ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Месяц / История

Опубликовано: 1 Апреля 2010 08:00
0
1691
"Совершенно секретно", No.4/251

   

5 марта 1960

31-летний фотограф ежедневной гаванской газеты «Революсьон» Альберто Диас Гутьеррес, больше известный под псевдонимом Корда, сделал свою самую знаменитую фотографию, которой суждено было стать и самой, пожалуй, знаменитой – уж точно, что самой растиражированной, – в истории мировой фотографии. Портрет Че Гевары, известный под названием «Героический партизан», и другие фотографии знаменитого аргентинца-команданте кубинской революции, сделанные Кордой в тот день, разошлись миллионными тиражами по всему миру.
Свои фотографии Корда сделал буквально на ходу – Че позировать не любил, – принес в редакцию, а главный их забраковал, и в номер они не пошли. Несколько лет они пылились в ящике редакционного стола, пока однажды их не увидел итальянский издатель-коммунист Джанджакомо Фельтринелли, и ими не заинтересовался. К тому времени, впрочем, Фельтринелли был уже исключен из итальянской Компартии, но убежденным леваком он остался до конца своих дней. А исключили Фельтринелли из партии за то, что в 1958 году он вывез на Запад из СССР рукопись «Доктора Живаго» и издал ее. Такого вот удивительного чутья и широты взглядов был этот итальянец, обожавший одновременно и Пастернака и Че Гевару, выходец из старинной миланской семьи, порвавший сперва со своим классом ради коммунистической идеи, а потом и с ортодоксальным коммунизмом. Че Гевару позднее, в 1967 году, он пытался спасти из боливийского плена, едва сам не поплатился за это жизнью, а еще пять лет спустя погиб при загадочных обстоятельствах.
Вместе с фотографиями Корда передал Фельтринелли и права на них, так как режим Кастро не признавал Бернскую конвенцию об охране авторских прав, и в любом случае фотограф не получил бы за публикацию ни сентаво. А Фельтринелли заработал на этих фотографиях миллионы. Делился ли он гонорарами с Кордой – об этом знали только они сами. Ведь, если делился и это бы стало известно, все деньги Корде пришлось бы сдать в государственную казну.
В чем секрет неслыханной популярности этих, действительно великолепных фотографий? Конечно, в самом Че, личность которого они выразили с замечательной полнотой и образной силой. Ведь мегаслава Че Гевары, этого, пожалуй, самого культового персонажа ХХ века, – одна из самых больших и неразгаданных загадок эпохи. Давно ушла в прошлое популярность левой идеи как таковой, давно люди, стоявшие рядом с Че у истоков кубинской революции, тот же Фидель Кастро, стали похожи на динозавров и вызывают лишь интерес, наподобие того, что вызывают музейные экспонаты, а Че… Вот ведь парадокс: он гораздо живее того же Фиделя. Что ж, правильно сказал поэт: «Не рыдай так безумно над ним, Хорошо умереть молодым…»
Но это лишь часть разгадки этой безумной славы – то, что Че умер молодым, 39-летним. Если бы он успел сделать нечто фантастическое за эти неполные
40 лет – написал бы гениальные стихи, как Пушкин, открыл бы новые законы математики или физики… Ничего такого не было. Он участвовал в кубинской революции наряду с десятками других команданте: мало кто знает сейчас их имена, кроме самих кубинцев и людей, профессионально занимающихся историей Кубы. Только два имени весь мир и помнит – Фидель и Че. Ну, так Фидель действительно стал политиком эпохи, побив все мировые рекорды нахождения у власти, провернув множество хитроумных политических комбинаций, выиграв десятки политических дуэлей…
А Че? После революции он возглавил Национальный банк Кубы, но это было результатом чистого недоразумения. На собрании в ноябре 1959 года года Фидель спросил: «Есть среди вас экономисты?» Поднялась одна рука – Че. Фидель сказал: «Вот ты и возьмешь на себя банк». После собрания Фидель подошел к нему и спросил: «Че, почему ты раньше никогда не говорил, что ты экономист?» «Да я не экономист. Мне послышалось, что ты спросил, есть ли среди вас коммунисты, вот я и поднял руку…»
Его отец, узнав о назначении сына главой нацбанка, сказал: «Когда кто-то из семьи Гевара берется за бизнес, это непременно заканчивается крахом». Так и случилось: на банковском поприще Че успеха не снискал. Какое-то время побыл министром промышленности, но и тут чуда не совершил: что финансы, что промышленность Кубы, как были, так и остались в плачевном состоянии. После этого вообще занимал чисто представительские должности, а уже осенью 1965 года навсегда покинул Кубу, чтобы совершить мировую революцию. И в этом потерпел крах, погибнув страшной смертью в Боливии.
Так в чем секрет бессмертия? Может быть, именно в этой незавершенности, в этой эскизности, в готовности за все браться, всем рисковать, ничем и никем не дорожить, ни собой, ни другими, не бояться ничего – не в смысле даже героического бесстрашия, а в смысле экзистенциальном, в желании и умении все время создавать и преодолевать пограничные ситуации, испытывая себя и судьбу? Не случайно ведь именно отец экзистенциализма, Жан-Поль Сартр, был так восхищен Че Геварой, назвав его «самым совершенным человеком эпохи». Это парадокс, как и многое в философии экзистенциализма. «Совершенство» Че в его несовершенстве, в том, что он принципиально ничего не доводил до конца, все время при этом ставя перед собой новые и новые цели.
Что осталось от Че? Так много – весь мир, куда ни приедешь, заполнен, как огромный склад, постерами, майками, значками с его изображением. И так мало, никаких материальных отпечатков его земного существования – по сути дела, лишь эти несколько фотографий, сделанных в марте 1960 года кубинским фотографом Альберто Кордой.
На одной из этих фотографий Че запечатлен пускающим кольца дыма из огромной «гаваны». Этакий супермен. Вы знаете, какого роста был этот супермен? 164 см. А знаете, почему он курил такие огромные «гаваны», скрученные по его спецзаказу и иногда достигавшие полуметра в длину? Когда астма его совсем доканала, врач сказал строго-настрого: «Не больше одной сигары в день». Че нашел выход из положения: стал заказывать «гаваны» полуметровой длины. Между прочим, та самая «коиба», которая теперь стала синонимом кубинской сигары, самым знаменитым ее сортом, была прославлена именно Че. До него она не ценилась любителями так высоко, уступая первенство «Монтекристо», «Аче Упману» и, конечно, любимым сигарам Черчилля, «Ромео и Джульетте»…
Вот и сам Че – как дым от той сигары: неуловимы очертания, непонятно, в чем сила притягательности, а витает в воздухе зыбкий образ, и мир смотрит на него, как завороженный.


 
   

10 марта 1940

умер Михаил Булгаков. Ему было 48 лет. До всемирной славы оставалось еще больше четверти века. Только в 1966 году начал печататься в журнале «Москва» роман «Мастер и Маргарита» и сразу сделал имя Булгакова одним из самых знаменитых в мировой литературе. А в марте 1940-го он мучительно умирал фактически в полном забвении, не забытый лишь друзьями и теми, кто помнил ошеломляющее впечатление от «Дней Турбиных» в Художественном театре. Но и для зрителей «Турбинных» имя автора к тому времени превратилось в миф: большинство толком и не знало, жив ли он, а если жив, то не отправился ли в лучший из миров, как шутил один из героев другого блистательного сатирика эпохи, Эрдмана, – не уехал ли на Запад. К 1940 году, кроме «Дней Турбиных», шедших в единственном театре, МХАТ, ни одна булгаковская пьеса на сцене не шла и не издавалась, равно как и его романы, повести и рассказы. Он подрабатывал инсценировками, оперными либретто, пытался попасть в ногу со временем, сочинив в 1939 году пьесу о молодости Сталина, «Батум». Сталин пьесу прочитал, сказал, что она очень хорошая, но ставить ее не надо. Булгаков расценил это как приговор и окончательно пал духом.
Сталина и Булгакова связывали странные отношения. Они не были знакомы, но Сталин как будто пристально следил за булгаковской судьбой. «Дни Турбиных» он смотрел 13 раз. На том премьерном спектакле, на который пришел Сталин, мудрый Станиславский посоветовал Булгакову не выходить на поклоны, не объяснив даже, почему. Словно хотел его уберечь от рысьих сталинских глаз. Совет Станиславского – до сих пор загадка. Попробуем предложить свою собственную разгадку.
Спектакль, видимо, Сталину нравился, раз он столько раз его смотрел. Но ходил он на него, возможно, не только ради того, чтобы снова и снова пережить эстетическое удовольствие, а еще и для того, чтобы понять: как это драматургу и театру удалось «протащить» на сцену, не нарушив никаких законов советской цензуры, вызывающих симпатию «белогвардейцев» и заставить публику сочувствовать их переживаниям и грядущей гибели? «Антисоветчина» «Дней Турбиных» была какой-то трудно уловимой, словно без осадка растворенной в обаянии персонажей пьесы. А в облике автора, выйди он на поклон, она бы сразу материализовалась и была бы взята Сталиным «на карандаш». Станиславский был аполитичен, но он был гениальным психологом.
Так или иначе, Сталин Булгакова не уничтожил, как он это сделал со многими другими писателями, как лояльными власти, так и враждебными ей. А сам Булгаков, гениальный и независимый художник, как ни странно, чувствовал свою какую-то, почти гипнотическую... не зависимость, нет, но связь со Сталиным. И Сталин эту связь чувствовал. Когда Булгаков написал ему письмо с просьбой отпустить в эмиграцию, лично отзвонил, сказав, что уезжать не надо и что он, Сталин, сам поможет писателю с трудоустройством. Игра кошки с мышкой? Нет, пожалуй, это было что-то другое, гораздо более сложное и, возможно, не понятное до конца и Сталину.
Это была странная взаимосвязь – может быть, наподобие той, что соединяла тонкой нитью обреченного, бессильного Иешуа и всесильного Понтия Пилата. И она словно порвалась, когда измученный непечатанием и непризнанием Булгаков допустил слабость и сочинил этот самый «Батум» с единственной целью – понравиться Сталину. Все, связь превратилась в зависимость. И Сталин дал это Булгакову понять своей иезуитски-издевательской оценкой: хорошая пьеса, только ставить не надо...
В день 10 марта 1940 года, когда Булгаков умер, в его квартире зазвонил телефон. Звонили из секретариата Сталина: «Это правда, что товарищ Булгаков умер?» «Да», – ответила овдовевшая Елена Сергеевна. На том конце провода молча повесили трубку.


Леонид ВЕЛЕХОВ


поделиться: