ПОДПИСКА Новости Политика В мире Общество Экономика Безопасность История Фото

Совершенно секретно

Международный ежемесячник – одна из самых авторитетных российских газет конца XX - начала XXI века.

добавить на Яндекс
В других СМИ
Новости СМИ2
Загрузка...

ЗА ВАШУ И НАШУ СВОБОДУ

Опубликовано: 21 Сентября 2008 08:00
0
3738
"Совершенно секретно", No.9/232


 фото из архива автора


 В одном из литературных клубов недавно состоялся вечер Всеволода Некрасова и Натальи Горбаневской. Поэта Всеволода Некрасова, патриарха русского андеграунда, клубная молодежь знает: он часто выступает, читает свои стихи. Впервые его произведения были опубликованы еще в 1959 году в самиздатовском журнале «Синтаксис» (что послужило причиной первой «посадки» его главного редактора Александра Гинзбурга).
– А кто такая Горбаневская? – спрашивает подругу какая-то студентка.
– Она вышла на площадь! – отвечает сидящий за соседним столиком интеллигентного вида человек с проседью.
– На какую?
Интеллигент откладывает газету. Глядя на девушек поверх очков, произносит:
– Когда мне задают такие вопросы, мне хочется взять в руки что-нибудь чижолое!

Выйти на площадь


25 августа 1968 года Наталья Горбаневская вышла на Красную площадь в знак протеста против советского вторжения в Чехословакию. Вместе с ней в демонстрации участвовали лингвист Константин Бабицкий, филолог Лариса Богораз, поэт Вадим Делоне, рабочий Владимир Дремлюга, физик Павел Литвинов и искусствовед Виктор Файнберг. Ровно в полдень молодые люди сели на парапет Лобного места, развернув плакаты: «Руки прочь от ЧССР!», «Свободу Дубчеку!», «At žije svobodné a nezávislé Československo!» и, наконец, «За вашу и нашу свободу!». Этот лозунг, с которым русские демократы XIX века выступали в поддержку освободительного движения в Польше, входившей в состав Российской империи, стал лозунгом диссидентского движения в СССР.
Вывода войск протестующие так и не добились. Но о демонстрации писали газеты всего мира. «Подавление демократизации в Чехословакии было объявлено «братской помощью», советская печать была полна проявлений «всеобщего одобрения», – вспоминает Наталья Горбаневская. – Но если даже один человек не одобряет «помощь», то одобрение перестает быть всенародным».
Как писали в советских газетах, «сборище это длилось всего несколько минут». Демонстрантов окружили «возмущенные рабочие, колхозники, студенты, которые вырвали из рук крикунов плакаты, разорвали их, в весьма недвусмысленных выражениях высказали хулиганам, что о них думали» (цитирую по «Московской правде» от 12 октября 1968 года, которая, кстати, ни словом не обмолвилась, чему была посвящена демонстрация). Потом, в следственных документах, фигурировали фамилии этих «рабочих, колхозников и студентов», избивавших демонстрантов. В «Вечерней Москве» «колхозников» заменили на «служащих», что было точнее. Как явствовало из материалов уголовного дела, все рабочие и колхозники на самом деле служили в воинской части 1164 (эвфемизм, обозначавший главный офис КГБ, который в ту пору возглавлял Юрий Андропов). Там к демонстрации готовились заранее.
– Давно я за тобой охочусь, жидовская морда! – кричал один из «колхозников», набросившись на Павла Литвинова.
– У, суки, антисоветчики, попались! – кричал в злорадстве другой «колхозник» (цитаты – по материалам дела, хранящегося в архиве Мосгорсуда).
– Я почти не видела, как били Файнберга, увлеченная сражением за свой чехословацкий флажок, – вспоминает Наталья Горбаневская. – И только в «полтиннике» увидела его – с распухшими, в кровь разбитыми губами. В ладони он держал окровавленные зубы.
«Полтинник» – это 50-е отделение милиции, куда привозят участников демонстраций на центральных площадях Москвы. Сейчас оно, не сменившее своей специализации, переименовано в ОВД Тверского района УВД Центрального административного округа.
Арестованные Вадим Делоне и Владимир Дремлюга остались за решеткой еще на три года: Дремлюга – в Заполярье, Делоне – на севере Тюменской области. Лариса Богораз отправилась в ссылку на станцию Чуна под Иркутском, на лесоповал. Константин Бабицкий – на судостроительный завод в окрестностях Сыктывкара. В Читинскую область, в поселок Верхние Усугли, отправили Павла Литвинова. Местным школам тогда, как и сейчас, не хватало учителей физики и математики, но Литвинову разрешили работать только слесарем-электриком (с тех пор времена изменились: математикам в Читинской области разрешают теперь только рукавицы шить).
Виктор Файнберг, которому кагэбэшники выбили четыре передних зуба, имел непрезентабельный вид и для суда не годился. Тогда на помощь пришла карательная психиатрия. Его признали невменяемым и отправили в Ленинградскую тюремную психбольницу. Побоялись власти показать на суде и Наталью Горбаневскую, вышедшую на площадь с трехмесячным младенцем. Ее тоже признали невменяемой, а через год, когда ребенок чуть подрос, ее, как и Файнберга, отправили в тюремную психушку.
С письмом в защиту брошенных за решетку демонстрантов обратились к депутатам Верховного Совета СССР и РСФСР 95 деятелей культуры и науки, а также студенты, рабочие и колхозники (теперь уже без кавычек). Среди подписавших – диссиденты Татьяна Великанова, Петр Григоренко, Мустафа Джемилев, Сергей Ковалев, писатели Виктор Некрасов и Лидия Гинзбург, сын расстрелянного полководца Петр Якир, театральные деятели Юрий Штейн и Игорь Кваша. Многих студентов, подписавших обращение, исключали из комсомола, университетов и институтов. Люди постарше лишались партбилетов, их выгоняли с работы.

Двойки по поведению


Были и другие демонстрации. В Ленингра­де, Москве и городах Прибалтики появлялись листовки, осуждающие вторжение в Чехословакию. Двадцатилетний ленинградец Богуславский написал на Невском проспекте, прямо на конях Клодта: «Брежнев! Вон из Чехословакии!». Бо­­гуславского приговорили к пяти годам строгого режима (Верховный суд скостил их до трех лет общего: нельзя же за Аничков мост давать больше, чем за Красную площадь!).
В Горьком прошли демонстрации в поддержку диссидентского движения, в защиту Андрея Сахарова, Александра Солженицына. Проводили их никому не известные школьники одной из школ отдаленного района. О демонстрациях прознали на Воробьевке – так называют в Нижнем Новгороде местную Лубянку, областное управление КГБ (ФСБ).  Заводить дело против 16-летних мальчишек? Объявить всех сумасшедшими?
Решили действовать более изощренно: обсудить поведение участников сидячих демонстраций по комсомольской линии и признать его неудовлетворительным. То есть поставить «двойку» по поведению и выдать вместо аттестата «волчий билет» – справку о том, что они прослушали курс средней школы. К чести школьных учителей, затея провалилась. Комсомольское обсуждение под давлением сверху состоялось, но на педсовете дело застопорилось. Большинством голосов прошла не «двойка», а «тройка» по поведению.
– Меня ученики, смеясь, спрашивали, когда будет пересдача «двоек», – вспоминал классный руководитель Владимир Шейнин. – Я лишь огрызался в ответ, устал объяснять, насколько все это серьезно.
Когда идея с двойкой по поведению провалилась, на Воробьевке решили подойти к проблеме с другой стороны. Стали обрабатывать учителей, по предметам которых у школьников был устный экзамен. Ведь «двойка» на экзамене – это та же «справка»! Даже «тройка» ставит крест на проходном балле в университет. Неизвестно, чем кончилась бы эта затея, но школьников спасло то, что все они жили в одном микрорайоне, а мама одного из участников демонстраций работала терапевтом в районной поликлинике. Через две недели половина класса выпускников 175-й школы обзавелось справками о тяжелом состоянии здоровья, не позволяющем сдавать выпускные экзамены. Неизвестная эпидемия, позволившая перехитрить горьковских кагэбэшников! Единственное, чего им удалось добиться – никто из участников демонстраций не получил ни медалей, ни практиковавшихся тогда грамот за успехи в изучении отдельных предметов. Троечникам по поведению они не полагались.
В качестве «волчьего билета» участники сидячих демонстраций получили характеристики, в которых было написано: «Увлекается прослушиванием иностранных радиопередач и некритично к ним относится, за что обсуждался по комсомольской линии». И приписка: «По состоянию здоровья был освобожден от экзаменов». Финальная фраза – «Рекомендуется для поступления в высшее учебное заведение» – оставляла простор для фантазии: в какой из вузов примут с такой характеристикой?

 

Похороны диссидента


Еще до вторжения в Чехословакию появилось письмо пяти членов КПСС, обеспокоенных возможной интервенцией. Оно было адресовано вдохновителю «пражской весны» Александру Дубчеку, членам КПЧ, всему чехословацкому народу. Его авторы возмущались пропагандистской кампанией против реформ. Среди подписавших были генерал Петр Григоренко и физик из Обнинска Валерий Павлинчук.
Талантливый тридцатилетний ученый, лишенный работы и исключенный из партии, умер 31 июля 1968 года, вскоре после отправки письма Дубчеку. Похороны Павлинчука превратились в демонстрацию протеста. Весь аппарат городского отдела КГБ был на боевом дежурстве: за каждым кустом щелкали затворы и мерцали вспышки фотоаппаратов.
– Было жаркое лето. Все горожане спасались на Протве, и весть о смерти Павлинчука распространилась мгновенно, – вспоминает физик Валерий Нозик, один из открывателей нейтрино, который вскоре был вынужден уехать из Обнинска. – Похороны назначили на 3 августа. Власти распорядились: никаких некрологов и объявлений. По всем институтам спустили указ: по личным делам никого с работы не отпускать, увольнительных не давать. Но когда гроб с телом привезли из морга, во дворе дома Павлинчука уже было много друзей, знакомых и незнакомых людей. Начинался дождь, толпа перед домом все росла. Дождь превратился в ливень, но люди продолжали стоять. Подошел автобус с оркестром, какой-то начальник метнулся: «Никакой музыки!» Но его уже никто не слушал.
Гроб вынесли друзья, одним из них был высокий тридцатилетний парень, Павел Литвинов. Именно им, а также Ларисой Богораз и Владимиром Дремлюгой, интересовались «папарацци» из КГБ. Кто-то подбежал к похоронному грузовику, махнул шоферу: трогай! Машина уехала, траурная процессия с гробом двинулась по центральному проспекту Обнинска. Несколько сот человек шли мимо милиции и черных машин. Власти приступили к решительным действиям только на площади перед институтом, где когда-то трудился Павлинчук.
Когда через год на обнинском кладбище пытались поставить памятник ученому, кагэбэшники угрожали расправой скульптору Вадиму Сидуру, принуждали родственников отказаться от установки памятника. В результате работа Сидура – фигура человека, которому выстрелили в спину, – оказалася на другом кладбище, на Новодевичьем, на могиле академика Игоря Тамма. Но через год страсти поутихли, и Сидур изваял другой памятник Павлинчуку, из белого мрамора, который и был установлен в Обнинске: могильный столб, у которого склонилась девушка, спрятавшая лицо в ладонях.
Долгое время обком партии обходил Обнинск своим вниманием. Оно и понятно: в конце 1940-х годов здесь появилась первая атомная электростанция, которую курировал сам Лаврентий Берия. Станция стала вотчиной «закрытого» Министерства среднего машиностроения.
Интерес калужских кагэбэшников и партийных чиновников к обнинским ученым обнаружился только в середине шестидесятых, когда город стал опорой свободомыслия. Здесь работали Рой и Жорес Медведевы, издатель легендарных «Тарусских страниц» Роман Левита. В одном из обнинских институтов трудился талантливый ученый Валентин Турчин. В Обнинске работал всемирно известный академик Николай Тимофеев-Ресовский, прошедший через сталинские лагеря. Рядом, на даче в деревне Рождество, Александр Солженицын дописывал роман «В круге первом». Отдушиной для мыслящей публики стал созданный Павлинчуком клуб Дома ученых, куда физик Анатолий Васильев приглашал на дискуссии известных писателей, отличавшихся «лица необщим выраженьем».
– И ведь было что обсуждать! – вспоминает Валерий Нозик. – Звучали выступления Тендрякова, Дудинцева, Лакшина, песни Высоцкого и Кима. Мы сравнивали ответы Тендрякова и Симонова на вопросы «Согласны ли вы с приговором Синявскому и Даниэлю? Собирались ли выступить на их процессе? Почему не публикуют Солженицына?»
Калужские кагэбэшники решили расправиться с вольнодумной элитой Обнинска способом, описанным в пьесе Виктора Славкина «Взрослая дочь молодого человека». В ней куратор-кагэбэшник (были такие при вузах) кричал на стиляг: «Вы будете инженерами без «допуска»! Человек, потерявший доверие властей и лишившийся допуска к документам с грифом «секретно», автоматически лишался работы в засекреченном институте.
Лишился «допуска» и работы в Обнинском филиале Физико-химического института Анатолий Васильев, организатор крамольных встреч в Доме ученых, после того, как там выступил Вениамин Каверин. Ученого, руководившего крупной лабораторией, автора 45 научных работ 22 ноября 1968 года перевели в единственное «открытое» подразделение института на должность инженера ЖКО, дав ему в подчинение бригаду сантехников и понизив зарплату в четыре раза.
– Какое отношение имеет Каверин к дозиметрии потока мощных излучений? – спрашивал Анатолий Васильев.
– К дозиметрии мощных потоков не имеет, а к Обнинскому филиалу имеет, – отвечали ему. – Важно политическое лицо руководителя!
Но приглашение Каверина, выступление которого не понравилось секретарю горкома, было только поводом. Главное преступление Васильева состояло в том, что он «игнорировал общеинститутские политические мероприятия». Под витиеватым эвфемизмом «мероприятия» скрывался отказ Васильева и его сотрудников присутствовать на институтском митинге в поддержку оккупации Чехословакии.
Когда Васильев подготовил документы на должность младшего научного сотрудника в единственный «открытый» институт Обнинска, он получил еще один «волчий билет»: характеристику, в которой руководители не рекомендовали допускать ученого к конкурсам на замещение должностей научных сотрудников.
Уехать из Обнинска? Но ему отказывают в обмене институтской квартиры. Васильев долго мотается по городам и поселкам Московской области. Наконец ему удается вернуться к научной работе в Институте горного дела им. Скочинского, в отделе, расположенном на станции Панки Рязанской железной дороги, где вскоре ученый погибает при невыясненных обстоятельствах.

Одинокий голос протеста


С отъездом Васильева и смертью Павлин­чука жизнь в Доме ученых прекратилась. Интеллектуальная элита покидала некогда уютный город. Лишился работы редактор городской газеты «Вперед» писатель Михаил Лохвицкий. Валерий Нозик теперь работает в Институте теоретической и экспериментальной физики, что расположен в московской усадьбе «Черемушки».
Долго скитался по стране и Роман Левита. К концу жизни он работал в Центральном экономико-математическом институте. Незадолго до смерти Левита издал второй том альманаха «Тарусские страницы». В отличие от тоненькой брошюры 1961 года, второй том оказался толстым энциклопедическим фолиантом. Многие обнинские ученые оказались в эмиграции. Жорес Медведев – в Англии, Валентин Турчин – в Америке.
А как сложилась судьба тех, кто вышел на Красную площадь?
Рано ушел из жизни переживший ужасы мордовских лагерей поэт Вадим Делоне – он умер в Париже в 1983-м. Вернувшийся из ссылки Константин Бабицкий не смог приехать в Москву и работать по специальности. Жил в Костромской области. В Москву вернулся незадолго до смерти, в 1993 году. В 2004 году ушла из жизни Лариса Богораз, которая, вернувшись из ссылки, вышла замуж за Анатолия Марченко, скитавшегося до самой смерти по ссылкам и лагерям. Лариса Богораз стояла у истоков общества «Мемориал», в 1990-е годы продолжала правозащитную деятельность.
Владимир Дремлюга заработал в лагере еще один трехлетний срок. После освобождения живет в США. Павел Литвинов, вернувшись из ссылки, прямо на Лубянке получил предложение эмигрировать: «Не поедете на Запад, снова поедете на Восток!» Сейчас живет в США, преподает физику и математику. Виктор Файнберг освобожден из тюремной психбольницы в 1973 году. Жил в Лондоне, где участвовал в борьбе против карательной психиатрии и за освобождение Владимира Буковского. Продолжал правозащитную деятельность и в Париже, где живет по сей день.
Наталья Горбаневская тоже живет в Париже. После освобождения из тюремной психбольницы продолжала издавать «Хронику текущих событий». Сейчас стала популярным блоггером «Живого журнала», где на страницах ее дневника много материалов, посвященных правозащитной деятельности. Наталья Горбаневская – частый гость в Москве, где издаются книги ее стихов, а к 40-летию демонстрации на Красной площади впервые в России вышла переиздававшаяся на многих языках знаменитая книга «Полдень» – история нескольких минут солнечного августовского дня 1968 года и последовавших за этим печальных событий.
– Наше участие в демонстрации, как акте протеста, было основано на личном нравственном порыве, – говорит Наталья Горбаневская. – На чувстве личной ответственности за историю, не побоюсь этого слова. За историю нашей страны. За то, чтобы в ней сохранились не только газеты с фотографиями митингов одобрения «братской помощи». За то, чтобы прозвучал – путь одинокий – голос протеста.


Искандер Кузеев

поделиться: