пример.
 

Ссылки по теме
Ленин и гастрит - "Совершенно секретно", No. 5/288 2013

поделиться: