ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Дочь отвечает за отца

Опубликовано: 3 Декабря 2012 17:52
0
24321
"Совершенно секретно", No.12/283
На протяжении шестидесяти с лишним лет актёрское амплуа Ольги Аросевой  многократно трансформировалось: от инженю и субретки до гранд-кокет и, наконец, гениальной комедийной старухи
На протяжении шестидесяти с лишним лет актёрское амплуа Ольги Аросевой многократно трансформировалось: от инженю и субретки до гранд-кокет и, наконец, гениальной комедийной старухи


 
Внизу: Ольга в первый школьный день
 с сестрой Еленой (слева). 1932 год
 
   
 

 Аросев (второй ряд, слева) сопровождает Анри Барбюса (первый ряд, в центре) в поездке по СССР. В первом ряду: слева — А. Видаль, секретарь Барбюса, справа — Жан-Ришар Блок, драматург.
Москва, 1935 год

 
 
 
Ольга Аросева. Конец 40-х годов  
   
 
Александр Аросев. Середина 30-х годов По мнению историков, причиной ареста и гибели А. Аросева был его брак с Гертой Фрейнд, дочерью крупного пражского торговца. Девушка была известна широким образом жизни, состояла в «Союзе свободомыслящей молодёжи», а её брат, Гарри Фрейнд, был активнейшим троцкистом  
   
 
С актрисой Ниной Корниенко и десантниками после бани. Афганистан, первая половина 1980-х годов  
   
 
В фильме «Трембита». 1968 год
 
 
   

Газета «Совершенно секретно» в социальных сетях:

Facebook

Twitter

ВКонтакте

Поколение «врагов  народа»… Самым молодым его представителям сегодня далеко за девяносто. На всю страну их осталось две-три тысячи. Как коллективный носитель памяти нации о страшной эпохе это поколение практически ушло.
Но живут и здравствуют среди нас те, кого, следуя исторической традиции, называют «детьми врагов народа». Они, как и их родители, познали унижение, репрессии, лагеря. Что удивительно, их оценки той эпохи, доставшихся им испытаний подчас жёстче, чем у отцов и матерей. И это объяснимо: они лишились главного – детства.
Знаменитая актриса Ольга Аросева, в представлении многих небожительница и королева богемы, на самом деле принадлежит именно к категории этих вечных уже «вражеских детей».


– Нет ли у вас ощущения, что с уходом поколения «детей врагов народа» отношение к Сталину начнёт кардинально меняться? Останутся документы о тех скорбных временах, о репрессиях, но по большому счёту всё как-то начнёт забываться, уйдёт на третий план, и в итоге все всё простят.
– Такое ощущение есть. Потому что эпоха Сталина ещё и овеяна победами, трудовыми подвигами, достижениями в развитии страны. Это важно.
– А что крепче – память о победах или о преступлениях?
– Смотря для кого. Преступления ничем не оправданы для тех людей, кто это испытал. Размышляя об этом всю жизнь, я не могу понять, почему Сталин это делал. Никто не покушался на его власть. Я ещё понимаю, когда он боялся бы старых большевиков. Понимаю, почему убивал Троцкого, Бухарина. Но почему он истреблял крестьян, рабочих, невиновных людей из какой-нибудь сибирской глубинки? Просто зачем ему это было нужно? Не могу понять.
– Наверное, ему было нужно, чтобы народ был в страхе.
– Да зачем ему народ в страхе, когда народ был в любви к нему?!
– Народ боялся, за это и любил. Любовь от страха.
– Не знаю, не знаю… Народ кричал «ура!», не было никакой подпольщины. Были какие-то анекдоты, но серьёзного противодействия ему не существовало. Наоборот, народ испытывал воодушевление. Для какой же цели надо столько истребить своих же граждан? Это невероятно позорный акт истории – миллионы людей получили документ о реабилитации, а там написано: «ввиду отсутствия состава преступления»… Состав преступления находили мгновенно, а отсутствие состава искали двадцать лет? Засадить полстраны, а потом сказать, что «ввиду отсутствия состава преступления»!
– Ольга Александровна, вы много лет работаете с дневниками Александра Яковлевича Аросева. Как они к вам попали?
– Предчувствуя скорый арест, папа отдал их своей сестре, а она спрятала их в корзине с дровами в коридоре общежития Александринского театра, на улице Росси в Ленинграде. Так они там и лежали много лет. А в 1957-м она мне их отдала. Теперь буду их издавать.
– Ваш отец был пишущим человеком. Написал несколько книг о революции, в основном повести и рассказы. Но вот в одной из дневниковых записей, которые я видел, он рассказывает: «…звонил Вяче Молотову. Он деликатно расспрашивал… Однако к себе не приглашал, несмотря на то, что я говорил ему, что хочу прочитать ему свой роман». Что это за роман?
– Не знаю, романы он писал разные. И замыслов у него было много. Хотел написать роман, по-моему, под названием «Правда»… «Октябрьские рассказы» он выпустил: о встрече с друзьями в Европе – Роменом Ролланом и другими деятелями. Я храню эти книжечки, приложения к «Огоньку».
А Госиздат попросил отца написать очерк о Молотове. Они же с Молотовым учились в одном классе, а сам Молотов снимал комнату у моей бабушки. Мы были знакомы семьями. И вот этот очерк папа давал читать Молотову. Но о его содержании в дневниках не сказано.
– Расскажите, пожалуйста, об отце чуть подробнее.
– Он был военным, перешедшим на сторону революции. В 1917 году –   начальник военно-революционных сил в Москве. Перевёл своих солдат на сторону красных. В Гражданскую возглавлял реввоентрибунал в Харькове. Был в первом посольстве Франции, когда Франция в 1924 году признала СССР. А до этого – послом в Литве и в буржуазной Латвии. В 1925 году – посол в Швеции. Я там родилась. Потом Франция. В Париже он служил первым секретарём у Красина, нашего полпреда. Был знаком с президентом Думергом.
Он и до революции бывал много за границей, в эмиграции жил. Учился в университете Льежа, на филфаке. Не закончил, правда. Ездил к Горькому на Капри, до революции ещё. Тогда познакомился и с Роменом Ролланом. Имел огромные связи в Европе. Поэтому его и использовали. Он был одним из немногих, кто знал четыре языка. Благодаря этому его, слава Богу, не назначали на чиновничью должность в Москве, а посылали во все первые посольства, в страны, которые признавали Советский Союз. Латвия, Литва, Франция, Швеция…
– Образование в Льеже он получал за счёт партии?
– Какой партии?! Он гранил, камни клал на мостовых в Бельгии, в Льеже. Сам зарабатывал. Мне рассказывал, как это делается. Какая партия… И что там было, у этой партии!
– Но он сам называл себя в дневниках «метрдотелем Советского Союза»…
– Тяготился этой ролью. С трудом воспринимал эти дипломатические назначения. Он понимал, что там нужен, но страшно не хотел быть чиновником. Не хотел работать в партийных органах. Он думал, что его собираются назначить послом. И за создание Всесоюзного общества культурных связей с заграницей взялся с радостью, а потом понял, что от этого ВОКСа, мягко говоря, мало что зависит. Хотя он сделал очень много для привлечения западной интеллигенции к признанию Советской России. Вернул Илью Эренбурга. Эренбург об этом пишет в «Люди, годы, жизнь». Способствовал возвращению Алексея Толстого из Берлина, дружил с ним. Я знала Толстого – он бывал и в ВОКСе, и у нас дома. Отец очень много делал, причём искренне, чтобы убедить европейскую интеллигенцию признать СССР. Викто'р Маргери'т, Андре Жид, Анри Барбюс – все, кто приезжал к нам, это всё была работа ВОКСа и отца. Между прочим, в известной беседе Роллана со Сталиным отец был переводчиком.
– Художник Борис Ефимов, свидетель той эпохи, считал, что сталинские репрессии во многом были предопределены наличием в стране оппозиции – огромной массы людей, реально поддерживавших Троцкого, стремившихся к реваншу и свержению большевиков…
– Может быть, но отец с Троцким не общался. С Бухариным – да, они вместе ездили во Францию, когда обсуждалось приобретение архивов русской социал-демократии. Кстати, и Бухарин реально не представлял опасности для Сталина.
– В некоторых энциклопедиях говорится, что Александр Яковлевич якобы служил в ВЧК…
– Никогда. Это его путают с младшим братом, Вячеславом. Вот он одно время работал. А потом был начальником московской милиции. А его жена Елена Владимировна Репнина, очень красивая женщина, работала секретарём у Вышинского. И всё время предупреждала моего отца: «Саша, на тебя материалы есть».
– Вы видели дело отца?
– Мне его показывали на Лубянке дважды: сразу после реабилитации, в 1957 году, и в 2009-м. Взяли-то его по 58-й статье.
– Сейчас, наверное, материалы можно увидеть в более полном объёме?
– Как раз наоборот. Тогда можно было ознакомиться с материалами дела более подробно. Но всё равно вникнуть во все детали ни тогда, ни сейчас нереально.
Так вот, среди этих материалов, как мне говорили на Лубянке, есть показания, в которых отец утверждает, что во время одной из поездок во Францию якобы встречался с сыном Троцкого, Львом Седовым. А в реабилитационных документах написано, что отец сознательно назвал такую дату встречи, когда Седова уже не было в живых. Очевидно, подследственные говорили всё это, чтобы их не били и не пытали. Надеясь, что будет открытый суд и на нём самооговор вскроется, папа назвал дату, когда встреча была невозможна…
Как только я получила справку о реабилитации отца, я отправила её Молотову. Его жена Полина сразу позвонила мне и позвала к себе на обед, прислала машину. И я помню, как Молотов вышел с этой бумажкой и говорит, ударяя на «о»: «Так, «реабилитирован посмертно ввиду отсутствия состава преступления…» – Помолчал. – «Да-а. Долгонько искали»…
– Вы даже интонации молотовские помните в точности…
– Да, он ведь заикался. И окал. Я же часто его слышала, и не по радио, а вживую. Они ведь с моим отцом были очень повязаны. И в первой ссылке были вместе, куда попали из реального училища. После побега из красноярской ссылки Молотов ехал в Москву с документами на имя Аросева…
– Книгу Феликса Чуева «Сто сорок бесед с Молотовым», где он записывал их разговоры, вы читали?
– Честно говоря, только то место, где про отца. Когда Чуев выяснял, верит ли Молотов, что его друг Аросев был врагом. Тот ответил: нет, мол, ни одной минуты не верил. А что ж, дескать, вы за него слова замолвить не могли? Молотов ответил в том смысле, что уж очень вольный был этот Александр. Видно, мол, высказывался слишком вольно, мог что-нибудь не то сказать…
Из книги Чуева. «Молотов: – Потом <Аросев> был председателем ВОКСа. Пропал в 1937-м. Преданнейший человек. Видимо, неразборчивый в знакомствах. Запутать его в антисоветских делах было невозможно. А вот связи… Трудность революции.
– Вы не знали об этом или как?
– Как не знал, знал!
– А нельзя было вытащить его?
– А вытащить невозможно.
– Почему?
– Показания. Как же я скажу, мне давайте, я буду допрос, что ли, вести? Невозможно.
– А кто добыл показания?
– Чёрт его знает!
– Может, сфабриковано всё это было? Враги то тоже работали.
– Безусловно. Работали, безусловно, работали. И хотели нас подорвать.
– Вы Аросева хорошо знали, преданный человек. Такие вещи не совсем понятны.
– Вот непонятны, а это очень сложное дело, очень. Мою жену арестовали, а я был член Политбюро.
– Выходит, тогда Сталин виноват в таких вещах?
– Нет, нельзя сказать, что Сталин…
– Ну а кто же?
– Без него, конечно, не могли. У него было сложное положение, и столько вокруг него было людей, которые менялись…
– Вы знали, Сталин знал с положительной стороны, а человек пропадал…
– В этом смысле была очень жёсткая линия.
– А в чём Аросев провинился?
– Он мог провиниться только в одном: где нибудь какую нибудь либеральную фразу бросил.
– Мало ли что мы говорим!
– Мог за бабой какой нибудь, а та… Шла борьба. У правых крепкое ядро было. Бухарин, Рыков, Томский – тройка крепкая. Напористо вели себя. Подписанные документы посылали в Политбюро: члены Политбюро Бухарин, Рыков, Томский…»

– Ольга Александровна, что известно вам: признал в итоге отец вину или нет?
– Когда уже на самом «процессе» под председательством Ульриха судили его и Антонова-Овсеенко, они оба не признали себя виновными. И никаких обвинений не подписали. Ульрих махнул рукой – «эти не подпишут», суд приговорил к расстрелу. Расстреляли тут же, в подвале на улице 25 Октября, ныне Никольской. Там есть, говорят, подвал, который соединён с Лубянкой подземным ходом через площадь.
– Бывший корреспондент «Правды» в Париже Вольф Седых в своих воспоминаниях пишет: «Мария Павловна (жена Ромена Роллана. – Ю.П.) подобрала мне копии нескольких писем с ходатайствами. (Всего, по её словам, подобных писем было около двадцати.) 4 августа 1937 года Роллан писал сестре Мадлен об аресте своего московского знакомого, тогдашнего председателя Всесоюзного общества культурных связей с заграницей (ВОКС) Александра Аросева и его жены. «Я написал Сталину, – сообщал Роллан, – (совершенно без всякой надежды!)…»
– Вы что-нибудь об этих ходатайствах Роллана за вашего отца знаете?
– К сожалению, нет.
– Ромен Роллан и его жена Мария Павловна Кудашева бывали у вас в доме, когда приезжали в Москву?
– Они просто жили у нас в квартире.
– Очень многие убеждены, что Кудашева была сотрудницей ОГПУ, НКВД и её фактически подослали к Роллану, едва ли не самому крупному писателю той поры…
– Слушайте, она была его женой. А выполняла ли она какие-то поручения, знать нельзя. Поводов так думать нет. Она до брака была гувернанткой в дворянской семье, списалась с ним по почте. Вряд ли была агентом. Не думаю.
– В те годы у многих знаменитых французов были русские «музы». Надежда Ходасевич-Леже, Эльза Триоле, Мария Кудашева, Лидия Делекторская, Ольга Хохлова, Елена Дьяконова, Дина Вьерни…
– Россиянки тогда входили в моду, пользовались популярностью у мужчин европейской элиты. Что Лиля Брик, сестра Эльзы Триоле, была агентом ОГПУ, это известно. Она сама по себе была авантюрная женщина. Но Эльза – вряд ли. Кудашева – таинственная личность. Но я не думаю, нет, не похожа… Она-то как раз не авантюрного типа. Она потом очень долго посылала мне приветы через советских журналистов и дипломатов, вплоть до кончины в 1985-м. Интересовалась моей судьбой, смотрела фильмы с моим участием.
– Наверное, вы могли видеть в Москве и Арагона с Эльзой? В 1930-м они на несколько месяцев приезжали в СССР, чтобы поддержать Лилю Брик после гибели Маяковского. Тогда же они ездили в Харьков на Международную конференцию революционных писателей…
– Нет, мы-то в Москву переехали только в 1933 году. Но папа неоднократно общался с ними в Париже. Я же их встречала намного позже, в шестидесятые, когда сама была во Франции с Театром Сатиры. Мы тогда играли «Клопа» и «Мистерию-буфф». Я бывала у них дома в Париже. Ещё и Лиля Брик была жива.
– Известен факт, что именно Александр Аросев перевозил мозг Ленина…
– И сердце. Из Горок, где Ленин умер, в создававшийся тогда Институт Ленина. Отец как раз и был его основателем и первым директором. У него на эту тему есть даже рассказ литературный: он вспоминает, как ехал в машине и осторожно держал в руках ёмкость с бесценным грузом, всё боялся растрясти. И есть документ – подписанный Аросевым акт передачи стеклянной банки с сердцем и мозгом Ленина, от 24 января 1924 года. Вообще отцу часто приходилось иметь дело с великими покойниками. Вот что он пишет в дневнике:
«На днях был у Вс. Иванова, Павленко, Н. Тихонова. Рассказывали, как отрыли прах Гоголя, Хомякова и Языкова.
У Гоголя головы не нашли. Кто-то раньше её взял в числе других двух черепов, кои и теперь хранятся в каком-то доме. Которая Гоголя – определить трудно. Украл кто-то у Гоголя ребро. Сняли ботинки на высоких каблуках. Отослали в Поленовский музей. Гоголь лежал в синем фраке. Хомяков – в поддёвке… У него сквозь грудь пророс дуб.
Языкова (поэта) голова, когда открыли могилу, оказалась высунувшейся из гроба. Это потому, что крышка гроба треснула. Жутко. Прах этих людей перенесли в Новодевичий монастырь. Бессмысленная «унификация» и «централизация».

– Вы были свидетелем многих знаменательных исторических эпизодов самого разного свойства. Вот вы где-то рассказывали, как во время октябрьской паники 1941 года в Москве на ваших глазах грабили антикварный магазин в Столешниковом. А где именно он был, помните?
– Конечно. Как входишь в переулок с Пушкинской (теперь – Большая Дмитровка) – сразу направо. Я помню, как двое мародёров убегали и их застрелил прохожий военный.
– А, там «Луи Витон» сейчас… Ещё одну историю рассказывал Юрий Любимов, вспоминая те же дни: как в гастрономе на Лубянке продавцы раздавали прохожим продукты…
– Да, это там, где до последнего времени был «Седьмой континент». Там во время войны моя мама, которая работала секретарём у Полины Жемчужиной, отоваривалась по карточкам. А в другом магазине, на Масловке, мать моей подруги была кассиром. К вечеру им сказали: забирайте всё, что хотите. Я тоже об этом узнала и побежала туда. У меня были такие физкультурные шаровары – сатиновые, огромные, я их сняла, узлом завязала и насыпала туда рис и сахар.
– Теперь о совсем личном, если позволите. Драматург Алексей Арбузов был в вас влюблён, это известно. Вы извините… А что же вы за него не вышли?
– У него были две жены и масса детей. Но дело не в этом. Послушайте, разве это можно объяснить – почему кто-то за кого-то не вышел замуж столько лет тому назад? Не знаю почему. Так вот случилось…
– Похоже, Арбузов испытывал к вам очень сильные чувства…
– Ну да, он опрокинул на меня такой силы чувства, что я по молодости просто была не в состоянии всё это осознать и как-то отреагировать. Между прочим, я его письма до сих пор храню. Он большую любовь испытывал, это я понимала, но меня это, может быть, и пугало? Не знаю… А, вспомнила! Я ведь была замужем!
– Ну вот и разобрались. Ольга Александровна, а как бы жену Молотова Полину Жемчужину охарактеризовали вы?
– Как замечательную женщину. Никогда нас не бросала. Ни в войну, ни позже. Моя сестра Лена уезжала на работу в Брест, так Жемчужина подарила ей чемодан вещей. Моя мама у нее работала секретарём, помощником. «Ольга, скажи матери, чтоб она меня при людях на «ты» не называла». А мать ей: «А ну-ка слушай, Полин!..» Только так с ней и разговаривала.
Полина даже Молотова старалась оправдать – и в том, что он от неё отказался, и в том, что не заступился за моего отца. Говорила мне: «Оля, он не мог ничего сделать». Я не понимала: «Как же так? И вас не защитил». Она: «Защитил тем, что ничего не делал». Ну да, его бы посадили самого. Этого ждали.
– В дневниках отец отражал в основном важные исторические события или бытовые мелочи тоже?
– Там это перемешано. Пишет о чём-нибудь очень важном – и тут же о том, что у Оли, к примеру, заболел зуб, а Митя (мой сводный брат), допустим, накакал мимо горшка.
– Кстати, что с Митей стало?
– Он умер уже. Но у него семеро детей. Мы все собираемся. Вот 24 июля – день моих именин, день именин мамы, день смерти моей мамы, день смерти моей старшей сестры Наташи. И мы собираемся всей семьёй на кладбище в 12 часов, я заказываю службу. Потом все едем поминать ко мне.
Возвращаясь к папиным дневникам. Это редчайший документ, написанный убеждённым революционером. Он и жизнь свою отдал революции. Мать его тоже погибла – белогвардейцы расстреляли. Какой он враг народа…
– Хотя не был он и «социально близким»…
– Это точно. Его отец, Яков Аросев, был купцом первой гильдии. Его доход составлял 6 тысяч рублей в месяц… Три рубля телёнок тогда стоил. Во время революции 1905 года в Казани были забастовки, а дом его – четвёртый от казанского Кремля. Улица называлась Воздвиженка, потом Ленина, теперь – Кремлёвская… Вот улица, дом, огород – и к Волге обрыв. Когда рабочие во время демонстрации двинулись к Кремлю, их казаки принялись разгонять нагайками. Тогда демонстранты стали ломиться в двери домов, чтобы спрятаться. И отец открыл им дверь, чтобы они огородами могли убежать к Волге. А дед Яков стал с сыном драться, кричал: «Я эту шпану не пущу!» И папа мой с ним в драку вступил! Спасал людей. Бабушка тоже была на стороне отца. Открыли ворота и пустили рабочих. Дед был богатым человеком, реакционером и ненавидел всё это. Спился в результате, умер в 48 лет. Я ездила недавно в Казань, восстановила памятник на могиле. Бабушкин памятник, стела, поставленная ещё папой, до сих пор стоит. 

Беседу вёл Юрий Панков, издатель серии книг «Автограф века»

Фото из личного архива О. Аросевой

Газета «Совершенно секретно» в социальных сетях:

Facebook

Twitter

ВКонтакте


поделиться: