ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

Пока толстый сохнет...

Опубликовано: 26 Ноября 2008 09:00
0
1612
"Совершенно секретно", No.11/234

  
 РИА «НОВОСТИ»  

 

 
 ДМИТРИЙ АЗАРОВ/КОММЕРСАНТЪ  
   

Независимый эксперт Владимир МИЛОВ – о своеобразии кризиса в России и его перспективах.

– Когда мы встречались для интервью почти год назад, вы сказали, что сверхвысокие цены на нефть не вечны, что они вообще виртуальны, и наступит день, когда российское нефтяное благополучие накроется медным тазом. Но это все звучало, знаете ли, как когда богатому, полному сил человеку говорят, что он может однажды заболеть, а потом и обнищать. Философски звучало, нравоучительно. Тем не менее, вы тогда предостерегали от такой, пусть гипотетической, опасности. А остальные знай себе твердили, вслед за лучшим другом Кремля Уго Чавесом, что нефть будет стоить и двести, и триста долларов, и конца-края этой малине не видно. И заодно «прогнозировали», что кризиса в России не будет, Россия встала с колен и идет вперед семимильными шагами, что доллар переоценен и должен упасть до 12 рублей, а сбережения надо переводить исключительно в рубли, крепче которых ничего на свете нет… И вот, в конце октября мы видим: цены на нефть за три последних месяца обрушились вдвое, со 140 до 70 долларов и ниже, и фактически скатились на уровень ниже того, который заложен в российском бюджете…
– Пик мировых цен на нефть был в середине июля – 145 долларов за баррель. За прошедшие три месяца на мировом нефтяном рынке с точки зрения добычи, спроса и предложения ничего не изменилось. А цена уполовинилась. Это прямое свидетельство того, что июльская цена не соответствовала реальному соотношению спроса и предложения. Цена нагонялась исключительно за счет использования финансовых механизмов – в частности, фьючерсных контрактов, – и в ней была заложена значительная спекулятивная составляющая…
– Означает ли это, что все прогнозы, по которым нефть могла «взогнаться» и до 200 долларов за баррель, липовые?
 – Почему? Могла и до 200 дойти при существовавшем спекулятивном механизме ценообразования, когда каждый готов был сегодня покупать нефть дороже, чем вчера, в расчете, что завтра она будет еще дороже и тогда можно будет ее выгодно перепродать. Но когда все поняли, что о росте спроса можно забыть, потому что мировой кризис приобретает серьезные размеры, выяснилось, что прогноз цены в 200 долларов построен не на фундаментальных основаниях, а лишь на предположениях какого-то числа людей по поводу того, какой может быть цена нефти в будущем. И больше ни на чем.
– Что же тогда определяет реальную цену нефти?
– Несколько факторов. Тот, прежде всего, что реального дефицита нефти в ближайшем будущем не предвидится. Она гарантирована в любом количестве, который понадобится рынку. Поэтому та космическая цена нефти, с которой мы еще недавно имели дело, не имеет отношения к реальности. Второй фактор: издержки добычи нефти, хотя и растут в последние годы, в основном находятся в пределах 20 долларов за баррель. В самых сложных условиях добычи, где-нибудь на глубоководном шельфе, все равно эти издержки не превышают 40 долларов. Все, что сверх этого, – субъективная составляющая цены, основанная на предположениях и ожиданиях, что в будущем нефти может не хватить. Начавшийся кризис, замедление мировой экономики эти ожидания развеяли. Стало окончательно ясно, что добычи сегодня достаточно, есть избыточные, простаивающие сегодня добывающие мощности у стран ОПЕК, которых достаточно, к примеру, чтобы покрыть весь возможный прирост спроса на нефть со стороны Китая в течение ближайших 6-7 лет. Появилась уверенность, что ничего такого фундаментального влиять на цену нефти в сторону повышения не будет, и она начала падать. Инвесторы поняли, что дальнейшие спекуляции на этом активе невозможны, начали продавать нефтяные фьючерсы, причем с дисконтом, терпя на этом убытки. Но что же им оставалось, если недавно только за один день цена на сорт «брент» обвалилась на 13-14 долларов?
– Ваш прогноз нефтяного тренда?
– Если мировой кризис продолжится в течение ближайшего года, то выхода на траекторию возобновления устойчивого роста цены ожидать не стоит. Возможно, цена чуть поднимется, скажем, до 80 долларов, возможно, наоборот, чуть упадет, но о заоблачных ценах надо забыть. И сверхдоходов, которые Россия получала в последние годы от нефти, больше не будет.

Эффект домино

– Тут уже о сверхдоходах думать не приходится. Насколько катастрофично это падение нефтяных цен для российского бюджета и экономики?
– Само по себе – не катастрофично. Очень важно понимать, что проблемы, с которыми мы сегодня сталкиваемся, приобретают катастрофический характер только потому, что многие трудности сошлись в одной точке. Каждая конкретная проблема в отдельности не может обрушить российскую экономику, будь то дефицит ликвидности, замедление роста, инфляция или падение мировых цен на нефть. По отдельности мы в состоянии решить каждую из них. Но когда все они сходятся вместе, то эта ситуация ставит принципиальный вопрос о жизнеспособности той модели экономики, которая у нас была выстроена в последние годы. И, грубо говоря, оказывается, что этой экономике не за что зацепиться. С проблемами ликвидности мы столкнулись еще год назад, когда из-за мирового финансового кризиса западные банки перестали давать нашим корпорациям деньги в таком объеме, в каком давали раньше. Но при этом цены на нефть росли, и это позволяло держаться на плаву. А теперь начались другие сбои, в том числе с нефтяными ценами, и это уже серьезный тест на устойчивость. Скажем, если цена на нефть останется на нынешнем уровне 60-70 долларов за баррель, то даже если мы не сможем удержать бездефицитный бюджет, то создавшийся небольшой дефицит можно будет покрыть заимствованиями. Уровень госдолга сегодня рекордно низкий, 4 процента ВВП, благодаря последовательному кудринскому курсу на сокращение госдолга, так что занимать в случае необходимости можно будет. Но ведь возникают другие проблемы. Отчислять дополнительные доходы от нефти и газа во все эти наши стабилизационные фонды мы уже не сможем. Мы видим, что уже сегодня, в ситуации оттока капитала из России, огромных проблем с ликвидностью и необходимости погашения корпоративного долга государство активно начало тратить ресурсы этих фондов на то, чтобы помогать корпорациям и поддерживать курс рубля. Рубль падает, и для того, чтобы сдержать темпы этого падения, Центробанк потратил за сентябрь больше 18 миллиардов долларов на покупку валюты…
– В некоторые октябрьские дни он тратил чуть не по два миллиарда…
– Да, в октябре эта тенденция усилилась. Ну, и судите сами: золотовалютные резервы Центробанка, в составе которых учитывается и стабфонд, по состоянию на 1 августа оценивались в 597 миллиардов долларов. А на 3 октября – 546 миллиардов…
– То есть почти на 10 процентов сократились за два месяца. Ненадолго их хватит такими темпами…
– Ненадолго, если учесть, что пополняться «кубышка» почти не будет. Это одна проблема, но не единственная. В последние годы мы развивали такую структуру экономики, которая очень зависима от бюджетных денег. Я имею в виду все эти госкорпорации, проекты развития, строительство инфраструктуры и так далее. В этом власти видели источники экономического роста на ближайшие годы. Расходы на государственное финансирование экономических проектов были самыми быстрорастущими расходами бюджета за последние несколько лет. Это та цена, которую государство платило за увеличение своего присутствия в экономике. А сегодня из-за дешевеющей нефти государство оказалось лишено возможности финансировать эти проекты: все средства уходят на выполнение текущих бюджетных обязательств. Значит, средства для финансирования экономики надо искать на стороне. А где? С частными инвесторами большая проблема. Иностранные капиталы из России уходят, а наш собственный частный сектор находится в проблемном состоянии из-за падения доходов от нефти, и российская финансовая система не в состоянии дать ему денег на развитие.
– В общем, круг замкнулся…
– Да. Инвестиционные возможности у всей экономики резко сокращаются, темпы роста замедляются. Та модель, которая была построена на доминировании государства и на отбрасывании частного инвестора за ненадобностью – мол, у нас и так много денег, – обнаружила свою недееспособность, как только нефть упала в цене.
– А что будет с бюджетом, если цена на нефть продолжит падать?
– Думаю, что реально «уровень выживаемости» для бюджетной системы – 45-50 долларов за баррель. Падение цены ниже этого уровня означает, что придется искать крупные заимствования на Западе. А их сейчас трудно будет найти. Ситуация на мировых кредитных рынках нехорошая, денег никто никому не дает…
– Однако Соединенные Штаты пойдут сейчас на международные рынки, чтобы брать деньги взаймы, иначе им не осуществить свой план по спасению экономики – с выкупом проблемных активов и принятием на себя пенсионных обязательств, «профуканных» банками и частными пенсионными фондами…
– Мы очень любим сравнивать себя с Америкой. Но вот здесь мы и видим разницу между Россией и США. Несмотря ни на что, желающих дать взаймы американцам достаточно много. Потому что в будущее экономики США верят, несмотря на все переживаемые ею сегодня трудности. Верят в ее гибкость и способность к восстановлению, в предпринимательский дух Америки, в прочность институтов, гарантирующих права собственности. А вот с нами совсем другая ситуация. У нас маленькая экономика, мизерный предпринимательский дух, отвратительные институты и никаких гарантий прав собственника. Есть такая пословица: пока толстый сохнет, тонкий сдохнет. Если так уж нравится сравнивать Америку и Россию, то эта пословица как раз сравнительно иллюстрирует американский кризис и наш.

Зона повышенного риска

– Каково значение политической составляющей в нашем нынешнем кризисе?
– Огромное. За сентябрь из России ушло 25 млрд долларов иностранных капиталов. По октябрю цифры ожидаются сопоставимые, причем это будут уже наши, российские деньги: все иностранцы, которые хотели уйти, уже ушли. Бегство капиталов вызвано тем, что многие инвесторы осознали: по политическим рискам Россия для дальнейшей работы неприемлема…
– Что сыграло решающую роль – война с Грузией?
– Конечно. Но вместе с ней, в разных пропорциях – все эти истории с «Мечелом», ТНК-BP и другими. В том-то и дело, что по разным направлениям в течение последних трех-четырех месяцев инвесторы получили сигналы, что работать здесь крайне рискованно. Внешняя политика страны непредсказуема, права собственности не защищены и так далее. Не надо забывать, что до последнего времени многие капиталы приходили в Россию, основываясь на том, что страна – член «большой восьмерки», что она, несмотря на разницу в подходах к тем или иным проблемам, союзница западных государств, что она хочет вступить в ВТО и так далее. Все это теперь в прошлом. Отсюда и результаты. Среди всех финансовых рынков развивающихся стран Россия – вместе с Украиной – лидирует по масштабу падения по результатам последних трех месяцев. Наш рынок скукожился больше, чем вдвое.
И даже если мировой кризис удастся преодолеть в какие-то обозримые сроки, то в Россию капитал скорее всего обратно не пойдет. По крайней мере, готовиться надо именно к такому сценарию. А между прочим, всеми нашими бурными темпами роста в последние три-четыре года, по 7-8 процентов в год, мы были обязаны исключительно притоку капиталов. Это был источник, который создавал возможности развития и роста прежде всего в потребительском секторе – торговле, коммерческом строительстве, сфере услуг. А этот сектор в основном и обеспечивал рост экономики. Этого притока больше не будет, придется искать внутренние источники…
– Они есть?
– Я лично никакого другого, кроме быстро тающих государственных денег, не вижу и не знаю.

Отдаться власти

– Напряженная дискуссия о путях выхода из кризиса идет в Соединенных Штатах, вырабатываются меры, тот же план Полсона, жестко оппонирует правительству конгресс… В Европе тоже идут дискуссии, правда, там к общему плану действий пока придти не могут, но оперативные меры принимаются. У нас никакой дискуссии нет, и, если посмотреть наше телевидение, то и кризиса нет. Чего в такой странной политике больше: непонимания остроты ситуации или какой-то хитрой тактики?
– Может быть, это самая худшая и самая опасная составляющая нашего кризиса: мы не обсуждаем, что надо делать. Это может нас подрубить гораздо сильнее, чем все те «бухгалтерские» трудности, которые мы сегодня испытываем. Даже если вспомнить 1998 год, то тогда перед кризисом ситуация открыто обсуждалась в СМИ, все было как на ладони. И как только кризис разразился, вопросы дальнейшего политического и экономического управления страной тут же стали обсуждаться в парламенте, который тогда был очень независим от исполнительной власти. Парламент предложил компромиссную фигуру премьера, было сформировано коалиционное по сути, антикризисное правительство. Я лично не отношусь к поклонникам кабинета Примакова, но свободная среда обсуждения сложившейся ситуации и того, что делать, оздоровила обстановку, позволила найти стабилизирующие решения, и мы очень быстро вышли из того кризиса. А сейчас у нас наложено табу на дискуссии и, во многом благодаря этому, безнаказанно принимаются ошибочные решения, о которых большинство людей к тому же еще и не узнает. Даже у меня, хотя я профессионально занимаюсь вопросами экономики, нет доступа ко всей полноте информации. Но я, благодаря некоторому опыту и знаниям, по каким-то признакам могу все же понять, что происходит. Однако людей, понимающих ситуацию, очень немного. И боюсь, что разрыв между тем пониманием ситуации, которое есть у широкого круга людей, и тем, что на самом деле происходит, настолько критический, что, когда начнутся серьезные экономические трудности, ситуация может принять неуправляемый характер. И цена совершаемых сегодня ошибок вырастет многократно.
– Так что, дело только в информационном табу?
– Не только, хотя контроль над СМИ играет в сложившейся ситуации очень вредную роль. Телеканалам дана команда о кризисе не говорить и вообще, кажется, этого слова не употреблять. Но есть и другая сторона вопроса. Она имеет отношение уже не столько к власти, сколько к бизнес-среде. В последние годы всеобщей поддержки власти у нас сформировалась «культура» сервильности, когда люди сами не хотят идти на обострение дискуссии, не хотят «высовываться» и надеются, что благодаря вот этой «лояльности» свои собственные проблемы им по-тихому удастся урегулировать. Бизнес, к сожалению, и не требует у власти никакого открытого диалога на тему экономической политики. В целом позиция такая: мы готовы полностью отдаться государству, что бы оно с нами ни делало. И это сослужит в итоге отвратительную службу тому же самому бизнесу. Это похоже на поведение бизнеса, когда началась компания против ЮКОСа. Все считали: меня это не коснется, а может быть даже, я смогу себе в этой ситуации еще чего-то и урвать. Я думаю, эта «тактика» заведет наш бизнес в проблемное состояние. Бизнес уже много потерял на кризисе и не хочет понять, что мог бы потерять значительно меньше, если бы власти вели другую, более адекватную политику.
– Вы уже имеете в виду политику как политику, не только экономическую?
– Конечно. Не были бы взвинчены до такой степени политические риски из-за войны с Грузией и прочих эскапад – не было бы такого масштабного вывода капитала и обвального падения фондового рынка.
– Действительно ли наши «форбсы» сейчас тают на глазах? Правда ли, что Абрамович и Дерипаска уже потеряли миллиарды и откатились с первых строчек мировых рейтингов куда-то в конец пятой сотни…
– Я всегда был одним из немногих, кто говорил, что российские активы сильно переоценены. В стране такие высокие политические риски и такие серьезные ограничения для развития, что спекулятивный рост стоимости наших акций, происшедший на притоке денег извне, не соответствует реальной цене этих акций, она гораздо ниже. И последние списки «Форбс», в частности, весенние, абсолютно «дутые». К тому же, они не отражают реального денежного богатства этих людей, сильно его завышая. Тем не менее, на кризисе наши олигархи, действительно, уже очень много потеряли. Многие из них брали кредиты в банках под залог акций и вынуждены были расплачиваться за эти кредиты с убытком, чтобы не потерять акции и выкупить их из залога. Так что многие понесли прямые многомиллионные финансовые убытки. Но прежде всего произошла принципиальная «коррекция по стоимости» наших олигархов и их активов.

Выделяй, но проверяй

– Как государство ни критикуй, но все же что-то оно делает. Выделены большие по нашим меркам средства для поддержания ликвидности, помощи фондовому рынку…
– Да, средства выделены немалые, в общей сложности уже порядка четырех триллионов рублей. Но странная манера выделения этих денег. Государство не хочет иметь дело с банками второго эшелона, и все деньги получают только несколько крупных финансовых субъектов, близких к государству: Сбербанк, Внешторгбанк, Газпромбанк и еще некоторые. А они эти деньги не пускают дальше вниз по финансовой системе, чтобы они дошли до всех участников рынка.
– Но ведь официально заявляется, что средства выделяются «уполномоченным» банкам именно для того, чтобы пустили их дальше, всем нуждающимся…
– А вот это я и считаю главным доказательством некомпетентности наших властей и того, что они не подготовились к кризису. Системы дальнейшего распределения этих денег просто не существует. А ведь поймите простую логику того же Сбербанка. У него нет задачи спасать российскую экономику. Это обычный коммерческий банк. В условиях кризиса ему надо постоянно держать на депозитах много денег на случай, если возникнет паника и все побегут отзывать свои счета. И, конечно, в ситуации, когда ему государство выделило много денег, у него есть огромный соблазн эти деньги придержать. Кроме того, любой банк борется за долю на рынке, стремится вытеснить конкурентов. С какой стати банк, получивший от государства деньги, будет делиться ими с конкурентами? Он будет ждать, пока конкуренты разорятся, чтобы прийти со своими деньгами, выкупить у них активы и увеличить свою долю на финансовом рынке. Для того чтобы «особо доверенные» банки этого не делали, а вели себя как агенты государства по спасению экономики, надо было создать механизм, который заставлял бы их вести себя таким образом. А этого механизма нет, и банки как были обычными рыночными агентами, так ими и остаются. Никаких мотивов делиться полученными деньгами у них нет, и, наоборот, есть прямые экономические мотивы никому денег не давать. Десятки миллиардов долларов помощи, которые выделяет государство, не доходят до финансовой системы. Помните, в середине сентября власти объявили, что почти триллион двести миллиардов рублей временно свободных средств из бюджета они размещают в трех банках, «Сбере», ВТБ и Газпромбанке, чтобы те пустили их на поддержание ликвидности банковской системы? Знаете, где эти деньги? Больше двух третей этих средств три упомянутых банка положили на депозиты в ЦБ и держат там!
Вот, на самом деле, что за кризис у нас происходит сегодня. Последствия падения цен на нефть еще реально не сказались на нашей экономике, а вот такие действия реально загоняют нас в кризисное состояние. И это моя главная претензия к властям, которые не выработали четкой системы доведения финансовой помощи до всех нуждающихся участников рынка. В результате власти объявляют о выделении все новых миллиардов помощи, но на реальную помощь эти миллиарды не идут.

Национальное достояние

– Не только потому, что Газпром – ваш «конек», но прежде всего потому, что Газпром, как нас уверяет опять же наше телевидение, наше национальное достояние: что происходит в условиях кризиса с газовым монополистом?
– Как бы нас ни пытались уверить в том, что с Газпромом все в порядке, на самом деле это одна из тех структур, которая находится в очень плохом положении. У Газпрома один из самых больших долгов – больше 60 миллиардов долларов. Это около 15 процентов всего долга российских корпораций и банков. Значительная часть газпромовского долга, около 20 миллиардов, должна быть возвращена в течение 2009 года. Из-за того, что из России капиталы бегут, а на международном рынке российским кампаниям и банкам денег не дают, единственным источником средств для погашения займов таких корпораций, как Газпром, остаются государственные ресурсы. На днях Путин объявил, что 50 миллиардов из золотовалютных резервов ЦБ будет выделено Внешэкономбанку, который раздаст их крупнейшим корпорациям. Цена на газ сейчас будет падать, потому что падает цена на нефть. Газпром с начала нового года будет импортировать газ из Центральной Азии по очень высоким ценам, но не смог пока договориться о повышении цен с Украиной и Белоруссией, куда он этот газ экспортирует, то есть ситуация по денежному потоку не очень хорошая. Газпром по-прежнему тратит больше, чем зарабатывает. Этот дефицит составляет больше 20 процентов, и разница всегда покрывалась новыми заимствованиями. Взаймы взять сейчас негде, единственная надежда – на государство. Если Газпром задержит платежи хотя бы по одному западному займу, то может наступить ситуация так называемого кросс-дефолта, когда все остальные кредиторы потребуют досрочного погашения своих займов.
А ведь Газпром не один такой. На 1 июля общий корпоративный российский долг составлял 477 миллиардов долларов. А золотовалютные резервы, как мы уже упоминали, на 3 октября равны были 546 миллиардам. Так что если все долги будут погашаться за счет госденег, конец им придет очень скоро, гораздо быстрее того, что вы высчитывали в начале нашего разговора. А это ведь только накопленный долг. А как рефинансировать текущее развитие? Газпром и другие привыкли на эти цели тоже взаймы брать.
Так что сегодняшний кризис, когда госпомощь «всего лишь» не удается довести до всех участников рынка и некоторые банки теряют платежеспособность, может превратиться в кризис с большой буквы, когда источники госпомощи иссякнут. Что делать в такой ситуации? Я не знаю. Все вопросы к Путину.

Правительство вчерашнего дня

– Мои последние вопросы: когда ждать пика кризиса и кто от него пострадает больше всего? Вот в Америке хотя бы на эти вопросы получены ответы. Страдает от кризиса больше всего средний класс, а пик, по прогнозам, должен прийтись на февраль–март будущего года…
– Вы знаете, а у нас нет и такой ясности. Я не могу дать прогнозов развития событий, потому что не вижу никакой иной реакции властей на кризисные явления, кроме самой примитивной – дать денег. А что они будут делать, когда у них деньги кончатся? Я не хочу даже строить предположения на этот счет.
– Хорошо, но, как вы думаете, пусть втайне от нас, но там, за высокой кремлевской стеной, они проводят какие-то мозговые атаки, строят стратегии, исходя из разных сценариев развития кризиса?
– Нет.
– Ну как так? Там же сидит, к примеру, умный человек Кудрин, про действия которого вы сами одобрительно высказались, и он не может не просчитывать ходы. Или «культура» сервильности взяла верх над всем?
– Именно так. Сервильность и страх перед принятием решений привели к тому, что во власти сейчас нет людей, которые могут прийти к высшему руководству и мужественно сказать, что ситуация сейчас очень плохая и надо разрабатывать серьезные планы спасения экономики. В обстановке, царящей во власти в последние годы, чиновники превратились в продавцов хороших новостей для руководства. Кудрина я хвалил за отдельные достижения, в частности, за последовательную политику сокращения госдолга. Но тот же Кудрин за последние четыре года ничего не смог сделать для того, чтобы сдержать давление лоббистов другой модели экономического развития. Кудринская модель сегодня рушится на глазах, и низкий уровень госдолга – один из последних остающихся бастионов. Думаю, и он недолго еще продержится. Путин не терпит постановки вопроса об ошибочности в целом того курса, который он избрал, – на наращивание роли государства в экономике и на агрессивную внешнюю политику. Я не вижу во власти людей, которые в состоянии объяснить ему, что нужен пересмотр этой политики, нужна общественно-политическая дискуссия для того, чтобы найти выходы из кризиса. Есть люди типа Шувалова, Дворковича, Игнатьева, которые пытаются со своими либеральными экономическими рецептами «встроиться» в существующий курс. Но надо понять, что это невозможно. Курс надо менять.
До меня доходят кое-какие обрывки информации, и я знаю, что на совещаниях в правительстве обсуждаются вчерашние, в лучшем случае сегодняшние проблемы. Почти не обсуждаются проблемы завтрашние и никогда – послезавтрашние, о которых мы с вами проговорили большую часть времени. Я совершенно точно знаю: не обсуждался на правительстве вопрос о том, что делать в условиях бюджетного кризиса при сильно подточенных государственных резервах и в отсутствие притока капитала в страну. А эта ситуация реально может сложиться меньше, чем через год. Вопрос о том, как вернуть капиталы в Россию, тоже не обсуждается.
Поэтому я и не могу делать никаких прогнозов. Говорить о том, что Россию ждет полномасштабная финансовая катастрофа, конечно, несколько фантастично в сегодняшней ситуации. Но обстоятельства меняются настолько стремительно, что надо признать: возможно абсолютно все.


Леонид Велехов

поделиться: