ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Властелин жаропрочных колец

Опубликовано: 1 Февраля 2009 09:00
0
3836
"Совершенно секретно", No.2/237

Авиакосмическую промышленность пытаются прибрать к рукам. Возможно, не к тем, о которых все думают

 

В одном из московских следственных изоляторов вот уже больше года ждет окончания следствия главный бухгалтер ЗАО НПО «Авиатехнология» Лидия Аристова. Общественное мнение вокруг нее формируется как о чрезвычайно опасном человеке. Она обвиняется в хищении акций предприятия, в котором работала. Следствие считает, что Аристова «в составе преступной группы» подделала договор купли-продажи ценных бумаг и все сопутствующие такой операции документы, ввела в заблуждение партнеров, а затем акции выгодно продала. Аристовой грозит 15 лет лишения свободы.

Возможно, если бы речь шла о предприятии по производству утюгов, мы бы никогда не узнали имя его главного бухгалтера. Но став полновластным владельцем ЗАО НПО «Авиатехнология», Аристова получила под свой контроль около 20 процентов акций ОАО «Кулебакский металлургический завод» и почти 46 процентов акций ЗАО «Кулебакский кольцепрокатный завод». Эти предприятия, несколько лет назад объединенные в ОАО «Русполимет» – ведущие в России по производству жаропрочных колец. Кольца используются в двигателях самолетов и ракет. Таким образом, лицо, которое приобрело проданные Аристовой акции, стало одной из ключевых фигур в авиакосмической отрасли страны. Это лицо фигурирует в уголовном деле как «неустановленное», хотя следствию оно хорошо известно, и усилия правоохранительных органов направлены на то, чтобы собрать доказательства, как они считают, его соучастия в преступлении.

 

Засекреченный кредит

 

Если суммировать позицию следствия и то, что на основании этой позиции опубликовано некоторыми СМИ, вырисовывается довольно тревожная картина: группа мошенников поставила под контроль авиакосмическую промышленность страны.

Но так ли это на самом деле? Достаточно погрузиться в документы, чтобы под старательными мазками, нанесенными следствием, увидеть черты картины совсем иной. Поскольку события вокруг предприятия, связанного с оборонными заказами, выходят далеко за рамки конфликта бывших партнеров, они стоят того, чтобы разобраться в них как можно более обстоятельно. Дело не только в судьбе конкретных людей, попавших в жернова беспощадной рейдерской машины, но и в самом ее механизме, противостоять которому практически невозможно.

Как уже заметил читатель, в центре событий стоит частная фирма «Авиатехнология». На самом деле фирм, в названии которых использовано слово «Авиатехнология», три, различие между ними – лишь в деталях. Создал их Сергей Мулин – инженер Всероссийского научно-исследовательского института авиационных материалов (ВИАМ). В нашей стране это головное предприятие в области разработки и экспертизы спецсплавов: без его одобрения на рынок авиационных материалов не может попасть ни один сплав. Это объясняет не только высокий статус института, но и уровень связей, которые благодаря этому статусу можно приобрести – от руководителей плавильных производств до чиновников из оборонного комплекса.

Несмотря на то, что «Авиатехнология» вышла из «шинели» уважаемого института, ее бизнес не имел никакого отношения к тому, чем занимался ВИАМ, – фирма перепродавала товары, в том числе и продукцию, произведенную на оборонных предприятиях. В частности автомобильные диски, пользовавшиеся огромной популярностью на международном рынке.

Наиболее тесные связи у Мулина сложились с руководством Ступинского металлургического комбината – ныне ОАО «Ступинская металлургическая компания» (ОАО СМК). Настолько, что «Авиатехнология» стала основным сбытчиком его продукции. А затем фирма приобрела более 21 процента акций ЗАО СМК, почти 20 процентов акций Кулебакского металлургического завода и 45 процентов акций Кулебакского кольцепрокатного завода.

Из документов, которые оказались в моем распоряжении, Сергей Мулин предстает человеком умным, предприимчивым и решительным. Некоторые специалисты убеждены: его стратегия на объединение в одних руках таких смежных производств, как Ступинский металлургический комбинат и Кулебакские заводы, абсолютно верная и при умелом управлении принесла бы только пользу. Но этому стратегическому замыслу не суждено было сбыться. Ступинский комбинат поучаствовал в операции, эхо от которой не улеглось до сих пор. Суть ее в следующем. Поскольку предприятие находилось в тяжелом финансово-экономическом положении (речь о 1996 годе), генеральный директор комбината Макаров обратился в правительство России с письмом. Он просил предоставить предприятию товарный кредит из фондов Госкомрезерва – 8 тыс. тонн никеля и 10 тыс. тонн феррохрома. Директор убеждал: кредит позволит выполнить выгодные заказы, реализовав которые комбинат вернет и одолженный металл, и проценты по кредиту. Причем долг будет возвращен уже через год.

Хлопотали перед премьер-минист-ром Черномырдиным Минэкономики и Госкомрезерв. Премьер подписал бумагу: СМК выделили 8 тыс. тонн никеля и 4 тыс. тонн феррохрома.

Странности этой операции начались уже с того, что в правительстве никто не обратил внимание на такую деталь: товарный кредит брали на год, а даже в лучшие времена, когда мощности завода были загружены до предела, 8 тысяч тонн никеля СМК смог бы переработать не меньше, чем за три года. А феррохром на комбинате вообще никогда не использовали. Кроме того, комбинат обещал через год вернуть 373 миллиарда рублей кредита плюс проценты по нему, имея 285 миллиардов рублей долга!

Если ни в Минэкономики, ни в Госкомрезерве не сделали того элементарного, что требуется при выдаче кредита – не проверили обоснованность просьбы – и, не моргнув глазом, разгрузили склады со стратегическими запасами сырья, это невольно наводит на мысль о небезупречности комбинации и о том, что в ее основе может лежать далеко не государственный интерес.

О странном кредите забили тревогу депутаты Государственной думы, им заинтересовались сотрудники ФСБ. Выяснилось: ни никель, ни феррохром на Ступинский комбинат не поступали. Его получила «Авиатехнология» Сергея Мулина. Согласно таможенным документам 4 тыс. тонн никеля она отправила в Роттердам на склады кипрской фирмы. Но когда сотрудники Интерпола связались с главой фирмы, тот заявил, что впервые об этом слышит.

Вместо простой и понятной схемы получения и возврата кредита была запущена схема многоходовая, с привлечением множества посредников, предполагающая погашение задолженности с помощью так называемой «встречной поставки товаров». Обычно так поступают, когда хотят запутать следы, заморочить голову проверяющим. И все же контрольно-ревизионному управлению по Московской области удалось установить: в перечне товаров, якобы поставленных НПО «Авиатехнология» по расчетам за никель и феррохром, числились металлы (ртуть, висмут, кадмий), следов которых обнаружить не удалось. Тем не менее, считается, что кредит погашен. Ни у Госкомрезерва, ни у правительства к комбинату претензий нет.

Трижды кабинет министров, как считают эксперты, без всяких на то оснований давал отсрочку предприятию по возврату кредита, а в итоге спустя четыре года ни у депутатов, ни у правоохранительных органов не появилось уверенности в том, что кредит действительно погашен. Именно правительственные отсрочки не позволяли ни милиции, ни прокуратуре разобраться том, в чьих же на самом деле интересах четыре года работал кредит. Когда начальник ГУВД Московской области Александр Куликов запросил у Госкомрезерва копии распоряжений о предоставлении третьей отсрочки, ему ответили: все распоряжения правительства по кредитам Госкомрезерва имеют гриф «Совершенно секретно» с пометкой «М», снимать с них копии и делать выписки запрещено.

В итоге доподлинно удалось установить лишь три обстоятельства: кредит был получен на основании недостоверных сведений о финансовом положении комбината; вопреки утверждению, что кредит необходим для производства, он на предприятие не поступал; за товары, которые «Авиатехнология» поставила на СМК по расчетам за металл, выдавалось ранее сэкономленное на комбинате и списанное сырье.

Следует заметить, что в период, когда правоохранительные органы возбудили уголовное дело в связи со странным товарным кредитом, Сергей Мулин стал внешним управляющим Ступинским металлургическим комбинатом. От греха подальше, он покинул Россию – его объявили в международный розыск.

Вся эта история с товарным кредитом позволяет лучше понять деловые возможности Сергея Мулина, оценить уровень его связей и масштабы коммерческих проектов, в которых он принимает участие. На фоне истории с товарным кредитом будет легче оценить и события, развернувшиеся вокруг Лидии Аристовой. Напомню, ее обвинили в том, что она мошенническим путем приобрела акции детища Мулина – ЗАО НПО «Авиатехнология».

 

Украденный сейф

 

Вот как развивались события по версии самой Аристовой, изложенные ею на многочисленных допросах.

В связи с возбуждением уголовного дела Сергей Мулин скрывался в Люксембурге, но фактически продолжал руководить всеми тремя фирмами «Авиатехнология». Аристова, как их главный бухгалтер, неоднократно выезжала за рубеж и получала указания от патрона. В 2002 году Мулин принял решение привести все уставные документы «в порядок» и дал указание генеральному директору ООО «НПО Авиатехнология» Павлу Ханчину переоформить акции ЗАО НПО «Авиатехнология» на Аристову. Судя по тому, как развивались события, это была временная мера. Вероятно, она была продиктована сложившимися на то время обстоятельствами: расследование уголовного дела по факту исчезновения многомиллионного кредита, в котором фигурировал Сергей Мулин, могло привести к аресту его активов. Видимо, чтобы увести их от следствия, и была задумана операция с переоформлением акций.

17 декабря Ханчин и Аристова подписали договор №01 купли-продажи 99 процентов акций. Практически Аристова стала владельцем всего бизнеса. Поскольку отношения между партнерами все еще были доверительными, оба экземпляра договора хранились в сейфе главного бухгалтера. Там же находились и другие документы, сопутствующие сделке, в том числе и реестр акционеров. Аристова утверждает: генеральный директор Мулин собственноручно сделал в этом реестре все необходимые записи в связи с переходом к ней 99 процентов акций. Были внесены и официально зарегистрированы изменения и в учредительные документы ЗАО НПО «Авиатехнология».

Спустя полгода Мулин вызвал к себе Аристову и гендиректора ОАО «Кулебакский металлургический завод» Николая Рябыкина. Он предложил перераспределить акции, приобретенные главным бухгалтером. В пул, предложенный Мулиным, вошли его сын, родной брат и близкий друг. После такого распределения у них в сумме должен был оказаться почти весь пакет акций. А Рябыкин и Аристова, активно работавшие на процветание фирм, фактически оставались ни с чем.

Аристова рассказывает, что на этой же встрече Мулин настаивал, чтобы она начала готовить документы для вывода активов предприятия на зарубежные фирмы. Аристова и Рябыкин прекрасно понимали, что все это значило: активы были бы выведены и фактически принадлежали бы Мулину. Разумеется, оба не хотели быть выброшенными из бизнеса.

Но конфликт возник по иному поводу. Мулин потребовал, чтобы Аристова передала акции ОАО «Ступинская металлургическая компания», которыми владела «Авиатехнология», в доверительное управление ЗАО «Инвестиционная компания ДИСА-инвест». Фактически Мулин толкал главного бухгалтера на преступление: поскольку ГУВД Московской области расследовало уголовное дело, связанное с товарным кредитом, о котором мы уже говорили, на акции ОАО СМК, принадлежащие «Авиатехнологии», был наложен арест. Аристова отказалась выполнять требование Мулина. И тогда Мулин произнес фразу, которая многое объясняет. В протоколе допроса Аристовой она записана так: «Вы ничего не понимаете, за этим стоят большие люди».

К сожалению, мне не удалось выяснить, кто именно является реальным владельцем «ДИСА-инвест». А без этой информации трудно определить уровень людей, в интересах которых, видимо, и действовал Сергей Мулин. Единственное, что можно констатировать: уровень этот достаточно высок.

По требованию Мулина, как утверждает Аристова, Ханчин подготовил договоры, связанные с движением акций Ступинской металлургической компании. Предполагалось списать акции со счета СМК на счет неизвестного владельца, открытого у компании «ДИСА-инвест». Несмотря на давление, Аристова и на этот раз отказалась оформлять документы. Мулин снова вызвал ее за рубеж и потребовал работать с «ДИСА-инвест». Он снова обронил фразу: за этой компанией стоят большие люди с большими возможностями.

Отношения с Мулиным расстроились настолько, что шеф, по утверждению Аристовой, пригрозил ее уничтожить.

В начале декабря 2003 года Аристова легла в больницу на операцию. Восполь-
зовавшись ситуацией, руководивший «Авиатехнологией» брат Сергея Мулина Геннадий, Павел Ханчин и Сергей Аронов вынесли из кабинета главного бухгалтера сейф с документами. Таким образом, все, что касалось оформления купли-продажи акций «Авиатехнологии», в том числе и реестр акционеров предприятия, оказалось в руках людей Сергея Мулина.

Когда Аристова вышла из больницы, ей, как она утверждает, стали угрожать расправой. На одной из встреч интересы Сергея Мулина представлял человек, назвавшийся Георгием. Он требовал вывести активы «Авиатехнологии» за рубеж. Увидев неуступчивость главного бухгалтера, Георгий, сославшись на свой богатый опыт и на обширные знакомства в правоохранительных органах, заявил, что привлечет Аристову к уголовной ответственности.

Спустя какое-то время в отношении Аристовой действительно возбудили уголовное дело. Основание: в кабинете Аристовой обнаружен сфальсифицированный договор купли-продажи акций ЗАО НПО «Авиатехнология».

Российская практика последних лет богата примерами, когда в борьбе за акции бывшие партнеры пускаются во все тяжкие: крадут печати, подделывают подписи, заменяют одни документы другими. Поэтому исключать, что и Аристова могла обвести бывших партнеров вокруг пальца, нельзя. Ее показания на следствии могут быть всего лишь хорошо придуманной линией защиты.

И все-таки, что же произошло на самом деле?

 

Головоломка с подделками

Ханчин утверждает: да, он действительно подписал договор №01 купли-продажи акций. Но в договоре речь шла не о 281 973 акциях, а всего лишь о 32-х. На закономерный вопрос, зачем Аристовой понадобилось приобретать столь мизерное количество ценных бумаг, Ханчин пояснил: чтобы как полноправный акционер главный бухгалтер могла участвовать в судебных процессах.

После того как договор был подписан, утверждает Ханчин, Аристова заменила первую страницу, вписав вместо 32 акций 281 973. Эту версию, настаивает Ханчин, может подтвердить такой факт: он поставил свою подпись не только на второй странице, рядом с подписью Аристовой, но и на первой. На существующем договоре этой подписи нет.

В подобных спорных случаях ясность вносят свидетели. По утверждению Аристовой, при заключении сделки присутствовали трое: она, Аристова, Ханчин и Рябыкин.

У Ханчина своя версия: кроме перечисленных, в офисе находился еще один человек – сотрудник «Авиатехнологии» Сергей Аронов. Он должен был видеть, как Ханчин ставил подпись на первом листе. Но и Аристова, и Рябыкин настаивают: Аронова при подписании договора не было. А Рябыкин утверждает: Ханчин подписал только второй лист. Допрошенный Аронов признал: он действительно при подписании договора не присутствовал.

Как известно, маленькая ложь рождает большое недоверие. Особенно, если учесть, что версия Ханчина о причинах покупки Аристовой 32-х акций не выдерживает никакой критики. Чтобы представлять интересы предприятия в суде, необязательно быть акционером – достаточно иметь на руках доверенность, выданную руководством Общества.

Тем не менее, всех этих аргументов недостаточно, чтобы безоговорочно принять одну из версий. Точки над «i» должна была расставить экспертиза. Прежде всего она установила: договор действительно подписан Ханчиным, печать на документе – подлинная.

На второй странице договора эксперты обнаружили некоторую вдавленность, как если бы на первой странице сделали какую-то надпись. Но след оказался столь слабым, что по ней невозможно определить, что она отражает.

Не удалось экспертам найти и различие между первой и второй страницами договора: они исполнены на одинаковой бумаге и на одном принтере.

Что еще позволяет объективно оценить обе версии? Бухгалтерские документы. Они зафиксировали «выбытие» акций, приобретенных Аристовой. Бухгалтер Гришенина рассказала следствию: она получила от Аристовой копию договора купли-продажи ценных бумаг и передаточное распоряжение. На их основании списала с баланса стоимость акций. Затем Ханчин забрал у нее все эти документы. Больше их никто не видел.

Ознакомившись с балансовым отчетом за 2002 год, генеральный директор Ханчин подписал его. Выбытие суммы, отражающей стоимость 281 973 акций, не вызвало у него никаких вопросов.

Кроме того, на счет ООО НПО «Авиатехнология» зачислена сумма, уплаченная Аристовой за приобретенные ценные бумаги.

Ханчин попытался как-то объяснить факты, которые объективно свидетельствовали не в его пользу. Балансовый отчет он-де подписал, не читая. Дескать, доверился бухгалтерии. А деньги, поступившие от Аристовой, предприятие отправило ей обратно. И это правда. Только с небольшим уточнением: отправлены деньги спустя полтора года! Все это время ни у Ханчина, ни у Мулина не было никаких претензий к Аристовой. Претензии появились, когда возникли серьезные разногласия между Мулиным и главным бухгалтером вокруг вывода за рубеж активов «Авиатехнологии».

Против Аристовой оппоненты выдвигают обвинение и в том, что она подделала не только договор, но и все сопутствующие ему документы. В том числе и протоколы собраний акционеров ЗАО НПО «Авиатехнология», чтобы оформить замену генерального директора: вместо Геннадия Мулина – назначить Николая Рябыкина. На всех этих документах стоят подписи Геннадия Мулина, Павла Ханчина, Сергея Аронова. Экспертиза установила: эти подписи действительно подделаны. Оппоненты настаивают: подделаны Аристовой.

В это можно было бы поверить, если бы не одно существенное обстоятельство: как мы помним, когда Аристова лежала в больнице, Геннадий Мулин и Павел Ханчин вынесли из ее кабинета сейф с документами и взломали его. Этот факт зафиксирован в материалах уголовного дела. Как и то, что Аристова, выйдя из больницы, по факту хищения из сейфа документов и ее личных ценностей, которые она хранила в сейфе, обращалась в милицию.

Геннадию Мулину неоднократно предлагали: раз вы изъяли из сейфа все документы, предъявите реестр акционеров. Это помогло бы многое прояснить. Но Мулин заявил: журнал утерян. Однако обычно когда теряют документы подобного рода, тут же заявляют в милицию. Ничего подобного Мулин не сделал.

В сочетании с фактами, которые мы уже приводили и которые объективно свидетельствуют в пользу Аристовой, вскрытый сейф и изъятые из него документы дают веские основания для версии: оппоненты Аристовой провели своеобразные «мероприятия» по дискредитации договора купли-продажи акций. Могли они заменить бумаги, лежавшие в сейфе, на другие, ими же изготовленные, рассчитывая, что фабрикацию непременно обнаружит экспертиза? Почему бы и нет? Тем более что команда Мулина-Ханчина, как показали дальнейшие события, мастера на такого рода проделки.

 

Как фабрикуются документы

 

После того как из сейфа главного бухгалтера пропали документы по всем трем фирмам в основе названия которых – «Авиатехнология», на свет появился новый реестр акционеров ЗАО НПО «Авиатехнология». В этом реестре уже не было записи о том, что Аристовой принадлежит 99 процентов акций. А чтобы придать видимость законности вновь созданному реестру, его ведение поручили фирме вначале в Петрозаводске, а затем в Екатеринбурге. С помощью поддельных печатей были изготовлены документы, составляющие реестр акционеров ЗАО «Кулебакский кольцепрокатный завод». На этих липовых документах, как установили криминалисты, стояли подписи, сделанные собственноручно Геннадием Мулиным и директором-самозванцем Кулебакского металлургического завода А. Пашковским. По этому факту прокуратура Петрозаводска возбудила уголовное дело. На допросе под напором неопровержимых доказательств вся компания признала: действовали таким образом, чтобы «защитить» акции завода, принадлежащие теперь Аристовой.

А теперь по поводу нового директора. В марте 2004 года в Тяжинский районный суд Кемеровской области обратился некий Олег Огарков. Суть его иска: с директором Кулебакского металлургического завода А.Пашковским он заключил договор на установку специального оборудования – видеокамер наружного наблюдения и систем сигнализации. Но не может исполнить свои обязательства, поскольку новому руководителю предприятия прежний директор Рябыкин не позволяет пройти на территорию завода.

Суд, без всяких на то оснований, постановил: обеспечить пропуск на территорию А. Пашковского, а Рябыкину запретить руководить предприятием.

Ход известный и неоднократно используемый в рейдерских кругах: решение суда из глубинки должно послужить юридическим обоснованием для захода на предприятие своим людям.

Но вот что выяснилось. Все документы, представленные в суд, как и в случае с привлечением нового реестродержателя, оказались подложными. В частности, протокол заседания Совета директоров об освобождении генерального директора Рябыкина и назначении А.Пашковского.

По факту использования мошеннического приема для захвата предприятия в Кемеровской области вынуждены были тоже возбудить уголовное дело. Как ни искали оперативники истца Огаркова, обнаружить его следов так и не удалось.

Оценив все вместе, следствие пришло к выводу: нет оснований подозревать Аристову в хищении акций. Но поскольку команда Мулина-Ханчина продолжала забрасывать правоохранительные органы жалобами, уголовное дело возобновляли еще трижды и трижды прекращали.

 

Особое обстоятельство

 

Конфликт вокруг акций развивался и в арбитражных судах. Как мы помним, вместо исчезнувшего из сейфа главного бухгалтера реестра акционеров на свет появился новый, в котором нет записи о том, что 99 процентов акций принадлежат Аристовой. Поэтому главный бухгалтер настаивала: реестродержатель обязан внести в журнал ее имя как владельца практически полного пакета акций ООО НПО «Авиатехнология».

Арбитражный суд Московской области, изучив материалы дела, признал: Аристова действительно является законным приобретателем 281 973 акций и запись об этом должна быть сделана в реестре.

Сторона Мулина-Ханчина обжаловала это решение, но апелляционный суд оставил решение в силе. Тогда оппоненты Аристовой подали кассационную жалобу в Федеральный арбитражный суд Московского округа.

ФАС отменил судебные акты судов первой и апелляционной инстанций и направил дело на новое рассмотрение в областной арбитражный суд. При новом рассмотрении дела суд отказал Аристовой в удовлетворении заявленных требований. Апелляционная инстанция отменила это решение и удовлетворила иск Аристовой. Но затем по жалобе «Авиатехнологии» Федеральный арбитражный суд Московского округа принял окончательное решение: в иске Аристовой отказать «в связи с недоказанностью факта приобретения акций».

Но вот что любопытно: почему факт приобретения акций Аристовой очевиден для следствия и судей двух инстанций, а для судьи федерального арбитражного суда столичного округа – нет? Возможно, он обнаружил нечто такое, что упустили его коллеги? Но из его аргументации ничего подобного не следует. Тогда в чем же дело?

Возможно, причина кроется в такой, казалось бы, малозначительной детали. Интересы Геннадия Мулина в арбитражном суде представлял некий Дмитрий Неверов. До недавнего времени он служил «специалистом первой категории судебной коллегии по рассмотрению споров, возникающих из административных правоотношений». Он работал в том самом суде, куда пришел представлять интересы Мулина. Вполне возможно, это и есть то новое обстоятельство, которое повлияло на решение судьи.

Апелляционная инстанция отменила это решение и удовлетворила иск Аристовой. Понятное дело, оппоненты оспорили и его. Дело снова рассматривалось в том же федеральном суде Московского округа, причем в прежнем составе. В иске Аристовой, разумеется, отказали.

Я вынужден так подробно описывать перипетии в арбитражных судах, потому что оппоненты Аристовой излагают события, отражая их через кривое зеркало. На сегодня существует несколько решений арбитражных судов в пользу Аристовой. Основное принято арбитражным судом Нижегородской области. Оно, понятно, было оспорено, и дело затем рассматривалось на нейтральной территории – во Владимирской области. Решение этого суда не в пользу Аристовой.

Позиция апелляционной инстанции незатейлива: поскольку Федеральный арбитражный суд Московского округа отказал Аристовой в иске, оснований для принятия иного решения нет. Суд не стал вникать в представленные Аристовой новые доказательства. Сегодня ветер дует явно не в ее паруса. Отменено последнее решение о прекращении уголовного дела в отношении главного бухгалтера. Следствие возобновлено, саму Аристову упрятали за решетку.

 

Тактика следствия: вводить в заблуждение

 

Что же изменилось за прошедшее время? Почему при предыдущих расследованиях Аристова оставалась на свободе, а теперь ее упекли в изолятор? Что нового обнаружилось в ее действиях?

Вот как следователь капитан Зимин аргументировал в суде необходимость заключить Аристову под стражу: Аристова обладает заграничным паспортом и может скрыться. Откровенно говоря, логика сомнительная. Все предыдущие годы, пока длилось следствие, она, имея на руках тот же паспорт, не пыталась скрыться, а теперь вдруг намерена сбежать? С чего бы вдруг? Тем более, что в ходатайстве Зимина нет никаких подтверждений того, что она планирует сбежать за кордон, кроме наличия самого загранпаспорта. Но, оказывается, паспорт уже два года как просрочен, следователь об этом знает и все же вводит суд в заблуждение. А суд, как это ни странно, это позволяет.

Вот что писал в 2004 году в своем письме на имя начальника Главного следственного управления при ГУВД Москвы генерал-майора юстиции Ивана Глухова заместитель начальника отдела майор юстиции Б.Гаврилов: «Жалоба Аристовой на незаконное возбуждение уголовного дела подтвердилась». Установлено: следователь Чепурин (тогда он вел дело) «при отсутствии каких-либо доказательств участия Аристовой в хищении… акций… предъявил ей обвинение». В письме Гаврилов перечисляет аргументы, которые свидетельствуют в пользу Аристовой.

А вот как те же факты выглядят спустя три года в изложении первого заместителя начальника Главного следственного управления при ГУВД Москвы полковника юстиции Игоря Веретенникова, отменившего постановление о прекращении уголовного дела в отношении Аристовой. Все, что прежде свидетельствовало в пользу Аристовой, полковник вывернул против нее.

Подписал Ханчин договор, и это опровергнуть невозможно? Ну и что? Он подписал документ потому, утверждает полковник, что Аристова ввела его в заблуждение. Как? Объяснила, что 32 акции ей нужны, чтобы выступать в судах. Но позвольте, ведь это же аргументация не Аристовой, а Ханчина!

Этот факт полковника Веретенникова почему-то не смущает.

Через бухгалтерию проведено «выбытие» 281 973 акций? Аристова, «реализуя изощренный план», пишет полковник, специально сделала это, чтобы прикрыть хищение.

Но ведь генеральный директор Ханчин собственноручно подписал годовой баланс, в котором отражено «выбытие» акций предприятия! Для полковника и это, видимо, не существенно. Он пишет: Ханчин доверился бухгалтерии и подписал документ, не читая.

А как быть с экспертизой, которая не установила, что на первом листе договора была поставлена подпись Ханчина? Но на втором листе есть же какие-то следы вдавливания, пишет полковник, а это вполне могла бы быть подпись Ханчина.

Утверждение милицейского начальника выглядит тем более странно, что в существующей практике подписания договоров в «Авиатехнологии» первые листы никогда не подписывались. В этом можно легко убедиться, просмотрев все заключенные на тот период договоры.

На основании таких вот «аргументов» полковник Веретенников формирует, по сути, проект приговора: «в составе с членами преступной группы», «ввела в заблуждение», «подделала»…

 

Очная ставка

 

Я не исключаю, что при передаче акций ЗАО НПО «Авиатехнология» Людмиле Аристовой между нею и Сергеем Мулиным существовала некая устная договоренность. Кто и как ее нарушил первым, не имеет принципиального значения для расследования. В центре нашего внимания – действия правоохранительных органов, которые обязаны руководствоваться не личными симпатиями, а исключительно нормами уголовного права. Изучение же материалов дела говорит о том, что следствие одни и те же факты может интерпретировать по-разному – в зависимости от складывающейся конъюнктуры. В чем эта конъюнктура сегодня? Вот главный вопрос.

Когда материал готовился к печати, произошло событие, проливающее дополнительный свет на дело Аристовой. Вернее, на тот механизм, который приводит в действие следственную машину.

Следователь следственного управления при УВД Юго-Восточного административного округа Москвы Роман Зимин объявил адвокатам Аристовой о то


поделиться: