ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Слободан Милошевич. У последней черты

Опубликовано: 1 Мая 1999 00:00
0
3417
"Совершенно секретно", No.5/121

 
Александр КУРАНОВ,
собкор «Независимой газеты»

Слободан Милошевич

Как бы Запад ныне ни демонизировал личность югославского президента Слободана Милошевича, тот на самом деле не выделяется из когорты представителей высоких посткоммунистических функционеров. Он отнюдь не в большей мере националист, чем лидеры иных постюгославских республик или псевдодемократические вожди сербской оппозиции. Единственная страсть Милошевича – власть.

На становление Слободана Милошевича как человека и как государственного деятеля, по свидетельству близко знавших его людей, очень большое влияние оказали годы детства, прожитые в атмосфере бедности и душевных невзгод.

Его отец и мать жили в черногорской деревне Увача, и их многолетнее соседство как бы само собой переросло в решение создать общую семью, хотя разница характеров сказывалась изначально. Мать, Станислава, была ортодоксальной коммунисткой, отец, Светозар, был весь погружен в идеи панславянизма, просербского патриотизма, к тому же получил теологическое образование. Он преподавал русский и сербскохорватский языки в гимназиях Черногории и Косова, а потом обосновался с семьей в городке Пожареваце неподалеку от Белграда, где 20 августа 1941 года и родился будущий югославский президент.

Постоянные свары между родителями привели к тому, что однажды отец, в одночасье собрав манатки, вернулся в родную Черногорию. Слободан никогда больше отца не видел. Светозар Милошевич завершил в 1962 году свою жизнь выстрелом в голову из чужого охотничьего ружья. Кстати, и с матерью у Слободана и у его старшего брата Борислава отношения не сложились. Властная, вспыльчивая женщина большую часть своей скромной учительской зарплаты расходовала на обучение детей, стараясь воспитать их в патриотическом и прокоммунистическом духе. Слободан неплохо учился, числился в активистах, хотя и избегал излишне доверительных отношений с одноклассниками, уже в 18 лет вступил в компартию. Позднее, перебравшись вслед за старшим братом в Белград, поступил в университет на юридический факультет и вскоре после этого фактически перестал поддерживать с матерью какие-либо отношения. Станислава Милошевич остаток жизни прожила в полном одиночестве и повесилась на люстре в собственной комнате в 1974 году. Покончил самоубийством и его дядя, армейский генерал Милисав Коленшич.

В годы обучения Милошевич был на виду. Пусть и не с иголочки, но всегда аккуратно – в костюмчик с галстуком – одетый, вежливый с преподавателями и корректно, чуть отстраненно державшийся с сокурсниками, он уже тогда производил впечатление человека, серьезно настроившегося на солидную деловую карьеру. Поверить свою душу Слободан мог лишь учившейся на курс ниже Мирьяне Маркович. Их сближали и схожие взгляды на собственное предназначение в жизни, и общественная активность, и, наверное в немалой мере, сохранившаяся где-то в глубине сердца боль от детских переживаний, связанных с участью их родителей.

Отец и дядя Мирьяны входили в узкий круг политических соратников вождя Югославии Иосипа Броз Тито, а значит, были в числе самых могущественных людей страны. Но девушка несла в себе комплекс материнской вины, по мнению многих и ее собственному – несправедливой. Дело в том, что партизанка Мира, подруга Момы Марковича, от которого она летом 1942 года и родила Мирьяну, при выполнении особого задания командования попала в фашистский плен, как предполагают, не вынесла пыток и выдала некоторых товарищей. Хотя все равно нацисты ее казнили, первый же послевоенный партийный съезд признал Миру предательницей. Дочь в это не поверила.

Едва познакомившись, Слободан и Мирьяна стали неразлучной парой и сохранили близкие и доверительные отношения до сей поры, хотя в западной бульварной прессе и сообщается время от времени о существовании у югославского президента неких любовниц. Слободан обрел в подруге, а потом жене жизненную опору в полном смысле этого слова. Ведь высокое положение ее отца и дяди позволило ему еще в период жениховства войти в высшее югославское общество.

Получив диплом юриста, Милошевич сразу попадает... куда бы вы думали? Конечно, в белградский горком партии. Год спустя 24-летний парторганизатор играет шумную свадьбу с ненаглядной Мирьяной, оставившей и в замужестве материнскую фамилию Маркович. Еще через год у них рождается дочь Мария, а через восемь лет – сын Марко.

После горкома все по той же родственной «путевке» Слободан направляется в одну из самых солидных фирм страны – концерн «Техногаз», где за четыре года добирается до должности генерального директора. В 1978 году он становится шефом ведущего белградского «Беобанка», а вскоре отправляется представлять интересы югославских финансистов в Нью-Йорк, где приобретает так радующий его западных собеседников американский прононс в почти совершенном английском.

Помимо родственных связей значительную роль в крутом карьерном восхождении Милошевича сыграла его дружба с университетским сокурсником Иваном Стамболичем. Дядя последнего, Петр Стамболич, вместе с дядей Мирьяны Маркович, Дражей, составлял мощнейшую политическую связку в Сербии. Когда этим ветеранам пришла пора всерьез задуматься о преемниках, далеко ходить не пришлось: молодые и прыткие родственники готовы были во всем заменить их. Иван Стамболич становится сначала шефом белградских коммунистов, потом возглавляет сербский ЦК и, наконец, перебирается на место государственного лидера республики, имея в перспективе хорошие виды на пост федерального вождя. И прежде аккуратно шедший по газово-банковским стопам своего друга, Слободан возвращается на поприще партдеятеля. В сорок с небольшим лет он избирается руководителем белградского горкома.

Вряд ли Михаил Горбачев в 1985 году, в дни шумно-яркого посещения Белграда, обратил особое внимание на молодого партийного лидера, однако сам сумел запасть в душу Слободану.

Всеюгославская мощь Тито, помноженная на запал и неординарную государственно-идеологическую поступь Горбачева, – вот что стало отныне Милошевичу образцом для подражания, пусть косвенного.

Через год Слободан сменяет поднявшегося выше Ивана Стамболича на посту руководителя сербского ЦК компартии и в то же время ищет новые пути и возможности для ускорения своего карьерного движения. Послетитовская Югославия, во многом под влиянием советской перестройки и начинающихся преобразований во всем социалистическом лагере, становится похожей на взбудораженный муравейник. Четыре десятилетия хитро удерживаемые маршалом Тито в корректно-родственном состоянии многочисленные нации и народности Югославии теперь понемногу и не всегда осторожно начинают заново нащупывать свое место и свою роль даже не столько в стране, сколько в Балканском регионе. В каждой из республик на видные позиции выдвигаются когда-то отодвинутые по разным причинам от властной кормушки самим Тито или вообще прежде безвестные деятели. Страна из последних сил еще поддерживает внешне достойный уровень своего полусоциалистического, полукапиталистического развития. Республиканские вожди еще поочередно сменяют друг друга на федеральном капитанском мостике. Но атмосферу все заметнее накаляют будущие националистические страсти.

Весной 1987 года забурлило Косово, провинция с расширенными автономными полномочиями внутри Республики Сербия. Доминировавшие тогда в местных органах власти албанские чиновники, представляющие национальное большинство (около 85 процентов) в провинции, ужесточают обращение со здешними сербами. Одновременно в Косове возникают пока еще не военные, а чисто политические, но сугубо националистические по воззрениям и целям группировки албанцев, стремящиеся поднять статус провинции до республиканского уровня, а затем добиться и полной государственной независимости.

Жена Милошевича Мирьяна (в центре) с сыном Марко и дочерью Марией

В сербской столице принимают решение начать прямые переговоры с представителями косовских албанцев. Поначалу белградскую делегацию намеревался возглавить Стамболич, но Милошевич убедил друга передоверить эту миссию ему. 24 апреля 1987 года в здании горкома компартии в косовском административном центре Приштине открываются сложные и длительные дебаты о поиске разрядки напряженной обстановки в провинции.

Собравшаяся под окнами здания многотысячная толпа местных сербов требует привлечь к переговорам тут же выбранных из ее рядов наиболее рьяных горлопанов. Состоящая из албанцев полиция пытается с помощью дубинок навести порядок, в ответ из толпы летят камни. Шеф косовских коммунистов предлагает, чтобы кто-нибудь из гостей обратился к собравшимся с просьбой соблюдать порядок. В окне второго этажа появляется красивый, осанистый, уверенный в себе Слободан Милошевич. На выкрики снизу: «Полиция нас бьет!» в неизвестно откуда взявшийся микрофон он отвечает хорошо поставленным голосом: «Никто больше не имеет права бить этих людей!»

И толпа вдруг в едином порыве начинает выдыхать сокращенно-ласкательное имя Милошевича: «Слобо! Слобо! Слобо!» Тут же выясняется, что все это действо напрямую транслируется телевидением на всю Сербию.

Лишь многим позднее открывается подоплека тех событий в Приштине, в одночасье сделавших Милошевича самым авторитетным политиком Сербии. Оказывается, за четыре дня до этого он неофициально посетил бурлящую косовскую столицу, встретился с вожаками местных сербов и договорился с ними о сценарии «случайной» манифестации под окнами горкома партии. Услужливые белградские тележурналисты тоже оказались в нужный момент в нужном месте.

«Особые» отношения с белградскими телевизионщиками вскоре снова пригодились. На первом же после событий в Приштине заседании ЦК Милошевич и его сторонники вступили в прямую политическую схватку с Иваном Стамболичем, не ожидавшим подобного подвоха со стороны старого друга. Под дулами работающих напрямую для эфира телекамер Милошевич обвинил лидера республики и его окружение в косности, недостатке патриотизма и прочих грехах – одним словом, вынес на публичное обсуждение темы, которые до той поры были прерогативой лишь высоких партийных совещаний.

Вскоре сломленный подковерной и публичной борьбой, а главное, предательством ближайших сподвижников, Стамболич покидает свой пост и уходит из политики, освобождая дорогу любимцу толпы и вожаку новой волны сербских политиков, не имеющих и не признающих постоянных принципов, авторитетов и соратников. На будущее самому Милошевичу остается лишь регулярно прореживать эту стаю сотоварищей, урезонивая прыть наиболее ретивых и зарвавшихся.

Как полагает известный пражский балканист, доктор исторических наук Ян Пеликан, личную роль Слободана Милошевича в событиях на Балканах в 90-е годы Запад явно переоценивает. На его месте вполне мог оказаться любой здешний политик из рядов партийных или оппозиционных активистов, имеющий даже гораздо более радикальные националистические воззрения. То, что произошло в данном регионе в данный период, было как бы исторически предопределено – ведь одновременно развязывалось несколько тугих узлов: менялся политический климат в Европе и во многих частях мира, началась трансформация – на демократический лад – властвовавших в ряде стран компартий, шел резкий рост национального самосознания, а на Балканах набирал обороты неизбежный после смерти маршала Тито самораспад федеральных основ большой Югославии. И в ходе всех этих процессов ощутимо проявилась неподготовленность мирового сообщества, и прежде всего ведущих западных держав, к подобным масштабным изменениям и неумение правильно реагировать на них. В частности, Германия поспешила с признанием независимости Словении и Хорватии. А другие страны Запада были настроены на неделимость прежних, внутрифедеральных границ республик. По мнению многих экспертов, это способствовало разжиганию последующих драматических событий на югославской земле, но главное – консервации многих проблем, в частности косовской, в расчете, видимо, на светлое будущее.

Для усиления своего авторитета Слободан Милошевич постарался усадить на правление в Косово и Воеводино своих людей, попутно лишив обе провинции автономного статуса. Затем организовал в 1989 году огромные манифестации на Косовом поле, под Приштиной, в честь 600-летия битвы сербов с турками и в Белграде. Официальная пропаганда назвала их антибюрократической революцией. На обе встречи съехались сотни тысяч сербов и черногорцев со всей Югославии, в чем Милошевич усмотрел возможность для расширения своего влияния за границы Сербии.

Летом следующего года, уже президент Сербии, он пытается заработать себе политический капитал на солидарности с действиями федеральной армии против ополченцев сначала Словении, а потом Хорватии и активно поддерживает выступивших с оружием в руках за собственное самоопределение представителей сербского меньшинства сначала в Хорватии, а потом в Боснии и Герцеговине. Все эти кровавые националистические революции завершаются для сербов весьма плачевно.

К тому времени западное сообщество уже занимает единую антисербскую позицию, возлагая вину за все постюгославские беды не только на политическую элиту Белграда во главе с Милошевичем, но и в целом на «агрессивно настроенный» сербский народ, не желая замечать ни демонстративно провокационных моментов в действиях национальных лидеров других республик, в частности хорватского Франьо Туджмана или боснийского Алии Изетбеговича, ни жестокости при проведении карательных операций против сербов со стороны противостоявших им военизированных подразделений, ни фактического изгнания с территории хорватской Крайины двухсот тысяч тамошних сербов.

Видимо, и сам Милошевич, рвавшийся в бой за единоличную власть на всем югославском пространстве, плохо оценил ситуацию и открывавшиеся (или, наоборот, закрывавшиеся) перспективы, но в любом случае и политическим стратегом, и полководцем он оказался неважным, поэтому предпочел свернуть свои замыслы до малой Югославии, включающей сербский народ и очень близкий ему по языку и менталитету черногорский.

Оставив за собой после избрания на пост президента Сербии еще и должность председателя партии, переименованной в социалистическую, Слободан Милошевич заодно помогает своей жене с созданием как бы ее собственной партии – объединенных левых сил, – усиленной вливанием нескольких малоперспективных политических группировок и стоящей, как это ни покажется для нашего времени странным, на марксистско-ленинской платформе. Благодаря поддержке государственных СМИ партия Мирьяны Маркович становится весьма популярной в республике. Помимо закоренелых ортодоксов в нее в последующем вливаются и сторонники общеюгославской, титовской идеи, которая по-прежнему имеет определенную поддержку в массах, а значит, помогает партии найти свой электорат, иной, нежели имеет социалистическая. Все это вместе дает возможность двум партиям руководящего супружеского дуэта получить и закрепить за собой большинство в новоюгославском парламенте, а значит, и создавать подходящую законодательную базу.

Милошевичу не раз приходилось с помощью прессы, в том числе и западной, опровергать широко распространенное мнение о том значительном влиянии, которое оказывает на него супруга, профессор социологии физико-математического факультета Белградского университета. Однако известный белградский политик и журналист Славолюб Джукич, одно время числившийся среди приближенных к Милошевичу лиц, считает, что «кроме своей собственной жены, тот не доверяет никому и без своей Миры не смог бы вести свой народ».

То, что Мирьяна Маркович играет далеко не последнюю роль в окружении своего мужа, доказывает, кроме прочего, ее всеобъемлющая осведомленность в его кадровых играх с ближайшими соратниками, которых он беспощадно тасует в удобный для себя момент. Не раз случалось, что человек, негативно упомянутый в регулярно публиковавшемся в журнале «Дуга» актуальном дневнике Миры Маркович, вскоре получал пинок от Милошевича и слетал с политической авансцены.

Не раз и не в одной западной газете появлялись статьи-догадки о материальных и финансовых накоплениях югославского лидера. Вот и сейчас возродились слухи о крупных вкладах Милошевича в швейцарских банках, а также находящихся то ли в Греции, то ли во Франции и Испании замках и яхтах, принадлежащих ему и членам его семьи. Но знающие люди считают, что президент не относится к плеяде вороватых политиков, что он, дескать, всегда был обуреваем одной идеей-фикс: максимально возможная власть.

Стремление к внешнему шику было замечено в нем после переговоров о заключении мира в Боснии, которые состоялись в американском городе Дейтоне. Перед этим он был почти в полной прострации, опасаясь потери всех своих долголетних личных завоеваний. Но нуждавшиеся в надежной подпорке под сербскую часть наспех сколоченных конструкций многонационального государственного образования западные политики даровали эту участь Слободану Милошевичу, тем самым заново воскресив его и фактически впервые возведя на высший международный уровень. Президенты США, Франции и других стран, главный нынешний «бомбардировщик» Югославии генерал Уэсли Кларк – все не преминули отметиться на парадных фотографиях с Милошевичем.

Окропленный живой водой международного признания, Слободан Милошевич после Дейтона стал носить шикарные костюмы и обувь, полюбил дорогие автомобили. Но еще больше он помог опериться своим детям. Мария и Марко владеют солидными фирмами, недвижимостью, редакцией радио, дискотекой и, естественно, разнообразной автотехникой.

Ну а Милошевич во время дейтонских переговоров, даже не посоветовавшись со вчерашними единомышленниками, лидером боснийских сербов Радованом Караджичем и генералом Ратко Младичем, во имя завоевания благосклонности западных партнеров великодушно согласился передать всю территорию города Сараево под контроль мусульманско-хорватской федерации.

К середине 90-х годов все реже общается с журналистами, на экране телевизора появляется лишь во время приезда очередной западной делегации. А по свидетельству бульварной английской газеты «Сан», теперь якобы предпочитает темные залы и одиночество с бокалом виски в руках.

Так или иначе ответственный за кровь и жизнь тысяч людей, Милошевич за все военные годы даже словом принародно не обмолвился о нелегкой участи своих соплеменников, не посетил ни одного госпиталя, не пожалел ни одной матери, потерявшей сына.

«В разговоре с ним никогда не знаешь, насколько он далек от правды, но далек он от нее всегда, – считает один из лидеров сербской оппозиции Зоран Джинджич. – Основой системы Милошевича является то, что никто, кроме него, никогда, ничего и ни о чем в этой стране не знает».

Некоторые из бывших его приближенных говорят, что Милошевич предпочитает не оставлять письменных следов своей руководящей деятельности. Его рабочий стол всегда пуст. Все распоряжения он отдает только устно, бумаг практически не подписывает. Не случайно западным политикам никак не удается собрать каких-либо доказательств его личной вины в военных злодеяниях: они могут быть только косвенными.

С другой стороны, известно, что по крайней мере дважды в течение 90-х годов некоторые высокие чины югославской армии обращались к американцам с просьбой поддержать их в бунте против Милошевича, но оба раза получили отказ. Видимо, Милошевич нужен или был нужен до недавних пор западным партнерам по «вечным» переговорам об урегулировании ситуации на Балканах – то ли в силу своей предсказуемости или в качестве объекта для шантажирования, то ли за неимением других подходящих по влиятельности и одновременно беспринципности кандидатур среди югославской политической элиты.

Невозможно понять, на что рассчитывает Слободан Милошевич, загнав свою страну и свой народ под натовские снаряды и сам находясь фактически у последней черты, за которой для него нет по меньшей мере политической жизни. Вряд ли он мог подписать капитуляционные и оккупационные по своей сути документы Рамбуйе, под которыми потом с удовольствием поставили свои подписи лидеры косовских албанцев. Но что подразумевает Милошевич, изгоняя людей из Косова, – что ему удастся удержать в составе своей страны эту этнически очищенную провинцию или хотя бы ее северную половину? И что все происшедшее нынешней весной опять сойдет ему с рук, будет прощено и обезумевшими от своего бессилия натовцами, и собственным народом – в связи с безальтернативностью его руководящей фигуры?

Молчит седой балканский сфинкс, вылезая из своих потайных катакомб на поверхность лишь для того, чтобы провести очередные безрезультатные переговоры с очередным залетным дипломатом.


поделиться: